Земля для всех

— Вот! — Катя подняла зелёный кусочек стекла. — Это и было главное сокровище.

— Главное было синее, — сказал Денис.

— Зелёное.

— Синее.

Таня забрала осколок, посмотрела на свет.

— Вообще-то главное было зеркальное.

Маргарита фыркнула.

— Вы все врёте. Главное сокровище Денис потерял через два дня и потом обвинял нас.

Денис повернулся к ней.

— Я никого не обвинял.

Три женщины одновременно посмотрели на него.

— Хорошо, — сказал он. — Возможно, обвинял.

Они рассмеялись, но смех быстро стих. У каждого было своё прошлое, о котором пока не хотелось говорить.

Катя раскрыла тетрадь. На первой странице детским почерком было написано четыре имени, а ниже — правило: «Никого не бросать».

— Господи, — сказала Таня. — Мы были очень пафосные дети.

— По-моему, прекрасное правило, — возразила Катя.

Маргарита провела пальцем по выцветшим буквам.

— Интересно, кто первый его нарушил.

Никто не ответил сразу.

Денис сел на старую тахту.

— Наверное, все.

— Удобно, — сказала Таня. — Коллективная ответственность.

— А что, ты хочешь назначить виноватого?

— Нет.

Она помолчала.

— Я хочу понять, почему мы десять лет могли не видеть друг друга и всё равно приехали сюда почти одновременно.

Катя закрыла тетрадь.

— Потому что страшно.

Маргарита покачала головой.

— Не только.

— А почему ещё?

— Когда всё становится ненадёжным, человек вспоминает не самое удобное место. Самое настоящее.

Таня усмехнулась:

— Смотри-ка. А я думала, это Денис у нас отвечает за философию.

— Я отвечаю за занудство, — сказал Денис.

— Это правда.

Пауза снова стала мягче.

— Ладно, — сказала Катя. — Тогда без отчёта за десять лет. Один вопрос каждому.

— Какой?

Она подумала.

— Что вы больше всего не хотите сейчас потерять?

— Отличное начало приятного вечера, — пробормотала Таня.

— Возможность самой решать, что делать дальше, — ответила Маргарита.

Катя посмотрела на неё внимательнее, будто услышала больше, чем было сказано.

— Я не хочу снова оказаться где-то, где никому не нужна, — сказала она после паузы.

Таня долго крутила в пальцах зелёную стекляшку.

— Я не хочу ещё раз обнаружить, что живу жизнь, которую выбрала не я.

Остался Денис.

Он хотел отшутиться. Потом посмотрел на детское «Никого не бросать».

— Не хочу быть беспомощным.

Таня сразу подняла глаза.

— Вот это на тебя похоже.

— Я старался.

Катя убрала тетрадь обратно в коробку, но уже не закрыла крышку.

— Значит, на сегодня хватит честности.

— На неделю вперёд, — сказала Таня.

Когда они вышли на крыльцо, воздух был густой, пах мокрой травой и далёким дымком. Солнце уже коснулось верхушек яблонь, и после чердака всем стало тесно в собственных мыслях.

Таня постояла секунду, будто прислушиваясь не к дороге, а к себе.

— Пойдём к реке.

Никто не спросил зачем. Катя первой сошла с крыльца, Маргарита сунула руки в карманы, Денис прикрыл за собой калитку.

К реке шли старой дорогой. Она стала уже: кусты подступили к колее, у забора Петровых выросла новая рябина, а низкое место перед поворотом всё так же собирало воду. Катя привычно обошла лужу справа и только потом рассмеялась.

— Ноги помнят лучше головы.

— Это тревожный диагноз, — сказала Маргарита.

— Для нашего возраста — нормальный.

Таня шла впереди, задевая носком сухие листья. Денис смотрел на знакомую дорогу и отчаянно пытался не сравнивать её с той, прежней. Изменилось слишком многое. Но поворот к воде был на месте.

У мостков они заговорили не сразу. Катя села первой и свесила ноги. Маргарита устроилась рядом, осторожно проверив старую доску ладонью. Таня осталась стоять у края, а Денис смотрел на тёмную воду, в которой уже не отражалось небо.

Несколько минут было слышно только плеск у свай и редкий звук машины далеко за деревней.

— Вы замечали, — сказала Маргарита, — что мы весь вечер разговариваем так, будто должны немедленно решить, зачем приехали?

Катя повернулась к ней.

— А разве не должны?

— Вот именно. Я не знаю.

Таня усмехнулась.

— Кажется, «не знаю» сегодня побеждает.

Денис сел на край мостков.

— Тогда хотя бы без новых великих клятв.

Таня посмотрела на него.

— А помните старую?

Катя тихо сказала:

— «Никогда не разъедемся».

Маргарита фыркнула, но без веселья.

— Отлично сработало.

— Клятвы — недолговечные конструкции, — сказал Денис.

— Особенно твои конструкции, — отозвалась Таня.

Он хотел ответить, но передумал. В детстве им казалось, что близость можно защитить обещанием. Потом каждый жил свою жизнь — и никто никого формально не бросал, но все на десять лет исчезли из жизни друг друга.

Катя провела ладонью по доске.

— А что тогда можно обещать?

Маргарита покачала головой.

— Может, ничего.

Таня наконец села рядом с Денисом.

— Значит, будем учиться заново.

На этот раз никто не стал объяснять, что она имела в виду. Они ещё немного посидели над водой. Катя сняла босоножку и коснулась носком реки, сразу отдёрнула ногу.

— Холодная.

— Сенсация, — сказала Маргарита. — Вода вечером холоднее воздуха.

Катя плеснула в её сторону. Не попала. Все засмеялись — коротко, уже без той тяжести, с которой вышли из дома.

Когда солнце ушло за лес, стало прохладнее. Маргарита первой поднялась.

— Пойдём. Я не собираюсь в первый же день простудиться ради символизма.

Обратно шли медленнее. Теперь молчание не давило. Катя с Маргаритой спорили, какого цвета была потерянная стекляшка, Таня несколько раз оказывалась рядом с Денисом и снова уходила вперёд. Никто не пытался зацепиться за этот вечер словами.

За поворотом показалась крыша дома. В одном из окон блеснул последний тёплый свет.

У калитки Таня подняла голову к чердачному окну.

— Ещё посидим?

— Конечно, — сказала Катя.

И они снова вошли в дом.

Глава 2. Чердак

Первым заговорил Денис.

— Знаете, что самое странное? — спросил он, когда они снова поднялись на чердак. — Я почему-то думал, что он будет меньше.

— Чердак? — спросила Маргарита.

— Всё. Дом. Дорога. Речка. Вы.

Таня повернулась к нему.

— Ну спасибо.

— Я не в этом смысле.

— А я именно в этом.

Она улыбнулась, и Денис поймал себя на том, что смотрит на неё слишком пристально.

Десять лет — это довольно много, чтобы человек изменился, но совершенно недостаточно, чтобы забыть некоторые движения. Таня по-прежнему чуть откидывала голову, когда собиралась сказать что-нибудь колкое. Всё так же щурила левый глаз, если солнце било сбоку. И ещё сохранила бессознательную привычку поправлять одежду на плече, когда чувствовала на себе его взгляд.

Теперь на ней была простая тонкая футболка, и мягкий вечерний свет очерчивал под тканью линии взрослого тела. Денис заметил это — мгновенно, без всякого решения со своей стороны, — и одновременно заметил, что Таня заметила его взгляд.

Она ничего не поправила.

Только посмотрела ему прямо в глаза.

На какую-то секунду между ними возникло старое, почти забытое ощущение: не действие, даже не намерение, а знание. Когда два человека точно понимают, что происходит между ними, и потому могут ничего не объяснять.

— Вот теперь ты действительно вернулся, — тихо сказала она.

— Почему?

— Ещё недавно ты смотрел на меня как на исторический памятник.

Катя рассмеялась.

— Таня, десять лет прошло, а ты всё такая же.

— Нет, — сказала Таня. — Я гораздо хуже.

— Это радует, — сказал Денис.

— Тебя всегда радовали сомнительные вещи.

Снаружи что-то прогрохотало. Звук пришёл издалека — короткий, тяжёлый, раскатившийся над полями. Они одновременно замолчали. Маргарита первой достала телефон.

— Опять?

Связь на чердаке ловила плохо. Она повернула экран к окну.

— В районе объявили беспилотную опасность.

РАЙОННАЯ СИСТЕМА ОПОВЕЩЕНИЯ

В районе объявлена беспилотная опасность. Жителям рекомендовано сохранять осторожность и следить за официальными сообщениями.

Телефон Маргариты завибрировал ещё раз. На этот раз сообщение из деревенского чата.

«Над восточным полем слышно. С чердаков и от окон уйдите».

Все четверо одновременно посмотрели на маленькое окно.

Денис уже хотел сказать, что между «слышно» и реальной опасностью огромная разница, когда снаружи пришёл новый звук. Не взрыв. Тонкое, неприятное жужжание, которое несколько секунд невозможно было привязать ни к одной знакомой вещи.

Таня первой встала с балки.

Она шагнула к Денису и на секунду взяла его за руку. Сжала пальцы, будто проверяя, что он рядом.

— Вниз.

Как ветром их сдуло с чердака. В доме не было настоящего укрытия. Крошечный погреб не в счёт. Денис машинально осмотрел окна, несущие стены, коридор между кухней и кладовой. Маргарита уже искала в телефоне рекомендации. Катя стояла с подушкой, и только потом заметила, что сжимает её в руках.

— Прекрасно. Если что, я защищу нас подушкой.

— Лучше голову, — сказал Денис.

— Спасибо, капитан.

Они уселись на полу в узком проходе. Четыре взрослых человека, приехавшие поговорить о прошлом, напряжённо вслушивались в звуки сверху. Жужжание исчезло. Через минуту далеко бахнуло. Потом ещё раз. Стёкла не дрогнули.

Денис почувствовал знакомое желание начать объяснять расстояния, вероятность, устройство ПВО — всё, что превращало страх в систему. И еле сдержал все эти ненужные слова.

Катя придвинулась ближе к стене.

— Ненавижу, что к этому можно привыкнуть.

Таня посмотрела на неё.

— Не привыкай.

— А как?

— Не знаю.

И это «не знаю» прозвучало честнее любых инструкций.

— Насколько далеко? — спросила Катя.

— Непонятно.

Прошло несколько напряжённых минут. Жужжание не повторилось. Маргарита обновила официальную ленту, потом соседский чат.

— Пишут, что ушло дальше. Отбоя пока нет, но над нами тихо.

Они ещё посидели в коридоре. Катя наконец положила подушку на пол.

— Я считаю, свою часть обороны я выполнила.

Таня поднялась первой.

— Пойдём наверх. Если снова зажужжит — спустимся ещё раз.

На чердак поднимались уже медленнее. Опасность никуда не исчезла, но снова стала чем-то далеко за стенами дома, а не прямо над головой.

Денис подошёл к маленькому чердачному окну. За ним лежала совершенно мирная картина: крыши, сады, огороды, полоска леса, вечернее небо, в котором медленно растворялись последние лучи.

Эта нормальность делала всё происходящее особенно страшным.

Двадцать лет назад они боялись совершенно других вещей. Что позовут домой. Что кто-нибудь пожалуется взрослым. Что игра закончится раньше времени. Что внезапно выяснится: ты трус, ты слабый, ты кому-то не нравишься.

Теперь по небу летали аппараты, которых тогда не существовало даже в их воображении.

— Привыкли? — спросил Денис.

Маргарита пожала плечами.

— А куда деваться?

— Слоган нашего времени, — сказала Катя. — «А куда деваться».

Таня сидела на старой деревянной балке, поджав ногу.

— К хорошему привыкают быстро. К плохому, оказывается, ещё быстрее.

— Это защитный механизм, — сказал Денис.

— Вот только не начинай.

— Что?

— Объяснять нам жизнь.

Он посмотрел на неё и рассмеялся.

— Хорошо.

— Ты когда-нибудь научишься жить, а не анализировать, почему ты живёшь?

— Нет.

— Я так и думала.

На чердаке сгущалась темнота. Маргарита включила старую лампу, висевшую на проводе. Она загорелась не сразу, сначала несколько раз мигнула, затем очертила пространство жёлтым кругом.

И вместе с этим светом чердак стал почти таким, каким был тогда. Старая тахта у стены. Коробка со старыми журналами. Гвоздь в балке. Щель между досками, через которую можно было смотреть вниз.

Даже обломок деревянной сабли валялся в углу. Катя первой его увидела.

— Не может быть.

Она подняла саблю.

— Это она?

Денис взял её в руки.

Дерево рассохлось, рукоять была обмотана почти истлевшей синей изолентой.

— Кажется, моя.

— Нет, — сказала Таня. — Твою мы сломали.

— Кто «мы»?

— История.

— История много чего сломала.

— Особенно тебе голову.

Таня забрала саблю и резко приставила её конец к его груди.

— Сдавайся.

Денис посмотрел сначала на саблю, потом на неё.

— Ни за что.

— Ошибка.

— Почему?

Она приблизилась ещё на полшага.

— Теперь у меня десять лет дополнительного опыта.

— У меня тоже.

— У тебя десять лет дополнительной самоуверенности. Это другое.

Катя снова рассмеялась, а Маргарита сказала:

— Только дом не разнесите. Он пережил слишком многое.

За окном опять послышался далёкий грохот.

На этот раз никто не посмотрел в телефон.

Несколько минут спустя снаружи снова глухо бухнуло. Маргарита посмотрела на деревянную саблю в руках Тани, потом на часы.

— Пять минут назад мы дрались деревянной саблей.

— Можем продолжить, — сказала Таня.

Они засмеялись каким-то нервным смехом. Напряжение ещё не отпустило.

Через двадцать минут районная лента дала отбой. Разговор перешёл на бензин.

— На нижней заправке сегодня опять ограничение, — сказала Катя. — По двадцать литров.

— Вчера было тридцать.

— Значит, жизнь налаживается.

— Или наоборот.

— У меня половина бака, — сказала Маргарита. — Я теперь считаю его почти стратегическим резервом.

— А помните, — сказал Денис, — когда мы вообще не думали о бензине?

Таня посмотрела на него.

— Конечно. У тебя был велосипед.

Он рассмеялся.

Слово оказалось точным ключом.

Велосипед.

Старый, тяжёлый, совершенно неубиваемый. Тогда расстояния измерялись не километрами и не литрами топлива. Они измерялись временем. Сколько идти до речки. Сколько ехать до магазина. Успеешь ли вернуться до темноты.

Теперь у каждого была машина, телефоны знали маршрут до сантиметра, спутники видели дороги сверху. Но мир стал не ближе, а гораздо сложнее.

— Велосипед ещё жив, — сказала Таня.

— Что?

— В сарае.

— Не может быть.

— Может. Баба Маша ничего не выбрасывала.

— Пойдём.

— Сейчас?

— Конечно.

— После тревоги ты хочешь лезть в сарай?

— Отбой уже дали.

Они спустились.

В сарае пахло старым железом, землёй и машинным маслом. В глубине, за какими-то досками и ржавым ведром, действительно стоял велосипед.

Денис вытащил его наружу.

— Господи.

На раме едва читалось знакомое название. Шины давно спустили. Цепь покрылась рыжим налётом. Руль был немного перекошен. Но это был он. Денис провёл ладонью по раме. Тогда Таня подошла к нему сзади.

— Ну что, — сказала она, — теперь совсем накрыло?

Он обернулся. Она стояла очень близко. Не та девочка из памяти. Взрослая женщина. Сейчас различие между памятью и реальностью стало особенно очевидным.

Денис видел её лицо, мелкие линии возле глаз, появившиеся от солнца и смеха, видел тонкую цепочку на шее, тень от подбородка. Его взгляд на мгновение опустился ниже, задержался на силуэте под футболкой — и снова вернулся к глазам.

Таня усмехнулась.

— Всё-таки некоторые вещи не меняются.

— Некоторые становятся лучше.

— Осторожнее.

— С чем?

— С честностью. Ты за десять лет мог отвыкнуть.

— Не отвык.

Она посмотрела на него ещё секунду, затем легко толкнула плечом.

— Тащи велосипед. Посмотрим, способен ли ты хотя бы колесо накачать.

* * *

К реке они пошли уже почти ночью.

После душного чердака и тревоги никому не хотелось расходиться по комнатам. Катя сказала, что ей нужен воздух. Таня сразу предложила воду, и спорить никто не стал.

Телефоны несколько раз присылали уведомления. Где-то далеко работала ПВО. В соседнем районе пропал свет. В сельском чате писали про очередную закрытую заправку, истерили из-за цен, кто-то выкладывал видео неизвестного огонька в небе.

А они шли к реке.

Четверо взрослых людей. У каждого за плечами — работа, кредиты, переезды, расставания, смерти знакомых, страхи и столько пережитого, что не расскажешь в нескольких предложениях.

Но дорога знала их другими.

Она помнила четыре лёгкие фигуры, которые когда-то бегали здесь босиком.

Луна вышла из-за деревьев.

Вода была чёрной.

— Купаться? — спросила Катя.

— Ты сумасшедшая, — сказала Маргарита.

— Абсолютно.

— Вода холодная.

Катя сняла обувь.

— Именно поэтому.

Таня посмотрела на Дениса.

— Ну?

— Что «ну»?

— Трансформация произошла? Или московский мальчик всё ещё боится холодной воды?

— Я никогда её не боялся.

— Конечно.

Она первой пошла к воде.

Денис смотрел ей вслед — не пытаясь делать вид, что не смотрит.

В движениях Тани была та спокойная свобода, которую некоторые приобретают после тридцати: когда тело уже не является ни декларацией, ни обещанием, ни поводом кому-то что-то доказывать. Оно просто принадлежит тебе.

Они зашли в реку.

Вода была ледяной.

— Твою мать! — выдохнула Маргарита.

— Вот! — радостно сказала Катя. — Вот теперь я понимаю, что живая.

— Для этого существуют менее идиотские способы.

— Назови хоть один.

Таня взвизгнула и плеснула водой Денису в лицо. Он ответил. Через секунду всё превратилось в совершенно нелепую битву взрослых людей, которые забыли, сколько им лет. Они хохотали так громко, что где-то на другом берегу залаяла собака.

А потом всё стихло. Денис отплыл немного дальше. Лёг на спину. Над ним было огромное ночное небо. Он слышал плеск воды, голоса женщин, стрёкот насекомых, далёкий гул неизвестно чего. И впервые за очень долгое время почувствовал странное отсутствие необходимости куда-либо двигаться.

Это было не счастье, не ностальгия и не покой. Что-то проще. Присутствие. Таня подплыла почти бесшумно.

— Эй.

— Я здесь.

— Ты куда исчез?

— Никуда.

— Редкое состояние для тебя.

Она тоже легла на спину рядом.

Несколько секунд они смотрели вверх.

— Странный мир получился, — сказала Таня.

— Какой?

— Наш.

— А какой должен был?

— Не знаю. В детстве я думала, что к этому возрасту всё будет уже понятно.

— А оказалось?

— Оказалось, что становится только интереснее.

Он повернул голову к ней.

— Это хорошее слово.

— Какое?

— Интереснее.

Таня тоже повернулась. Их лица оказались близко. Слишком близко для случайности. И достаточно далеко, чтобы ничего не произошло.

Денис почувствовал тот самый древний электрический импульс, который человеческое тело узнаёт раньше сознания: дыхание меняется едва заметно, внимание сужается, весь огромный мир сокращается до расстояния между двумя людьми.

Таня смотрела спокойно. Не отводила глаз.

— Денисик.

— Что?

— Не придумывай сейчас ничего умного.

— Даже не собирался.

— Вот и хорошо.

И первой отплыла в сторону.

Он остался лежать на воде и улыбался.

Обратно шли гораздо медленнее.

Одежда липла к коже. Ночь была тёплой. Где-то за деревней отключили электричество, и горизонт разом потемнел.

— Свет лёг, — сказала Маргарита.

— У нас тоже?

— Сейчас увидим.

Когда подошли к дому, окна были тёмными.

Таня зажгла фонарь телефона.

— Свечи на кухне.

— Ты откуда знаешь?

— Я здесь жила, если ты забыл.

На кухне нашлись три свечи. Одна стояла в блюдце, две — в гранёных стаканах. Налили чай из термоса. Сели вокруг стола. Свечи совершенно меняли лица. Меняли возраст. Высвечивали глаза. За окном шумели деревья.

И вот тогда Катя сказала:

— Давайте только сегодня не обсуждать, что с нами произошло за десять лет.

— Почему? — спросила Маргарита.

— Завтра всё равно начнём. Кто женился, кто развёлся, кто кого похоронил, кто куда уехал, кто сколько зарабатывает, кто чего боится. Всё это будет.

— А сегодня давайте просто будем теми, кто сюда приехал.

Таня подняла кружку.

— Поддерживаю.

Маргарита тоже.

Денис последним коснулся своей кружкой остальных.

— За что?

Таня посмотрела на него через огонь свечи.

— За то, что мы ещё можем вернуться.

— В прошлое?

Она покачала головой.

— Нет. Туда нельзя.

И чуть улыбнулась.

— Друг к другу.

Несколько секунд все молчали. А потом за окном снова раздался далёкий взрыв. Стекло заметно дрогнуло. Маргарита посмотрела в окно, Катя — на огонь. Таня — на Дениса. Никто не потянулся за телефоном.

Глава 3. Ночь, которая не хотела кончаться

После последнего далёкого взрыва не хотелось расходиться.

У каждого имелась комната, кровать, телефон, зарядка, привычные вечерние дела. Можно было разойтись, закрыться, полистать новости, проверить сообщения, убедиться, что мир продолжает разваливаться без их участия.

Но никто не ушёл.

Свечи оплывали медленно. Воск собирался у края блюдца, затем тонкой дорожкой стекал вниз.

Таня сидела напротив Дениса и время от времени смотрела на него поверх кружки. Не прятала взгляд, но и не задерживала слишком долго.

Маргарита это заметила первой.

Конечно, заметила.

— Вы двое сейчас очень смешные.

— Кто? — спросила Таня.

— Вы.

— Почему?

— Десять лет прошло, а вы смотрите друг на друга так, будто опять боитесь, что кто-нибудь войдёт и всё испортит.

Катя тихо рассмеялась.

Денис покачал головой.

— Ничего мы не боимся.

— Поэтому всё особенно заметно, — сказала Маргарита.

Таня поставила кружку.

— Марго, ты всегда была невыносима.

— Зато наблюдательна.

— Это одно и то же.

— Нет. Невыносимой я становлюсь после второго стакана.

— У нас чай.

— Значит, всё ещё впереди.

Катя посмотрела на часы.

— Уже почти полночь.

— И?

— И ничего.

Слово «ничего» прозвучало освобождающе. Никуда не надо было ехать. Никому не надо было отчитываться. Никто не ждал их на другой стороне этой ночи. Мир за стенами жил своей тревожной жизнью.

Где-то мигали аварийные фонари. Где-то спорили из-за топлива. Кто-то, вероятно, прямо сейчас паковал вещи. Кто-то получал повестку. Кто-то удалял старые сообщения. Кто-то пытался купить билет. А здесь старая кухня, четыре кружки и три свечи.

И, как ни странно, это казалось важнее всего остального.

— Пойдём наверх, — сказала Таня.

— Опять на чердак? — спросила Катя.

— А куда ещё?

— Мы же взрослые люди.

— Тем более.

Поднялись по очереди. Лестница скрипела так громко, будто хотела известить весь дом. На чердаке было свежо. Через открытое окно тянуло ночным воздухом. Принесли одеяло и подушки. Катя раскопала старую колоду карт, половины карт не хватало.

— Играем?

— Во что?

— В игру, правил которой никто не знает.

— То есть как в жизни.

— Именно.

Они уселись на пол.

Таня напротив Дениса.

Маргарита у окна.

Катя, завернувшись в одеяло, сбоку.

Пошли истории.

Не истории жизни.

Не те, которые обычно пересказывают друзьям после десяти лет разлуки.

Наоборот — самые незначительные.

О том, как Катя ночью ехала через полстраны в пустом вагоне.

Как Маргарита три месяца жила в чужой квартире и каждое утро просыпалась, не понимая, где находится.

Как Таня купила билет в город, куда никогда не собиралась ехать, потому что не могла больше оставаться там, где была.

Истории казались мелкими. Но пока они звучали, никому не приходилось оставаться наедине со своими мыслями.

Катя рассказала, как однажды ехала ночью почти через полстраны в вагоне, где кроме неё оставались пожилая женщина с клеткой для кота и проводник. На каждой станции табло показывало новые задержки. Телефон разрядился. За окном были одинаковые тёмные платформы. В какой-то момент Катя поняла, что никто точно не знает, где она находится, но вместо страха испытала облегчение.

— Почему облегчение? — спросила Маргарита.

Катя пожала плечами.

— От меня ничего не требовалось. Даже отвечать на сообщения было нечем.

— Очень здоровая психика, — сказала Таня.

— Зато честная.

Маргарита рассказала про чужую квартиру. Три месяца она жила среди чужих фотографий, чужой посуды, чужих книг и каждый вечер ставила сумку у двери так, чтобы можно было уйти за пять минут. Она не распаковывала половину вещей.

— Зачем?

— Не знаю. Мне казалось, если разложу всё по шкафам, признаю, что это надолго.