Уловки шаманов

В лагере проводился день почты, можно было писать друг другу письма, и передавать их через почтальонов. Писать было некому и нечего. Но мне всегда нравились разные писульки, я выбрала старшую воспитательницу и написала ей такое письмо. «Уважаемая Светлана Николаевна. Вы мне симпатичны, особенно мне нравиться Ваша неиссякаемая энергия. Каждый день Вы не только организуете концерт, задействуете большое количество людей, но и сами активно принимаете участие в постановках. Ваш энтузиазм, и Ваша поглощенность работой заставляют Вас не думать о себе: чего стоит только то, что Вы сорвали голос, когда сломалась аппаратура, и Вам пришлось работать без микрофона. Желаю Вам дальнейших успехов и творческих побед». После этого письма она стала меня избегать, вероятно, нашла в письме какую-то не предусмотренную мной скрытую обиду. Она и вправду была очень энергичной женщиной, и все описанное в письме было правдой, за исключением того, что она была мне симпатична, просто я не знала как по другому можно вежливо отметить и похвалить ее энергию. Но вся ее деятельность была бессмысленной суетой. В этом лагере не было ни одного живого взрослого человека, все они были поглощены только одним занятием, которому они отдавали всю свою силу, жизнь и заботу — выделываться друг перед другом на арене, и биться каждый день за бессмысленные призовые места.

Единственное, что для меня в то время имело смысл — это моя прошлая жизнь. Все то, что было дорого мне, находилось рядом, в соседнем лагере, но я не могла туда вернуться. В том, прежнем мире осталось все, вся моя жизнь, все мои надежды и чувства, моя любовь и страсть. Здесь, в новом мире я была одна в центре человеческой глупости, я повседневно сталкивалась лишь с махровым идиотизмом окружающих. С ними я вела себя не менее глупо, с тем только отличием, что я осознавала свою глупость, и все взаимодействие с людьми сводилось к контролируемой глупости с моей стороны.

Как же я жадно хотела снова хотя бы на миг вернуться назад. Однажды, я собралась и направилась в «ЦДО». Еще раньше, я случайно узнала, что Дима живет не с мамой и не с невестой, а в одном из отрядов со своим другом Ромкой, которого я тоже хорошо знала. Поэтому я подумала, что могла бы к ним зайти, и пришла к ним. Они оба вышли на крыльцо, хмурые и неприветливые. Рома буркнул привет, Дима вообще не посмотрел в мою сторону. Я старалась разговорить их, но было бесполезно. Они присели на разные лавочки, обменивались между собой какими-то незначительными фразами, и вообще не смотрели в мою сторону. На веранду заходить я не решилась, и без того мое присутствие было здесь тягостно. Это было не понятно, поскольку мы совсем недавно расстались в хороших отношениях. Я попрощалась, но мне не ответили. Я шла к себе в отряд, с каждым шагом глубже и глубже впечатывая в сердце, что нет пути назад. И совершенно одержимо я снова и снова рвалась в этот лагерь, и снова и снова шла, прекрасно зная, что никогда туда не дойду. Я проходила через соседний лагерь, который находился между «Дружбой» и «ЦДО», останавливалась у последнего отряда, того самого, где мне предложили ночлег, и подолгу разговаривала с Серегой Ладковым, вожатым, с которым я вместе училась, и шла обратно. Я знала, что нет ни одного способа вернуться к тому, что должно было навсегда остаться позади. Не было жалости к себе, не было мучительных вопросов «почему», была только пустота и ясность. Ясность, четкая как приговор, и окончательная, как смерть: нет пути назад.

Если я буду безупречной, то, скорее всего, сила, которая ведет все человеческие судьбы, позволит тем, кого я люблю, снова прийти ко мне. Но что я смогу сказать им тогда? Что я не могу вернуться обратно, потому что маги не могут вернуться в мир людей, который стал для них миром торжества человеческой глупости на арене тщеславия и чувства собственной важности. Что существует призрачный мост из тумана, по которому только люди могут пройти к магам, но никак не наоборот. Но, чтобы увидеть этот мост, люди слишком заняты собой, своими заботами и переживаниями, кроме того, в мире людей нет ни одной весомой причины, чтобы пойти по этому мосту. Ни один нормальный человек в своем уме никогда добровольно не пойдет на это, ведь там, на другой стороне нет ничего, что имело какую-нибудь практическую ценность в человеческом мире: ни любви, ни дружбы, ни могущества, ни власти над другими людьми, ни денег, ни славы, ни уважения. Есть только бесконечная борьба, и есть смерть, которая на каждом шагу дышит в затылок, есть печаль и дрожь, идущая из глубины вселенной, бесконечный ужас, и небывалое восхищение от осознания своей принадлежности к устрашающему и прекрасному миру, в котором ты всего лишь человек. Только любовь к свободе, к авантюре и тайне может заставить человека найти этот мост, и только воин способен пройти по нему, и не обрушиться в пропасть. А ненормальных людей в мир магии не требуются, поэтому я никого не стала бы обманом и хитростью толкать на этот мост, каким бы жгучим не было мое одиночество.

8

В моем отряде была воспитательница, 23 летняя страшненькая женщина, которая сразу же рекомендовала называть себя по имени-отчеству (Наталья Юрьевна), что меня удивило, ввиду незначительной разницы в возрасте. Я предложила, что между собой было бы уместнее называть друг друга просто по именам, а уж при детях соблюдать необходимую субординацию. Но она отказалась. Она жила в одной комнате вместе с физруком, с которым она находилась в гражданском браке, и с ними была ее трехлетняя дочка. Она называла его Сережа, а он ее Наталья Юрьевна. Наталья Юрьевна заканчивала педучилище заочно, была глупой и, как оказалось, очень жадной и мелочной женщиной. В конце смены в качестве сухого пайка на каждого ребенка выдали по коробке конфет. Вожатым и воспитателям конфет не полагалось. Но некоторых детей родители забрали домой раньше, и 11 коробок осталось у Натальи Юрьевны невостребованными. Мы с Наташей поняли, что она собирается все взять себе, и нам это не понравилось. Мы думали, что, поскольку мы всю смену были вместе, и не разу с ней не поругались, она вполне могла бы дать нам по коробке, или хотя бы одну коробку открыть и угостить всех перед отъездом. Я решила, что если обращу внимание на кучу коробок, стоящих в ее комнате на подоконнике, то она смутиться, сделает вид, что забыла про них и поделиться с нами. Зайдя к ней, я спросила, что она собирается делать с этими коробками. Она не краснея, сказала: «Это нам с Сережей». Против такого откровенного жлобства мне не чего было возразить.

Наталья Юрьевна — это еще одна ипостась моего «я». Моими самыми худшими и глубоко укоренившимися качествами являлись жадность и тщеславие. Когда я стала расшифровывать карту, то обнаружила в своем фотоальбоме еще одну страницу, незаметно приклеенную к обложке. Я была очень удивлена находкой, потому что я напрочь забыла про нее. Я отклеила страницу и нашла аллегоричную картинку, которую рисовала, когда мне было 18 лет. На ней был изображено симпатичное чудо-юдо с тремя головами, на месте которых были приклеены мои фотографии. Рядом был синий силуэт человека на красном игрушечном коне, который тыкал в чудо-юдо копьем, и выпускал ему кровь. Конь ему помогал орудовать копьем. На месте головы этого человека тоже было мое лицо. Над всем этим парила жар-птица с короной и мячом в лапах, опять же с моей физиономией. Я вспомнила, что эта аллегория тогда обозначала, что я даю обет то ли уничтожать себя ради свободы, то ли выдавливать из себя по капле раба. Я решила, что когда-нибудь смогу найти эту картинку и понять, что обозначают детали, которые тогда мне самой были не ясны, я просто нарисовала так, и все. Я очень любила оставлять послания самой себе, чтобы прочесть их в 30, в 40 лет, но всегда про них забывала, и они куда-то терялись. Это было единственное послание, которое дошло до меня. И сейчас эта картинка меня просто поразила — на ней был воин, безжалостно уничтожающий чувство собственной важности. Фигура человека не имела ничего лишнего, и выглядела как нечто безличное и безжалостное. Конь на колесиках обозначал контролируемую глупость, поскольку для воина в мире людей ничего уже не может быть настоящим. Птица свободы была очень хороша, и корона и шар в лапах горели равномерным огнем, казалось, что эта композиция вполне гармонична. Однако корона должна явно принадлежать чуду-юду, поскольку это было тщеславием. А что же за мяч тащит в лапах с собой эта птица? Человека, за которого она продолжает цепляться? Черт возьми, да это же жадность. Жадность и тщеславие — мои самые худшие, и самые живучие качества, с которыми мне было расстаться труднее всего.

Тщеславие во имя тщеславия, что бы то ни стало, даже когда в этом нет никакой необходимости. Я очень много сил потратила, и на то, чтобы поступить в аспирантуру, и на то, чтобы там учиться, все лишь из-за того, что хотела иметь научную степень кандидата, а затем и доктора наук. На вопрос «зачем» я туманно отвечала себе, что возможно, это как-нибудь пригодилось бы для будущей карьеры. На самом деле мне хотелось иметь звание, которое отличало и возвышало бы меня над остальными. У меня было 45 научных публикаций и 11 зарегистрированных программ. Я действительно научилась писать очень востребованные научные статьи, и самостоятельно публиковалась (к ярости моего научного руководителя), в журналах, рекомендованных ВАК к защите докторских диссертаций. Я даже едва не вступила в Европейскую Академию Естествознания в Лондоне (EUROPEAN ACADEMY OF NATURAL HISTORY, LONDON), и мне даже прислали образец именного сертификата, но жадность не дала мне заплатить крупный вступительный взнос. В должности президента ассоциации я оказалась знакома с некоторыми очень влиятельными людьми, к тому же сумела как-то понравиться и заинтересовать их своей энергией, знаниями и интеллектом. Мы обсуждали их намерения баллотироваться на выборах мэра, и я всерьез надеялась, что, в случае их победы мне будет предложено какое-нибудь очень почетное место. Меня абсолютно не интересовал характер административно-хозяйственной работы, но мне очень хотелось иметь чин, должность заместителя мэра по стратегическому развитию казалась мне реальной и близкой перспективой. Я готова была приложить усилия, чтобы добиться этой должности, чтобы еще раз подмести шляпой пол перед высокочтимым и незабвенным моим Дмитрием Михайловичем.

Но сейчас, сделав перепросмотр своих повторяющихся снов, я оцениваю свою жизнь как компьютерную игру, на первом уровне целью было блестящее будущее и головокружительная карьера, и мне удалось, не имея практически никаких ресурсов в возрасте 27 лет достигнуть должности президента. Не случайно фанфары звучали не долго, ведь в этой игре важно перейти на второй уровень, а не сохранить результат. На втором уровне условия и цели другие: так же, не имея никаких ресурсов научиться сдвигать точку сборки и удерживать ее в новых положениях длительное время, итогом игры будет превращение из капельки света в бесконечную линию. И я снова выиграю! Вся моя страсть и азарт принадлежат теперь этой цели, я знаю, что это всего лишь игра, что шансы мои невелики, но я знаю правила, и у меня есть стратегия, которая позволит мне двигаться с минимальными потерями. Ведь у меня нет ничего, кроме этой игры. На первом уровне у меня было бессмертие, и множество возможностей выбора поведения, сейчас же все наоборот. Я не могу вести себя, как попало, я уже в игре. У меня нет времени, силы исчезают мгновенно, смерть караулит у меня за спиной, а собственная глупость, укоренившиеся привычки и укоренившиеся схемы поведения на каждом шагу расставляют ловушки! Чем дальше я смогу пройти, тем круче и интереснее будет игра, и кто может сказать, сколько уровней еще впереди. Я могу только с восхищением склонить голову перед той силой, что создала эту игру, и меня, и играть со всей страстью, осторожностью и вниманием.

Трансформация настолько изменила меня, что все мои прежние занятия, намерения и интересы разом испарились, у меня не осталось вообще ни одного стимула приобретать звания и чины. Раньше у меня было все, что я хотела: у меня было осознание своей красоты и обаяния, у меня был шлейф воздыхателей и поклонников. У меня были звания, чины и должности, которых я должна была добиваться, и поэтому у меня были ясные перспективы на будущее. У меня были мои обиды, чувства и привязанности, которые много значили для меня. И, наконец, у меня не осталось ничего: ни чувства собственной важности, ни мнительности, ни амбиций. Но тщеславие и здесь продолжало жить во мне. Избавившись от всех свих прежних притязаний, я страстно хотела стать величайшим магом, пока трансформация не лишила меня и этого последнего моего желания.

Я действительно приступила к магической практике из жадности, в надежде приобрести знания, силу, могущество и новые возможности. В результате и жадность, и тщеславие исчезли в неизвестном направлении, знания, сила и могущество оказались всего лишь словами, в лучшем случае аллегориями, одним из способов описания неизъяснимого.

Долгое время, осваивая искусство сновидения, я двигалась в двух встречных направлениях — я применяла технику обучения искусству сновидения так же и наяву, то есть я делала все, что необходимо делать в сновидении для контроля внимания в состоянии активного бодрствования, потому что поняла, что разница между этими реальностями условна. В результате для меня стало ясно, что настоящий момент — это все, что у меня есть, и когда нибудь будет. В этот момент я не могу мгновенно изменить время и окружение, зато я могу осознавать себя и использовать себя, место и время по максимуму ради своей свободы. Того, что у меня есть на настоящий момент — вполне достаточно для того, чтобы идти и бороться. Воин заранее знает, что цель его недостижима, и он непреклонно добивается ее, используя для этого все свои силы и все свое время, и не ждет результатов. И каким бы ни был результат его действий, воин принимает его с чувством полного беспристрастия.

В качестве дополнительных бонусов я приобрела терпение, и способность без утомления и раздражения выполнять самую бессмысленную работу. Раньше мне не хватало аккуратности, я была настолько занята своим внутренним монологом, что повседневные манипуляции с объектами внешнего мира казались мне несущественными мелочами, не стоящими внимания. Что касается обещанных чудес, то единственным настоящим чудом для меня стало то, что я действительно изменилась. А так же наяву у меня все отчетливее стали появляться некоторые странные состояния сознания, сходные с ощущением движения по туннелям при помощи отростка, выходящего из середины тела. Эти состояния были у меня и раньше, но теперь уже я намеренно старалась продлить их, вместо того, чтобы отмахиваться от них, как прежде. Когда я рассказала об этом мужу, он со смехом указал мне на свой внушительный «отросток», выходящий почти что из середины тела, и сказал, что движение по туннелям с помощью этого отростка действительно довольно интригующее занятие. Что сказать: мой муж действительно во всех отношениях лучше меня!

Жадность проявлялась во мне разнообразно: я, не задумываясь, могла отдавать и дарить все, что у меня есть. В пионерских лагерях я дарила свои футболки, и разные мелкие вещи. Я с трудом собрала коллекцию монет и купюр, и просто так ее отдала. Иногда я делала неожиданные подарки, на которые уходили все мои деньги. Но, тем не менее, временами мне было очень жалко денег, жалко настолько, что я начинала жаловаться и сокрушаться. Жадность моя проявлялась в том, что я страстно хотела приобретать без всякого труда разнообразные способности, знания и возможности, в которых не было острой необходимости. Одно время меня обуревала жажда знаний, которые не имели ничего общего с практикой повседневной жизни, и я была настоящим книжным червем. В другое время я была одержима встречей с олли, неорганическими существами, способными дать силу и могущество. Хотя не отдавала себе отчета в том, какими именно должны быть эти самые сила и могущество. Я хотела научиться искусству осознанных сновидений экстерном, и, не имея ни опыта, ни трезвости, ни достаточной тренировки, и перескакивала через врата сновидений с необычайной легкостью. Пока не поняла, наконец, что моя чрезмерная заинтересованность в неорганических существах, легкость, с которой мне дается практика сновидений в сочетании с беспечностью делает меня червяком, собравшимся на рыбалку. Жадность — это стремление приобрести какие-либо блага или возможности в будущем, а в мире магии нет понятия будущего, есть только здесь и сейчас. Быть жадным в мире магии — значит быть уязвимым, что равносильно самоубийству. Неуязвимый воин отбрасывает все, что не является необходимым, он не хочет стать больше того, что он есть сейчас, ведь все, что ему нужно у него уже есть — у него есть жизнь, которою надо прожить.

Наталья Юрьевна была мнительной, однажды она пребывала в состоянии растерянности и обиды на весь мир. Пока я гладила в ее комнате свои вещи, она жаловалась мне на разные мелочные обстоятельства, затем в расстроенных чувствах взяла зеркало. «Ну и что, я сейчас зато накручусь, и стану красивой». Она накрутилась, сняла бигуди, и снова взялась за зеркало. Выражение разочарования на ее лице заставило меня отвернуться, чтобы посмеяться от нее незаметно. Она не стала красивой, она стала накрученной. Тем не менее, я сама была мнительной, и озабоченной своей красотой. Чувство собственной важности заставляет человека либо постоянно быть обиженным, либо совершать разные глупости для самоутверждения, так, что ни на что другое энергии уже не хватает. Оно очень живуче и постоянно маскируется подо что-то еще: под жалость к себе, под надежду на лучшую жизнь. Чтобы освободить энергию, которую чувство собственной важности заставляет тратить на то, чтобы искать и лелеять обиды, необходимо его уничтожить, и для этого достаточно иметь одно только непреклонное намерение. Карлос Кастанеда писал, что избавиться от него можно тремя путями: воин либо терпеливо выслеживает самого себя, и пресекает каждое его проявление. Либо он достигает состояния отсутствия жалости, и если он сохраняет его достаточно долго, то чувство собственной важности постепенно отмирает само по себе. Третий путь — это смерть собственной личности. Совершая детальный перепросмотр всей своей жизни, воин уничтожает свою личность и возвращает себе свою энергию, растраченную в процессе жизни. Иногда смерть происходит в буквальном смысле, но неизвестная сила возвращает мага назад.

В нашем отряде одна 7 летняя девочка взяла себе чью-то чужую вещь, Наталья Юрьевна завела ее к себе в комнату и прорабатывала ее 20 минут, за которые я успела уйти и вернуться. За это время ребенок совершенно обессилел от слез. В этом поступке моей воспитательницы раскрывается еще одна моя вредная склонность к индульгированию. Я понимаю, что человек индульгирует, если он наделяет значимостью свои ощущения, мысли, идеи, чувства, эмоции, слова и поступки, и как следствие весь, без остатка отдается своей глупости, которая полностью поглощает его внимание, и он уже не знает, как можно остановиться. Воин напротив, контролирует себя полностью, он никогда ничему не предается, даже собственной смерти, и он полностью отрешен. Ради своего выживания ему приходиться отказываться от индульгирования в пользу отрешенности.

Гражданский муж Натальи Юрьевны должен был оказаться на моей карте не случайно. Он работал тренером по дзюдо, был выше среднего роста, имел подтянутую фигуру, но был, мягко говоря, страшноват на лицо. Ему было где-то около тридцати, однако он не хотел, чтобы его мы называли по имени отчеству, поскольку из-за этого он чувствовал себя стариком. Каждое утро он бегал на пляж, и будил тех мальчишек, которые хотели бегать с ним вместе. Он был простым, хотя и не очень умным. У него даже было небольшое чувство юмора. Мы неплохо ладили, один раз он учил меня танцевать вальс, в целом его поведение было бы нормальным, если бы Сергей не вёл себя с Натальей Юрьевной чересчур откровенно при нас в нашем с Наташей присутствии. В таких ситуациях Наталья Юрьевна смотрела на нас маслеными глазками и млела, а мы с Наташей отворачивались и выскакивали из их комнаты как ошпаренные. Нам с Наташей приходилось спать в коридоре, она со стороны девочек, я со стороны мальчиков и мы заходили к ним в комнату, чтобы переодеться. Сергей считал так же не лишним упомянуть, что Наталья Юрьевна, хоть и имела до него множество связей, но была абсолютно неграмотна в вопросах секса, а он, как ее великий учитель, сделал таки из бревна человека и научил ее кое-чему этакому. Наталья Юрьевна всегда признавала за ним такую заслугу.

Как и Сергей, я всегда была озабочена сексом и своим возрастом, а также имела потребность смеяться, шутить и заниматься спортом. Я начиталась разных книжек про сексуальное кун-фу, про таинства даосского и тантрического секса и любила интриговать собеседников своей осведомленностью в этом вопросе. Индульгирование по поводу своего возраста достигали у меня поистине невероятных масштабов, я даже написала и выпустила книгу об омоложении, которая хотя и принадлежала к серии «книга-сенсация», но все-таки продавалась с трудом. Воин, преуспевающий в искусстве сталкинга, наверное, может заниматься сексом, поскольку он в состоянии извлекать энергию из любого взаимодействия, но быть озабоченным чем-то это удел индульгирующих личностей. Точно так же силой намерения можно удерживать свою точку сборки жестко фиксированной в позиции молодости, или старости, но нет необходимости индульгировать себя в этом.

Чувство юмора, присущее Сергею, так же принадлежало и мне, однако зачастую оно переходило все допустимые границы. Я тратила очень много сил и энергии, чтобы создавать целые спектакли, в которых люди по настоящему пристрастно играли в ту ситуацию, которую я умышленно и абсолютно бесцельно создавала. Из чувства юмора я иногда доводила людей до крика, мне нравилось манипулировать бешенством орущего на меня человека, балансируя и контролируя его агрессию. Я была просто невыносима, но при этом непонятно почему я всегда выходила сухой из воды. По причине того же странного юмора у меня была склонность к неожиданному, вычурному и неадекватному поведению. Воин не обязан быть мрачным, но в его жизни не бывает вредных излишеств, у него нет времени для глупого поведения и бессмысленных манипуляций. Он обязан жить стратегически, экономить энергию и быть незаметным.

9

Однажды вечером, уложив детей спать, мы сидели все вместе за столом и говорили за жизнь. Наташа увлеченно, с пафосом рассказывала о том, что главное в ее жизни, это любовь. И что она остаток своей жизни посвятит тому, чтобы добиться любви и впоследствии выйти замуж за одного человека. Я спросила, кто он и чем он занимается, она ответила, что он н. Здесь мы с Сергеем переглянулись. Я спросила у Сергея, почему он развелся со своей бывшей женой.

— Она была толстая.

— То есть? А до этого она была толстой?

— Нет, но потом она растолстела. Я когда начал встречаться с девушкой (он указал на Наталью Юрьевну), то очень удивился, что могу ее обнимать, и у меня еще остается свободное место между рук.

— А вы как расстались со своим бывшем парнем? В смысле, с отцом ребенка.

— Я не знаю, кто ее отец, у нее в свидетельстве о рождении стоит прочерк.

Тут в двери веранды начали стучать. Это пришли за мной Андрей, Денис и Юля, те самые, с которыми я приехала в лагерь. Еще днем, они разыскали меня на территории. Три темные пошатывающиеся фигуры были слишком необычным явлением в лагере, их было видно издалека. Они с утра уже приняли. Они все трое мне очень нравились своей непосредственностью, своей беззаботностью, удалью и энергией, тем, чего не было ни у одного обитателя лагеря. Конечно же, я была рада снова их увидеть, и весело приветствовала их, но куда-то идти с ними не было в моих планах. Я была сама по себе, и считала, что и они должны были быть сами по себе. Я сказала, что рада тому, что они меня нашли, но ко мне сюда нельзя приходить, поскольку у меня очень злая воспитательница, которая не разрешает мне их видеть, и что только если она узнает, то у меня будут очень серьезные неприятности. Они мне поверили, но вечером снова пришли за мной. Я не собиралась идти с ними и попросила Сергея объяснить им, что злая воспитательница меня не пускает. Сергей вышел, поговорил с ними несколько минут, и зашел обратно. Эти трое произвели на него впечатление: он был взбудоражен.

— Они серьезно там настроены. Один, тот, который не высокий, с этим мне вообще будет трудно сладить. А другой, который повыше, если его толкать, он будет падать, но все равно вставать и идти напролом.

Мы снова начали разговор, но в двери опять начали настойчиво тарабанить. Серега ходил по веранде, он силился что-либо предпринять, прикидывал разные варианты, вроде потушить свет, и сделать вид, что все легли спать, или забаррикадировать дверь изнутри. Я сказала, что если они поймут, что он это сделал, то разобьют окно. Выходить к ним снова он не решался. Я знала, что я одна — причина такого шума, но это меня не волновало, я сидела спокойно, и не собиралась ни выходить, ни разговаривать с ними через дверь. Я знала, что лучшее в этой ситуации не отвечать на запросы. Минут через двадцать стук прекратился и они ушли.