Земля для всех

В интернете бесконечно мусолили одни и те же ролики. Один самолёт горел на полосе. Другой стоял с повреждённым крылом. Где-то вдалеке ночью видели вспышки. Появились сообщения о закрытии нескольких крупных аэропортов.

— Это надолго, — сказала Маргарита.

Они сидели на кухне. На столе лежали яблоки, мёд и кусок свежего хлеба. На экране ноутбука двигалась карта. Красные кружки. Жёлтые предупреждения. Серые зоны.

— Ты откуда знаешь? — спросил Денис.

— Не знаю. Просто чувствую.

Таня усмехнулась.

— Самый надёжный аналитический метод.

— Лучше, чем официальные прогнозы.

Катя смотрела новости молча.

Потом закрыла ноутбук.

— Всё.

— Что?

— Я больше сегодня не хочу ничего знать.

Никто не возразил. Маргарита тоже убрала телефон. Денис посмотрел в окно. За ним падали листья. Медленно. Совершенно безразлично к закрытому воздушному пространству.

Через неделю начали исчезать продукты. Не всё сразу. Почти незаметно. Сначала масло. Следом — сахар. Затем кофе. Заговорили о перебоях с мукой. Исчез и обычный дешёвый сыр.

На полках появлялось что-то другое. Незнакомое. Дороже. Хуже. Меньше. Люди покупали про запас больше, чем нужно. Из-за этого всё исчезало быстрее. К вечеру продуктовые чаты превращались в сводки разведки.

СЕЛЬСКИЙ ЧАТ: ПРОДУКТЫ И ДЕФИЦИТ

«В Магните на Ленина появилась гречка».

«В Пятёрочке масло — две пачки в руки».

«На рынке есть мука, но цена…»

«Кто едет из города — возьмите дрожжи».

Катя читала вслух.

— Вот это и есть настоящая цифровизация.

Таня чистила картошку.

— Что?

— Интернет наконец-то используется по назначению.

— Для поиска дрожжей?

— Для выживания.

Денис заглянул в погреб. Ряды банок с закатками. Картошка. Морковь. Лук. Яблоки. Несколько мешков крупы, которые он купил ещё в начале осени. Таня подошла сзади.

— Ты всё-таки маньяк.

— Почему?

— Ты реально готовился.

— Я просто люблю, когда еда есть.

— В городе люди сейчас по три часа стоят за сахаром.

— Значит, зря смеялись над деревней.

— Никто не смеялся.

— Смеялись.

— Ну, может быть, немного.

— Теперь деревня внезапно стала элитной недвижимостью.

— Не каркай.

Люди начали уезжать. Сначала те, у кого были деньги. За ними — те, кому было к кому ехать. Вскоре потянулись и те, кто боялся остаться. На дорогах появились машины с нагруженными багажниками на крыше.

Прицепы. Канистры. Детские велосипеды, привязанные сзади. Сумки под потолок. Клетки с кошками. Пожилые родители на задних сиденьях. Тысячи людей двигались к границам. Очереди растягивались на километры. Переходы превращались в многокилометровые пробки.

В очередях стояли сутки. Иногда двое. Одни разворачивались. Другие бросали машины и шли пешком. На заправках ругались из-за топлива. В гостиницах не было мест. Цены на билеты стали бессмысленно запредельными. Денис смотрел видео и долго молчал.

— Ты бы поехал? — спросила Таня.

— Куда?

— Не знаю. За границу.

— Зачем?

— Если бы стало совсем плохо.

Он подумал.

— А что значит «совсем»?

— Вот и я не знаю.

Она прислонилась к подоконнику.

— Наверное, человек всегда думает, что есть последняя точка, после которой он точно всё бросит и уедет.

— А на деле?

— На деле эта точка всё время отодвигается.

— Потому что дом — это очень сильный якорь.

— Не дом.

— А что?

— Своя жизнь.

Потом границы начали закрываться. Не все сразу. Сначала ограничения. Дополнительные проверки. Очереди. Запреты для отдельных категорий. Один переход закрыли полностью. Затем — другой. Стало непонятно, кто и как может выехать.

Чаты заполнились вопросами:

ПОГРАНИЧНЫЙ ЧАТ: ЧТО ИЗВЕСТНО СЕЙЧАС

«Пропускают ли мужчин?»

«Как сейчас через Казахстан?»

«Кто реально проехал вчера?»

«На границе разворачивают?»

«Нужна ли справка?»

«Что делать с машиной?»

Каждый день правила звучали по-разному. Или казалось, что по-разному. Никто уже не понимал, где официальная информация, а где слух.

— Вот это самое страшное, — сказала Маргарита.

— Закрытые границы? — спросила Катя.

— Нет.

— А что?

— Неопределённость.

Она положила телефон на стол.

— Когда ты не знаешь даже правила игры.

— Тогда надо перестать играть.

— Красиво.

— Практично.

— И что ты предлагаешь?

Он пожал плечами.

— Жить там, где мы есть.

Таня улыбнулась.

— Наконец-то.

Глава 8. Первый холод

К середине октября стало холодно. Ночью первый раз ударил мороз. К утру ведро во дворе покрылось тонким льдом. Катя вышла босиком на крыльцо, сразу вскрикнула и отступила.

— Всё. Я больше не деревенская.

— Ты никогда и не была, — сказала Маргарита.

— Предательница.

В доме затопили печь. Огонь преобразил пространство. Сразу. Кухня стала центром мира. На плите сушились вещи. Чайнику не давали остыть. На подоконнике горой лежали яблоки. На стене сохли травы. За окном моросил мелкий дождь.

Телефоны всё чаще показывали плохие новости. Но теперь они лежали на столе как чуждые этому мирку предметы. Важные. Но не главные.

Первый серьёзный удар по энергетике произошёл ночью. Сначала погас свет. Обычное дело. Они даже не встали. Следом пропала мобильная связь. В деревне завёли генератор.

Через час стало известно, что в городе повреждена ТЭЦ.

Через два — что без отопления остались несколько районов. На улице было минус четыре. Таня сидела перед печью.

— Вот теперь плохо.

— Да.

— У людей дети.

— Знаю.

— Старики.

— Знаю.

— И что они будут делать?

Он смотрел на огонь.

— Кто сможет — уедет.

— Куда?

— К родственникам. В частные дома. В деревни.

Маргарита появилась в дверях.

— Уже едут.

Связь вернулась ещё на несколько минут. Маргарита дозвонилась сестре. Остальные старались не слушать, но в маленьком доме это было невозможно.

— К нам езжай. Да, серьёзно. Комнату сделаем… Что значит «не надо»?.. С ребёнком тем более.

Она замолчала, слушая.

Лицо у неё постепенно изменилось.

— Поняла. Нет, тогда оставайтесь там. Напиши, как доберётесь.

Она положила телефон.

— Что?

— Её забирают родители мужа. Они ближе и дорога пока открыта.

Таня выдохнула.

— Хорошо.

— Да.

Маргарита ещё долго держала телефон в руке.

— Что? — спросила Катя.

— Ничего. Впервые в жизни я не могу приехать и проверить сама, что с ней всё нормально.

Денис хотел сказать, что сейчас это невозможно для всех, но посмотрел на неё и промолчал.

* * *

На следующий день первой в деревню въехала знакомая машина. Денис узнал Лену, Игоря и Матвея с рынка. Канистру они нашли, но дом бабушки оказался промёрзшим и без стекла на веранде.

— Можно у вас воды набрать? — спросил Игорь.

Через час Денис уже помогал ему заколачивать окно, Таня нашла для Матвея старое одеяло, Катя кормила кота остатками курицы, а Маргарита выясняла, у кого в деревне есть запасная печная труба.

Никто не объявлял о создании общины. Вечером за соседним забором впервые за много лет загорелось окно. На следующий день в деревню приехало много машин. Слишком много. У домов стояли люди, которых никто раньше здесь не видел.

В магазинах очереди выросли вдвое и даже растянулись длинными хвостами на улице. Вода исчезла с полок за час. Газовые баллоны закончились. Дрова подорожали. Генераторы исчезли из продажи. Соседний дом, пустовавший несколько лет, ожил. Туда заехала семья из города.

Четверо взрослых. Трое детей. Собака. Они разгружались почти до темноты. Таня смотрела через забор.

— Вот и всё.

— Что?

— Город пошёл в деревню.

— Логично.

— Пока здесь есть печи.

— И вода.

— И земля.

— И тишина.

— Тишина уже не продаётся.

И всё же здесь было иначе. Даже когда мир снаружи становился всё тревожнее. Даже когда на горизонте по ночам вспыхивало небо. Даже когда гул самолётов сменился тягучей пустотой после закрытия воздушного пространства.

Даже когда люди в чатах обсуждали, где достать топливо, хлеб, лекарства. В деревне каждое утро всё равно наступало. Реально. Светлел восток. Кричали петухи. Из труб поднимался дым.

Люди выходили за водой. Скрипели калитки. Земля заставляла человека помнить о простом. Натаскать дров. Почистить печь. Занести воду. Собрать последние яблоки. Укрыть виноград.

Нужно проверить крышу до снега. Эта конкретность спасала.

Таня сказала:

— Пойдём.

— Куда?

— В лес.

— Сейчас?

— Да.

— Холодно.

— Ты стареешь.

— Это уже было.

— Значит, работает.

Они ушли вдвоём. Лес стоял почти голый. Листья лежали толстым слоем. Каждый шаг звучал сухо и звонко. Воздух был прозрачным. Денис видел Таню далеко между деревьями. Она шла впереди, засунув руки в карманы куртки.

Потом остановилась. Подождала его.

— Послушай.

— Что?

— Именно.

Денис остановился.

Тишина.

Настоящая.

Ветер почти стих.

Где-то очень далеко стучал дятел.

— Странно, — сказал он.

— Что?

— Мы здесь, в лесу, а где-то люди сейчас стоят на границе.

— Да.

— Где-то холодные квартиры.

— Да.

— Где-то падают самолёты.

— Да.

— А здесь ничего.

Таня покачала головой.

— Нет.

— Что?

— Здесь тоже происходит.

— Что?

Она подошла ближе.

— Жизнь.

— Пафосно.

— Иди к чёрту.

Она толкнула его плечом. Он поймал её руку. Таня не вырвала. Наоборот. Остановилась совсем рядом. Холод делал дыхание видимым. Он смотрел на её лицо. Щёки раскраснелись. Волосы выбились из-под шапки.

Глаза были совсем близко. И опять это знакомое сочетание: память и настоящее. Девочка из далёкого лета. Женщина перед ним. Один человек. Две реальности. Таня заметила его взгляд.

— Опять?

— Что?

— Запоминаешь?

Он покачал головой.

— Нет.

— А что?

— Смотрю.

— Научился.

И придвинулась ближе.

Вечер принёс первые снежинки.

Редкие.

Почти невесомые.

Катя выбежала на крыльцо.

— Снег!

— Ты его никогда не видела? — спросила Маргарита.

— Такой — нет.

— Какой такой?

— Первый.

Все вышли. Снег сразу таял на земле. На волосах. На рукавах. На старой яблоне. Денис поднял лицо. И ему стало смешно. Не потому, что было весело. Всё казалось одновременно невозможным и абсолютно естественным.

Мир рушился. Границы закрывались. Города оставались без тепла. Люди двигались по дорогам тысячами. Самолёты не летали. Новости становились страшнее с каждым днём. А снег всё равно падал. Таня встала рядом.

— Красиво.

— Да.

— Холодно.

— Да.

Она посмотрела на него.

— Живы.

Он кивнул.

— Да.

Глава 9. Дом на четверых

Зимой дом изменился. Чердак закрыли до весны. Теперь их мир переместился вниз. На кухню. К печи. К длинному столу. Вечерами читали вслух. Спорили. Играли в карты. А бывало, молчали часами.

Новости становились всё ужаснее, и всё меньше хотелось их обсуждать. Существовал внешний мир. Большой. Громкий. Опасный. И существовал этот дом. Место, где реальность снова приобретала человеческий масштаб.

В печи горел огонь. На столе — горячий чай и свежий хлеб. А тепла хватало на всех.

Поздно ночью Дениса разбудил далёкий гул. Потом вспышка осветила окно. Через несколько секунд пришёл звук. Глухой. Длинный. Стёкла дрогнули. Он встал. Вышел на кухню. Таня уже была там.

В длинной кофте, босиком.

— Тоже слышала?

— Да.

— Далеко.

— Наверное.

Она подошла к окну. За ним была зима. Белый сад. Чёрное небо. На горизонте медленно угасало оранжевое зарево. Денис встал рядом. Несколько секунд они смотрели. Таня взяла его за руку.

Точно так же, как тогда у реки. Только теперь ладонь была холодной. Он сжал её пальцы.

— Страшно? — спросил Денис.

— Нет.

Она подумала.

— Грустно.

— Почему?

— Где-то сейчас кому-то очень плохо.

— Да.

Она прислонилась к нему плечом. Они стояли у окна. Мир за горизонтом снова грохотал. А здесь было тепло. Горела печь. Спали Маргарита и Катя. На столе лежал хлеб. В баке была вода.

Во дворе — дрова. И рядом дышал живой человек. Таня тихо сказала:

— Знаешь, мне кажется, что мы сделали что-то очень правильное.

— Что?

— Остались.

Денис посмотрел на неё.

— А если это просто случайность?

— Какая разница?

Он подумал.

И улыбнулся.

— Никакой.

Зима сгущалась. А их маленькая жизнь становилась всё яснее. Не проще. Яснее. Они не знали, что будет через месяц. Сохранится ли электричество. Хватит ли топлива. Откроют ли границы. Полетят ли снова самолёты.

Удастся ли восстановить ТЭЦ. Станет ли мир спокойнее или, наоборот, рухнет ещё глубже. Перестали пытаться жить в будущем. Утро. Дрова. Вода. Чай. Снег. Разговор. Река подо льдом. Длинные сумерки. Тёплое плечо рядом.

И хаос снаружи уже не казался всеобъемлющим. У хаоса там было одно очень важное свойство. Он умел создавать близость здесь. К середине зимы никто уже не говорил: «мы временно здесь».

Фраза исчезла сама собой. Сначала из разговоров. Потом из мыслей. А потом и из внутренней логики дома. У каждого появилось своё место.

Маргарита облюбовала маленькую комнату возле кухни, где утром первым появлялся свет. Катя заняла бывшую гостевую, заставила подоконник книгами и пыталась выращивать там зелень — лук, петрушку, какой-то базилик, который упорно не хотел жить.

Денис обосновался в комнате наверху. А Таня… Таня всё чаще оказывалась рядом с ним. Не потому, что они сели и решили: «с этого дня всё будет так». Ничего подобного.

Они уже ничего не определяли. Жизнь сама по себе оказалась мудрее слов.

В первый раз Таня осталась у него на ночь из-за холода в своей комнате. В другой раз им после долгого разговора просто не захотелось расходиться. Объяснения были не нужны. Просыпаться рядом оказалось естественнее, чем каждый вечер расставаться.

Одним утром Денис открыл глаза, увидел её и понял, что давно уже перестал считать это событием.

Это стало частью дома. Так же, как треск поленьев. Кофе. Скрип лестницы. Катины книги. Маргаритины привычные заумные комментарии. И Таня рядом.

Странным образом семья складывалась не вокруг пары.

Она складывалась вокруг всех четверых.

Маргарита первой это заметила.

— Вы понимаете, что мы выглядим как совершенно ненормальная коммуна?

— А что именно ненормального? — спросила Катя.

— Всё.

— Конкретнее.

— Четверо взрослых людей живут в одном доме уже четвёртый месяц. Никто не собирается уезжать. Мы складываем деньги, покупаем продукты вместе, спорим, чья очередь за дровами, и почему-то это никого не раздражает.

— Меня раздражает, — сказал Денис.

— Что?

— Что вы неправильно складываете дрова.

Таня фыркнула.

— Вот видишь. Классическая семья.

— В нормальной семье за такое давно развелись бы.

Катя рассмеялась.

— Значит, у нас улучшенная версия.

Маргарита посмотрела на них.

— Я серьёзно.

Таня поставила на стол миску.

— Я тоже.

— И?

— И ничего.

— То есть тебя не волнует, что это выглядит странно?

— А для кого?

Маргарита открыла рот.

Потом закрыла.

— Вот именно, — сказала Таня.

И села рядом с Денисом.

РАЙОННАЯ ХРОНИКА

Электроснабжение подаётся по аварийному графику.

В нескольких городских районах сохраняются перебои с отоплением и водой.

Работают пункты обогрева. Топливо и генераторы остаются в дефиците.

Часть транспортных маршрутов временно сокращена.

Внешний мир к тому времени окончательно перестал походить на тот, который они знали ещё летом. Электричество появлялось теперь по случайному расписанию. Бывало, свет давали на два часа утром. В другой день — вечером. А порой его не было целые сутки.

На районной подстанции снова произошли повреждения. Их устранили, но вскоре случился очередной сбой. Городские районы один за другим переходили на аварийное отопление. У людей в многоэтажках промерзали стены. Трубы лопались.

Во дворах разводили костры. В школах размещали пункты обогрева. Автобусы ходили редко. Топливо стало самой ценной валютой. Люди меняли бензин на лекарства. Дрова — на продукты.

Генераторы охраняли как банковские сейфы. И всё это было где-то рядом. В двадцати километрах. В пятидесяти. Иногда дальше. Но психологически — за краем их деревни. Здесь тоже было трудно. Но трудно иначе.

Здесь холод означал: принеси дрова. Нет света — зажги лампу. Нет магазина — открой погреб. Нет воды — иди к колодцу. У каждой проблемы было понятное действие. И это делало её переносимой.

В феврале закрыли последние авиарейсы из крупных городов. Ходили слухи, что выезд через границу практически остановлен. Люди, которые пытались уехать, возвращались обратно. Одни жили в машинах. Другие продавали последнее, чтобы перебраться в другой регион.

Поезда переполнялись. Вокзалы превращались в места ожидания без расписания. Денис смотрел на новости всё реже. Таня — почти никогда. Маргарита ещё пыталась следить за всем. Катя окончательно перестала. Однажды она сказала:

— Я больше не хочу знать, сколько всего может случиться.

Маргарита ответила:

— Нельзя же жить, не зная.

— Можно.

— Это безответственно.

— Нет. Безответственно — знать всё и ничего не делать.

Маргарита замолчала.

Катя продолжила:

— Я знаю достаточно. Мир опасный. Людям плохо. Системы рушатся. Всё. Остальное — подробности.

Денис посмотрел на неё.

— Неожиданно мудро.

— Запиши дату.

Таня рассмеялась.

— У нас эпидемия взросления.

В тот вечер они сидели у печи. Снег за окном падал крупными хлопьями. Дом потрескивал от мороза. Свеча коптила. Катя читала вслух старую книгу. Маргарита штопала носок. Таня лежала рядом с Денисом на диване, укрывшись одним одеялом.

В какой-то момент она уснула. Просто положила голову ему на грудь и перестала отвечать. Денис провёл ладонью по её волосам. Медленно. Почти машинально. Маргарита посмотрела на них. Потом на Катю.

Катя тоже подняла глаза от книги. Несколько секунд никто ничего не говорил. Маргарита тихо сказала:

— Я иногда завидую.

Денис посмотрел на неё.

— Чему?

Она пожала плечами.

— Тому, что у вас это получилось так просто.

Таня открыла глаза.

Оказывается, не спала.

— Ничего не просто.

— Со стороны просто.

— Со стороны всегда всё проще.

Маргарита улыбнулась.

— Возможно.

Таня села.

— И вообще, кто сказал, что речь только о нас с Денисом?

Маргарита нахмурилась.

— В смысле?

— В прямом.

Она посмотрела на Катю.

Потом на Маргариту.

— Мы же все здесь друг для друга.

Катя тихо сказала:

— Вот это сейчас прозвучало пугающе серьёзно.

— Потому что так и есть.

— Я не хочу делить наш дом на «пару» и «остальных».

Денис повернулся к ней.

Она продолжила:

— Да, мы с Дэном близки. Это очевидно. Но то, что происходит между нами четырьмя, тоже близость.

Маргарита долго смотрела на неё.

— И как это назвать?

Таня улыбнулась.

— А зачем?

Это стало их негласным правилом. Не называть. Они просто жили. И чем страшнее становилось снаружи, тем меньше им хотелось тратить силы на объяснение того, что внутри.

Маргарита стала чаще сидеть рядом с Таней. Катя иногда засыпала у Дениса на плече во время чтения. Они обнимались. Целовали друг друга в щёку. Ссорились. Мирились. Спали временами в одной комнате, когда ночью было особенно холодно и печь не справлялась.

Иногда лежали все вместе под несколькими одеялами и разговаривали до утра. Никто не чувствовал себя незваным гостем в чужой жизни. Наоборот. Как будто каждый понемногу снимал броню, которую носил годами.

И Денис понял, что раньше слишком узко понимал слово «семья». Не как кровное родство. Не как штамп. Не как пару. А как пространство, в котором не нужно доказывать право быть.

Глава 10. Спросить Таню

В начале марта Таню стало тошнить по утрам. Сначала она списала на еду, затем на холод. Позже решила, что виновата усталость. Маргарита наблюдала несколько дней, а потом сказала:

— Таня.

— Что?

— Ты понимаешь, что это может быть?

Таня замерла.

— Не начинай.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Они посмотрели друг на друга.

Катя сидела за столом.

Денис колол дрова во дворе.

— У тебя задержка? — тихо спросила Маргарита.

Таня ничего не ответила.

Этого было достаточно.

Тест удалось достать через два дня. Аптека в районе работала три часа в день. Очередь стояла на улице. Большинства лекарств не было. Маргарита приехала обратно под вечер. Положила маленькую коробочку на стол.

Таня забрала её и ушла. Денис ничего не знал. Катя ходила по кухне. Маргарита сидела неподвижно. Прошло несколько минут. Потом открылась дверь. Таня вошла. Очень бледная. И удивительно спокойная.

Положила тест на стол. Две полоски. Никто не сказал ни слова. Тишина сделала отчётливым всё: треск поленьев в печи, скрип ветки по крыше, далёкий лай собаки.

За окном заскрипел снег под чьими-то шагами. Маргарита первой поднялась. Подошла. Обняла Таню. Просто. Сильно. Катя подошла следом. Через секунду они уже стояли втроём. Таня сначала держалась. Потом заплакала. Тихо.

Без истерики. Как будто всё, что она удерживала последние месяцы, наконец нашло щель. Маргарита гладила её по спине. Катя держала за руку.

— Всё нормально, — прошептала Катя.

Таня засмеялась сквозь слёзы.

— Нет.

— Что?

— Ничего не нормально.

И все трое рассмеялись.

Денис вернулся через двадцать минут. Занёс дрова. Снял куртку. Посмотрел на них. Три женщины сидели за столом слишком тихо.

— Что случилось?

Никто не ответил. Таня подняла на него глаза. Он увидел тест. Несколько секунд не понимал. Потом понял. И словно всё вокруг отодвинулось.

— Это…

Она кивнула.

Денис сел.

— Точно?

Маргарита сказала:

— Два теста.

— Два?

— Чтобы ты не начал анализировать статистику ошибки.

Он посмотрел на Таню.

— Как ты?

Она пожала плечами.

— Не знаю.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Что не знаешь.

— Ты меня испортил.

Он придвинулся ближе.

Взял её за руку.

— Ты хочешь этого?

Таня посмотрела на него так, будто вопрос был одновременно правильным и невыносимым.

— Я хочу, чтобы ты сейчас не превращал меня в задачу.

Денис нахмурился.

— Я не превращаю.

Маргарита и Катя переглянулись. Обе поняли, что лучше выйти, но Таня остановила их:

— Нет. Останьтесь.

Она повернулась к Денису.

— Ты уже считаешь комнаты, бензин, врачей, маршруты. Я вижу.

— Потому что это важно.

— Важно. Но это моё тело. И мой страх. И прежде чем ты построишь вокруг нас бункер, я хочу хотя бы день просто побыть беременной.

Денис откинулся на спинку стула.

— Хорошо.

— Не «хорошо» таким голосом.

— А каким?

— Которым ты соглашаешься, а сам уже составляешь таблицу.

Катя не выдержала и улыбнулась. Маргарита толкнула её локтем.

— Я боюсь, — сказал он.

Она смягчилась мгновенно.

— Я тоже.

— И когда я боюсь, я начинаю делать.

— Знаю.

— Я не умею просто ждать.

— Научишься.

— Это угроза?

— Беременность, Денис. Девять месяцев обучения.

Теперь засмеялись все. Таня замолчала надолго. Она перевела взгляд с Маргариты на Катю, задержалась на Денисе. Оглядела кухню и пламя в печи.

— Да.

Очень тихо.

— Боюсь. Но да.

Денис кивнул.

— Тогда всё.

— Что «всё»?

— Значит, будем.

— Что будем?

Он посмотрел на неё.

— Жить.

Но вечером тетрадь всё-таки появилась. На первой странице Денис написал только одно: «Спросить Таню, что ей нужно». Она увидела запись на следующий день и ничего не сказала. Просто поставила рядом маленькую галочку.

Оказалось, что эти слова действительно включали всё. Найти врача. Понять, где теперь работает УЗИ. Достать витамины. Запастись продуктами. Сделать комнату теплее. Решить, что делать, когда электричество пропадает надолго. Где брать воду.

Как добраться до больницы, если бензина не будет. Как организовать запас топлива. Что делать, если дороги перекроют. Денис взялся за всё сразу. Через два дня тетрадь напоминала рабочий журнал целого штаба.