СНЫ О ВЕРЕ. Повесть. О Зачарованном киллере

– Ну что… надумали?..

– О чём?

– Ещё раз. Для дебилов… (это он обо мне, и о моих товарищах). Вы валите. Мы вас не трогаем. …Уйдёте со знамёнами под марш «Славянки»… Директор рынка вам зарплату за полгода вперёд… выдаст. Мы с ним «за ваш уход», и о зарплате вашей за полгода, – уже договорились. …Плохо ль вам… Зачем война, и кровь… Ваша кровь зачем нам, если всё по мирному решить? Зачем нам ваша кровь… Нам не нужна война. А вам нужна война?.. Подумайте о ваших семьях, храбрецы. …Подумайте о ваших семьях. О дорогих вам ваших семьях. …Подумали, бойцы? …Подумали?!..

– Директор рынка нам другое говорил… он нам сказал, что, если мы, – наш ЧОП, – сумеет защитить его. То всё остаётся как есть. …То Всё останется как есть..

– (это главарь банды обращался к своей, стоящей шеренгой с руками в их брючных карманах, «тридцатке» бандюков). … Не догоняют, дебилы. Нас сколько… Вот… (он обвёл рукой свою «тридцатку»). И ещё подтянутся… А их… (он тыкает пальцем в направление нашего строя) .. с десяток наберётся… Ни маловато ль вас будет для настоящей будущей войны. …А, бойцы? Да, мы вас просто раздавим. Ну, просто мы раздавим вас. Так вы о семьях ваших подумали?.. Подумайте о ваших семьях, напрасные герои. Готовы умереть, бойцы?… Поздно будет, когда мы вас раздавим как клопов… хотя и пыжитесь вы тут… И метите при том в «герои… тут… (далее он продолжая говорить, после некоторой паузы, внимательно всмотрелся в моё лицо). …Ну что… Война, бойцы. …Иль всё же мир»?… Война ль, бойцы – напрасные герои. Война ль, бойцы… Иль всё же мир?..

– …Война!.. (а что я мог ещё сказать в сложившихся обстоятельствах.. ничего другого я им, бандитам, сказать не мог… ничего другого я им сказать не мог. Господа офицеры. Ничего другого, господа офицеры… Ничего другого я им сказать не мог!..). Война!!..

– Ну, ну…

Главарь повернулся в своим бандитам – сотоварищам. Махнул им указующей рукой…Те расселись по своим автомобилям. И бандиты наши разъехались… а мы некоторое время ещё продолжали стоять на пустыре… Молча продолжали стоять на пустыре. …Затем также молча расселись по своим автомобилям. И также разъехались, – каждый со своими, весьма весьма не весёлыми мыслями… Весьма невесёлыми мыслями… Каждый из нас со своими мыслями. Но мы-то как – будто бы, накануне наших с бандитами разборок «на пустыре», уже единогласно и порешили… Стоять до самого конца. Стоять нам на смерть. … Стоять!..Но… Но, вот это самое «но» и есть… Имею ли я право, как руководитель моих бойцов, подвергать моих бойцов, – как их командир, – такой вот опасности. Могу ли я?.. Они, ведь, эти «лианозовские», известные как вовсе отморозки, пойдут до самого конца… Как было нам уже известно, – на сходке своей, – вот эти «лианозовские»… они уже всё порешили, – что, мол, рынок «лианозовский» должен быть, при любом раскладе, – их, «лианозовских»… А иначе никак. Никак нельзя им иначе… не «по понятиям» им вырулить иначе. …Тем более что их, по сравнению с нами, бойцами того же ЧОПа, – была всё та же тьма. А нас с десяток наберётся… ну, ещё несколько друзей, бывших военных, мы можем как-то ещё привлечь… можем и привлечь… и подтянуть. Но их-то тьма… К тому же у многих из этих отъявленных убийц – бандитов, нет семей. У них семей нет… Тогда как почти у каждого из нас – имеется семья. …Почти у каждого их нас имеется семья. …И что? А что теперь мне делать?… Вести моих бойцов не просто на честные разборки… Не на простую драку… их вести. А вести их, – на реальную войну… По сути, – на подлую войну, на смертельную для многих из нас войну. …Имею ли я право. Хотя Куратор мой мне говорил… Что – «На войне как на войне, боец. Во всякой же войне бывают жертвы. Ни шагу в сторону, боец. …Ни шагу в сторону, боец. А там пусть будет всё как будет… Война, боец. Война… Так что… Война, боец!.. Война!.. А там пусть будет всё как будет… Война, боец… Война…»… Но-то «Куратор мой», и я при нём. Мы оба – за Родину… А здесь совсем другое дело, -.. с бандитами разборки… А я-то здесь всё тот же «я».. А посему, – попробуем без жертв. … Но как?… Но… Как? Но, главное, во – первых, в любой войне, – это вывести из строя командующего войсками противника… то есть, лучше всего, – его убрать пока не стало поздно… … Убрать лихого командира… А посему, эти, «лианозовские», попытаются прежде всего убрать меня, как командира, стоящего на их пути к владенью рынком, ЧОПа… Так что. Пусть попробуют «убрать» меня. …Пусть они попробуют… А там посмотрим… ещё посмотрим мы… Сначала «ввяжемся».. а там – посмотрим. А далее посмотрим, – сначала ввяжемся. И я стал «подставляться». И я стал «подставляться».. Сначала ввяжемся. А там посмотрим… и я стал «подставляться».. По ситуации… глядишь, – случится что серьёзное… какое убийство случится… полиция подтянется… А там посмотрим…глядишь, – подтянется… А там, – посмотрим. …А там, – посмотрим. И я стал «подставляться… …И я стал «подставляться»…

…И вот я уже брожу свободно… без прикрытия, по рынку. И там… и здесь. Я там, и здесь. …Найдите меня, «лианозовские»… Найдите меня, и пристрелите меня, если сможете. … Если сможете, – пристрелите меня… а мне знакомо это чувство… то ли то мой сон… то ли то всё та же явь… раздвоенное чувство, – отсутствия – присутствия меня на этом свете. … Или на Том. …Я будто здесь… И будто меня уж нет… Вот кто-то сверху смотрит не меня…и видит, – что творится вокруг меня… толпа людей… снуют… туда – сюда… кто покупает, кто продаёт. Кто продаёт, и тут же покупает… А кто-то просто наблюдает…

..Ну, вот этот… он просто наблюдает… …Или не просто… Наблюдает… вон тот один… не просто… И не просто наблюдает за мной… и более того, – он увязался за болтающемся праздно мной. Идёт… идёт. …Идёт за мной …он увязался… и не просто увязался. Точно… Точно – не просто увязался он за мной… Пора. Пора… пора, мой друг… пора… Вот этот… он как – будто бы один… Пора… а то и в самом деле – ведь, «пришьёт»… Ведь, ненароком, и «пришьёт» меня… Пора же, брат… Пора… Пора мне!..Уже пора…

И в тот же миг я почувствовал, – как в мою спину воткнулся жесткий как – будто металлический предмет. Точно не нож… А стало быть – «бандитский пистолет»… А вмести с тем уже «бандитский голос» добавил как бы отсутствующе – присутствующе, – «Двигай, приятель… спокойно, и без глупостей. Тотчас пристрелю. Двигай…»… «…С глушителем… что – ли?…», – спросил я у бандита, после некоторой, вымеренной, – как опытом моего инструктора, так и моим личным опытом бойца, – паузы… «…С глу… шителем… с глуши… телем… дви… г…», – промямлил мой, несостоявшийся, в тот неудачный для него, – в столь скорбный для него и злополучный час, «убийца». …Я понял, что мой клиент – убийца уже «готов», согласно, всё той же инструкции бойца… согласно опыта бойца, – вступившего в не плотный, но – в действенный «мысле – контакт» с напавшим на меня бандитом… Боец в моём лице, что называется, при том затылком понял, – противник был «готов». То есть, полностью обезоружен «мыслью в контакте» с ним такого вот уже опытного «мысле – бойца» как я… Моей мыслью… бандит, что называется, созрел… «Готов», обезоружен… Я обернулся… Бандит с туманным остекленевшим взором мешком валялся на земь… А рядом вот с этим бандитским полутрупом лежал его «бандитский пистолет»… С глушителем. Пистолет же я аккуратно, завернув в платочек… подобрал… достал, имевшийся у меня тогда, как у командира ЧОП, спутниковый телефон, и стал названивать моим бойцам, и приглашать к тому же полицию… Полиция ж явилась тот час, – как будто бы стояла за спиной у тех же самых выродков – бандитов… А то, что мой несостоявшийся «бандит – убийца» был в тот вечер, на его несостоявшейся по мне, такой вот его, по сути «гробовой работе», – не один… я был, практически, уверен. И не практически, – я тоже был уверен. …Вообщем, в тот день я оказался, слава богу, «жив»… И Слава нашим училищным инструкторам!..Куратору, как – будто б, тоже истинная Слава. …Но… однако ж, это вовсе не конец, совсем ещё был не конец, – подумал я. Это ещё только самое самое «начало» нашей с бандами Войны… Это ещё начало нашей с бандами Войны… Её, Войны с бандитами, – начало. Увы… и в этом тоже был уверен… Я был теперь уверен. Увы. …Теперь я был уверен… что это, – не конец. …Вот это, – не конец. Всё наше с ними… все наши Войны с ними впереди… Я был уверен. Вот – это не конец. А только лишь начало. …Я был уверен. Что Это не конец… Что Это вовсе не конец… …я был уверен… Что Это только лишь начало…

Да… и ещё… по вопросу об эффективности моего частного такого локального «бесконтактного боя»… и такого, вот, на первый взгляд, – казалось, волшебного боя вообще. Однако, хочу заметить, – ничего такого уж очень «волшебного» здесь нет… нет ничего такого здесь особо «волшебного»… просто на мою растянутую сознательно в моём произнесении фразы этому бандюгу, – «…С глушителем… …что – ли?…», – я, в том числе, с помощью образовавшейся в этом случае паузы – пустоты, в пустоте сознании самого бандита, ожидающего произнесения мной до самого конца моей фразы, – «написал», как нанизал, мою собственную, такую тихую «пространственную сверху» для этого бандита, мысль, – «…Замри и упади… …Замри и упади…»….И что… Бандит мой замер, и упал. …Бандит мой замер, и упал… и вот ещё что по данному такому, вот, нетривиальному случаю, – хотелось бы мне ещё сказать вам здесь и сейчас… сказать вам здесь и сейчас… А сказать бы я хотел вам следующее. …Слово, высказанное слово, может быть просто самим по себе обыкновенным высказанным словом… …Но – может быть и «словом» с нанизанным на это «слово» дополнительным таким нагруженным высказывающим самосознанием Смыслом, – Смыслом не связанным на прямую с этим самым высказанным вслух «словом»… Теперь так… определяющим здесь, как теперь понятно, – мне, во всяком случае, это понято, – становится само по себе «самосознание говорящего»… но если мы попытаемся расшифровать здесь, и сейчас, – в данном таком не простом случае, – что мы здесь имеем ввиду под собственно «самосознанием говорящего». То, заранее предупреждаю, – «самосознание» здесь, это не совсем то «самосознание» которое наша… но, и не только наша, – но и мировая культура, – имеют в виду. «Самосознание» здесь – это, скорее, частица некоего такого Общего СамоСознания в его Всеединстве… Единого для всех «живых» сознаний… для всех «живых» сознаний в Единстве Сознания Творца… В его покое, и в Единстве Общей Огне – Пустоты… «О, Пустота!..», – так восхищались древние китайцы «пустотностью» произнесённой мысли… как всякой мысли обрамлённой исходной «пустотой»… «О, Пустота!..»… и, вот, в эту самую «пустотность», этой самой «самосознающей пустотой», с приданными, тем не менее, данной «пустоте» пустотности самого смысла… мы, – бойцы бесконтактного боя, – и отдаём нужные нам приказы – команды… Если, кончено, эти наши приказы, команды», – не противоречат самой Единой Природной Пустоте Творца… Если они ей, этой Единой Природной Пустоте Творца, ни в коей мере, не противоречат… Если, конечно., сама же по себе «пустота» – это не только, и не столько, Общая Пустота в её Исходном Единстве… а – сколько её, пустотность, – как уже мои собственные смыслы… а сколько Пустота – это мои собственные смыслы – команды в Единой и Исходной Пустоте Творца… …Пустота же, – в данном частном, и локальном, случае, – это мои Смыслы… Но – в Пустоте Единого Творца… Но… Это её, Пустоты, в данном таком моём частном случае, – так или иначе, но – это уже мои собственные Смыслы – команды в их Исходной Пустоте. …Вот, как-то так. …Вот, как-то так…

Далее… Пустота «Пустотой»… но я к тому же, – знал… …Я чувствовал… что у меня, – в смысле необходимости сбережения самого себя, – у меня всё ещё впереди… и не ошибся… буквально на следующий же день со мной случилось ещё и вот что… «Этот».. другой бандит из тех же «лианозовских», стрелял уже с расстояния в меня… точнее – пытался выстрелить в меня с расстояния… в спину мне. …стрелял без предупреждения…

точнее, – хотел выстрелить… Но… во – первых, я уже заприметил его ранее…..за несколько секунд до того как он достал свой пистолет… я его и заприметил, по его осанке, по его повадке, по его пластике готового к выстрелу стрелка, – я его заметил, вычислил… просчитал, – примерно, сколько секунд, долей секунд ему потребуется, – чтобы достать свой пистолет, нажать его курок. Я всё это высчитал, и ровно в ту секунду, когда «этот», охотившийся на меня, стрелок должен был выстрелить в меня. Я выстрелил в него первым. …Первым выстрелили, – с полуоборота, – из под левой моей подмышки, – из самого обычного моего «макарова», я и выстрелил… и точно в него попал… а он как был с его пистолетом в левой его руке… так он и осел… «этот левша», – не успевший выстрелить в меня… он так и осел… и этот… «осевший» за моей спиной был моим «первым».. этот… убитый мной… был моим «первым».. убитым мной… осевшим тяжко, и убитым мной… Был первым… этот… убитый… был «первым» убитым мной бандитом… и вот этот самый убитый мной персонаж… был тогда для меня «первым»… Моим самым первым… Убитым мной бандитом… был «первым»..

А дальше… дальше… Хотелось бы что б «дальше» в моём мозгу… в моём ушибленном, – здесь и сейчас, мозгу, – был только сон… не явь была б в моём мозгу… Но был бы сон… всего лишь сон… Но – был бы сон… пусть и кошмарный. … Но – был бы сон… Один лишь… сон… Но – сон!.. хотелось бы… Однако… здесь и сейчас, так или иначе… но с «явью» связь был уже разорвана… здесь и сейчас… поскольку «здесь и сейчас» был уже – не я… Не я то был… Не я. То был «убийца». То был «убийца я»… Пусть и в позиции самозащиты… А выстрелил бы мой противник… вот, ведь, вопрос… скорее всего, – да, – он выстрелил бы… но может быть он промахнулся б… иль пистолет его мог дать осечку. Мог дать осечку… но, что теперь гадать. Не он, а я, – был первым, кто выстрелил. И тот, «осевший», был убит… Не он… а – я…не тот, «осевший», выстрелил… А – я!.. Он был убит..

Далее… Меня задержали… в полиции я давал объяснения… выяснилось, что убитый мной был братом главаря банды, которая и совершила наезд на рынок, – и на ЧОП наш к нему в придачу… то есть – наехали на ЧОП… а выстрелил-то первым я… пистолет же пытавшегося меня убить члена банды был изъят… свидетелей ж того, что данный «несостоявшийся убийца» достал свой пистолет, – и целил мне в спину, как ни странно, – не нашлось… затем меня в полиции просили из города не отлучаться далеко… на связи быть… я все бумаги подписал, пообещал, – на связи быть… и был отпущен… Затем я был отпущен. Итак. …Что было далее… Итак.

Глава четвёртая

Конец той, моей прошлой жизни

Прошла неделя… немногим более того… в полицию ж меня пока не вызывали… бандиты как – будто б про меня забыли… Ильичу ж я не звонил… на дачу его друга, где затаились он сам, его жена, Настёна с нашей доченькой, – я тоже не звонил… Понятно, – и не ездил… послал гонца к ним… Тот Ильичу всё рассказал, а дам его, – жену, дочь, и внучку, – утешил… Как мог. Мол, зять их, муж, отец, – в порядке, но должен был, мол, отправиться в командировку, срочно, поспешно, – отправился в командировку, туда, где телефонной связи нет… есть почта… Но, в данном случае, – он, гонец, и друг Георгия, и есть «та почта»… и он докладывает им, что… …А далее приятель мой, и мой гонец, наплёл «с три короба» встревоженным и удивлённым дамам, – в командировку, мол, уехал их Георгий… Куда. Зачем… Сам не явился, не позвонил… исчез же так внезапно… так что же всё – таки случилось… Ну, вообщем, по возвращении «гонца», я понял, что, – если я сам ни объявлюсь в ближайшие день, иль два, на даче у друга Ильича, то – сам Ильич, в неведенье, – с тревогой пополам за дёрнувшуюся вкось мою судьбу, – объявится… И понаделает, при том, ни мало не нужных лишних дел… оставив при этом девочек, – в надежде что, – в данном таком глухом уединённом месте, с дачей оформленной на имя его друга, – с прикрытьем другом, – ничто не может с дамами случится… он мог бы думать так. Так он и может думать, – и дёрнуться ко мне… Но я, вот, думал по другому. …По другому думал я… «хотя бы на день… Но я должен к ним явиться, дам успокоить… А с Ильичом, и с другом его, – всё обсудить, и «уста-канить» план, – куда, в какое место… Но, – подальше, подальше, отправить наших любимых девочек, – больше наших жизни, – любимых, драгоценных, наших девочек… Куда отправить их… «Куда нам их отправить»… Так думал я… И я решил в тревожной думе, тревожной ночью, таясь, скрываясь… решил отправиться к родным, и милых дамам… И к Ильичу, – в чужой их приютивший дом… отправиться к родному Ильичу, и к другу его. …И с мыслью, тревожной мыслью, озаботившись защитой «наших девочек». Я двинулся, таясь… скрываясь, и маскируясь, при том… нормально, по военному, таясь и «маскируясь» при том. …Так я думал … Я ночью, в кромешной темноте, я двинулся на дачу друга Ильича…Я двинулся на встречу с Ильичом… и к девочкам моим… я двинулся… …Итак. Я двинулся..

И вот… под грузом данных тревожащих, – и крайне беспокоящих меня тревожных дум… Я осторожно, – так, чтобы при том нигде не засветиться., и не оставить при том «след моего отъезда»… Я двинулся… я попросил «бойца» из ЧОП, кому я доверял, как самому себе, его машину, – точнее, машину его отца, – отогнать… и затаить в указанном мной тихом уголке… А сам, средь ночи, – чрез чёрный ход, – вышел из дома… где никогда не жил… нашёл припрятанный моими «бойцом» автомобиль… С десяток раз проверил, – ни увязалась ли за мной какая слежка… и убедившись, – что слежки нет за мной… и быть не может. Я тронулся… Я тронулся, в надежде, – что, уже чрез несколько часов, я буду видеть, и обнимать, моих чудесных девочек… я буду видеть, по сути, моих родителей… пусть «названных», однако, по сути, – моих родителей… Моих родных, и дорогих… тем более, родителей моей жены. Я буду видеть, и обнимать их всех. Я буду их видеть. …И обнимать их всех. …Я думал так… Я думал так..

Я гнал, и гнал автомобиль… Но мог ли я знать!.. Но… мог ли я знать, что, – вместе со мной, в подкладке моей куртки… со мной ещё – и датчик едет… простейший датчик моих передвижений… вот этот датчик едет… Со мной, в подкладке моей куртки… но мог ли я знать… Что я, и куртка моя… и я в ней… В этой куртке… И даже этот, чужой автомобиль… который, казалось, везёт меня к моей семье… так скоро… везёт на встречу меня к моей семье…на долгожданную счастливейшую, с тревогой пополам, на встречу меня… Везёт… …Но… Как выяснилось позже… он, этот чужой автомобиль, не только что меня… но – Смерть везёт. Но Смерть везёт. …Для них… моих родных… а значит – для меня… апокалипсическую Смерть везёт… пропахшую могильным тленом безысходного Конца… Исчезнувшего Света… …Как сгинувшего Света… для меня. …Он Смерть везёт. Для них… и для меня… Везёт – в тот Град «Кладбищенских Могил»… Везёт в Конец не пройденного мной… и ими… моими родными… Светлого Пути… В Конец Пути везёт, – Пути исчезнувшего «смысла Бытия»… В Конец Везёт… Везёт! …Для них. И для меня… Для них… и потому… И для меня. И для меня… в Конец везёт… счастливейшему бытию во мне Конец… Везёт… И для меня Конец… для милых моих девочек смертельную мою Вину везёт… В Конец всему… В Конец Всему везёт… В «Конец Всему»… Везёт… Везёт…

И вот… До дома друга Ильича я наконец добрался… то есть до моих родных я добрался, практически, без каких-либо помех… проблем. Если не считать моей проблемой моё нетерпение, – поскорее обнять моих дорогих… а также, если не считать моё постоянное оглядывание назад, – в заднее стекло автомобиля, – пытаясь разглядеть, – нет ли у меня кого за спиной… Какого-либо прилипшего ко мне автомобиля «за моей спиной».. Нет ли… Нет ли кого-либо, кто меня может преследовать… нет ли кого, кто идёт за мной «по моим следам».. нет ли кого… Но… не позади, не впереди, моего автомобиля, никого как – будто бы не было. Не было как – будто некого. …Я же не мог знать… В ту минуту, я не мог знать, что-тот самый «преследующий меня призрак… Призрак «самой Смерти», сидит рядом со мной. …Сидит возле меня… Сидит он уже в моей же куртке. Я не мог этого знать… Я не мог этого знать…Я не мог этого знать. И потому я гнал, и гнал, этот чёртов автомобиль, – вместе с собой я вёз и эту чёртову старуху – Смерть… Как мою Вину. Я гнал её вместе с собой… … Я гнал её… Эту стерву Смерть… Вместе со мной. И я её гнал… Я гнал её…

Подъехал же я к дому друга Ильича, где находились мои родные, уже под самое утро… И как только мой автомобиль подъехал к дому, как стало ясно, – что меня как – будто бы уже давно ждали… как-будто бы меня уже дано, – ещё с ночи ждали.

Во всяком случае моя Настёна, как только я вышел из автомобиля, – сбежала с крыльца дома, и тут же бросилась ко мне на шею…

Затем – проснувшийся Ильич. …Затем – Вера Андреевна… но Варенька, по – видимому, ещё спала крепким детским сном… Так что обнять, и поцеловать её, – я смог лишь часа через два. А в течении этих двух часов… а за это время мы, – собравшись вчетвером на кухне, – мы пытались разработать план эвакуации моих дорогих, – моей жены, и моей доченьки… Эвакуации куда-нибудь подальше от этих мест. …Подальше, подальше, даже отсюда, из этого дома… И из этого места… Так будет, мол, безопасней, для них, моих дорогих. моих родных. …Так считал и Ильич… Так считала и Вера Андреевна, его жена, и одновременно мать моей жены, и бабушка моей доченьки… Но… лишь Настёна отмалчивалась, и всё ждала, – когда мы закончим это наше предутреннее совещание… Когда мы всё решим… Чтобы затем уже, в самом конце нашего разговора, вставить и своё решительное слово… Вера Андреевна предложила Настёну с Варварой отправить к её, Веры Андреевны, тётке, – у которой, как выяснилось, прямо на берегу Азовского моря имелся, небольшой, – но вполне пригодный для круглогодичного проживания домик… И когда, мы уже втроём, – я, Ильич, и Вера Андреевена, вполне как-будто бы решили, что, – маме, и дочке, надо ехать к тётке в Азов. … Слово взяла моя Настёна, и объявила, что… ни в какой Азов она не поедет… К тётке же в Азов следует ехать, само собой, Варваре, вместе с её бабушкой Верой Андреевной… Она же, жена своего мужа, – офицера, хотя и уволившегося в запас, – должны быть с ним… Тем более, что очень может быть, – что её мужа могут посадить за убийство в тюрьму… за убийство пусть и покушавшегося, в свою очередь, на убийство его самого, бандита. Но… всё равно, как бы то ни было, – её мужа могут посадить за убийство человека, и тогда помощь жены мужу, посаженного за убийство, станет ему, сидельцу, просто необходима… …Ему эта помощь будет крайне необходима… и это слово её, – добавила моя Настёна, – окончательное, – и уже никакому дальнейшему обжалованию это её слово не подлежит. …Обжалованию это её «последнее слово», мол, далее уже никак не подлежит… Не подлежит.

Вообщем, дальнейший наш разговор, на заданную изначально тему отъезда, тех или иных родных мне людей, – мы решили пока что отложить… а пока мы говорили, к дому подъехал автомобиль друга Ильича… Ильич уже успел отзвонить ему по телефону, который находился в сторожке у сторожа посёлка, – успел он отзвониться его другу, – кто и был хозяином приютившего нас дома… Подьехал же друг Ильича, чтобы, как выяснилось, повезти меня к его друзьям, – связанным с адвокатурой, и полицией… Чтобы попытаться, уже с ними, обсудить мою проблему, и мою же дальнейшею позицию по данной моей проблеме… Ехать мне, между прочим, очень не хотелось… Но… Ильич, и Вера Андреевна, решительно стали меня уговаривать… Настёна при этом всё время молчала… она молчала… И я… поехал… Увы. Но я поехал… Но… ещё на протяжении нескольких минут, – пока наш автомобиль не выехал за пределы дачного посёлка, где находилась дача друга Ильича, – некая такая внутренняя сила, как некая такая моя тоска… вселенская тоска, – меня буквально выталкивала из автомобиля… Как бы заставляя меня, – остаться, и не куда дальше не ехать…заставляя меня остаться, и не куда не ехать… И всё же. И всё же…..Мы уже выехали за пределы посёлка. И я так и не остался… Я Так и не остался… За что я всю мою дальнейшую жизнь продолжаю казнить себя, и упрекать себя… Но, что это теперь может изменить. …Что это теперь может изменить? Ничто!.. Ничто!.. Что теперь это может изменить. Ничто! Я будто умер… Но это было уже потом. …Потом… Но это уже было… но это было… потом… ничто уже изменить было не возможно… Не возможно было что-либо изменить… Потом… Потом. Потом…

А «они» всё это время ждали. «Они» ждали, – и дождались… А я уехал… и ещё один потенциальный боец со мной уехал… и тогда они, бандиты, на двух автомобилях подъехали к дому, вылезли из автомобиля. …Всего их, как потом выяснилось, было восемь человек. Достали автоматы… направили их в сторону дома, и главный из них при том проорал, – «Эй, вы… кто там в доме. Мы вас не тронем, только что – возьмём вас в заложники… А затем обменяем вас на вашего Бурова, когда он подъедет. Надо думать, – он при этом без проблем сдастся, спасая ваши столь драгоценные для него жизни… он-то сдаться, – но вы все останетесь живы. Вы, и ваш ребёнок… останетесь живы. …Так что. Выходите по одному… Иначе… через минуту мы начинаем стрелять. Через минуту мы начинаем стрелять, – и тогда всем вам – конец. Выходите…». Никто не вышел. Более того, Ильич первым из окна дома стал стрелять из его охотничьего карабина «Сайгак».. И тут же подстрелил двоих, из тех восьмерых, как потом выяснилось, «лианозовских» отморозков… Кто и подъехали, вместе с их главарём, к нашему дому… брата которого я и подстрелил, которого я и убил… и вот, эти оставшиеся в живых шестеро бандитов в тот момент, окружили с автоматами на перевес наш дом… и один из них тут же успел бросить гранату в окно, откуда остервенело палило дуло «Сайгака» Ильича… которое, тут же стрелять и перестало… оставшиеся шестеро решили, что – в доме остались одни безоружные женщины с ребёнком… и смело вошли в дом …Напрасно они вошли в дом, потому что Вера Андреевна тут же и встретила бандитов выстрелами сверху, с антресолей. Встретила их из наградного пистолета её мужа, офицера… и тут же убила ещё одного бандита… но, и сама тут же и была убита… Настёна же сбросила вниз, приготовленный обеими дамами, тяжёлый старинный буфет… и придавила при этом, выключив из боя, «четвёртого»… как выяснилось. Придавила его на смерть… Но это было всё что они могли …их, бандитов, ещё оставалось четверо… Настёну «они» убили тут же… Тут же. Но нашу дочку не нашли… дочку, нашу с Настёной, – «они» не нашли. …Не успели… Ильич, до выстрелов, успел, по оставленному мной спутниковому телефону, – вызвать полицию… и звук воющей сирены уже в посёлке был слышан… уже в посёлке был слышан… Однако, оставшиеся четверо бандитов успели улизнуть. Они успели улизнуть… и с ними – их главарь, брат убитого мной отморозка… Брат отморозка. А с ними – их главарь… Подъехал я к дому почти что одновременно с полицией… и с ними же вошёл в расстрелянный бандитами убитый дом… И первое, что я увидел, – была нога торчащая из под завала… Завал был вызван, как я понял, взорванной гранатой… ну, а нога, и брюки, как я понял, – были Ильича… я тут же указал сержанту на завал, давая ему понять что ему надо делать, – то есть, – разгрести завал, и вызволить заваленного взрывом от гранаты человека…А мне ж… …А мне – на верх. На верх… Я сам же и рванулся бешено на верх… На антресоли. Я сам… На верх. Мне надобно «на верх»…