СНЫ О ВЕРЕ. Повесть. О Зачарованном киллере

И далее… а далее – по моему рассказу… в связи вот в этим случаем по поводу «моей верёвки»… с моим несостоявшемся «концом». …Ильич, – мой «названный отец», – после того как я едва – едва ни распрощался с жизнью, – отправил меня на следующий же день, – в деревню, к деду моему… К моему деду по материнской линии, – кто был известный на всю округу знахарь… И дед мой знахарь, по мысли, пусть и не родного мне, отца Ильича, но – близкого родного человека, – мне заменившего отца, – по мысли того, кто был мне ныне как родной… по мысли его, – «родной родному» должен был помочь… а если не дед поможет мне. То кто?.. То кто мне мог тогда помочь?..

То кто?.. а если и не дед… и в самом деле, – «родной «родному»… если с «родным» случится что, – другой «родной» готов ему помочь… не просто он «готов». Но – призван помогать… «родной родному» призван помогать… Он призван… В «родстве» он призван… готов «в родстве и по родству» помочь… коль речь идёт о жизни, той жизни, – когда в «родном», и близком, человеке, – возник последний, и в тоже время как исходный для него вопрос, – иль быть ему… или не быть ему… Иль жить ему, или не жить ему… тогда «родной родному»… или по крови «родной родному»… или по духу. Готов помочь. И забегая вперёд скажу, что – дед мой, по его родной природной данности, мне дальше жить помог… помог мне – дальше жить… Думаю, что, скорее бы всего, если бы ни мой дед, – ни помощь его, я всё равно тогда не стал бы дальше жить… то есть, – оправил бы себя в миры иные… Скорее бы всего, – отправил в адские миры… но, дед мне «должен» был помочь. …И он помог… Дед мой, прошедший всю Великую Войну, был жив… а вот мать моя умерла ещё при моих родах… бабушка же, жена моего деда, умерла ещё задолго до начала Войны… а отец же мой, – коего, как я уже и говорил, самым близком другом был мой ныне «названный отец» Ильич, – погиб в одной из тех «горячих точек», – куда так часто, и так охотно, направляла своих «бойцов» в былые, сгинувшие ныне времена. …Направляла их, «зовущая на славный подвиг», Родина… Столь вдохновенная тогда… И столь любимая, обоими «бойцами», отцом и Ильичом, – спецофицерами по долгу, и по чести, – по клятвенному духу их, – зовущая их к верной славе Родина… Зовущая на подвиг Родина… Во имя чести, и любви к Отчизне… Зовущая на славный подвиг Родина!..Их… обоих их… Зовущая на подвиг…и к славе их… Великая их Родина… Зовущая их Родина..

А помог мне… по сути спас меня мой дед таким вот давним, известным в нашем, по материнской линии, роду, – известным для многих, имевших место в роду, – колдунов и знахарей, – известным знахарским способом, – лечить и ревматизмы… как сказали бы сейчас… и анемию конечностей лечить… простуды лечить, невралгии разные… Лечить, лечить, поскольку, труд в полях крестьян по мёрзлой и сырой весне был связан с жестоким, и ревматоидным, отказом их конечностей. …Их, – с трудом, и болью, добывающих свой тяжеленный крестьянский хлеб, – с отказом их натруженных, – до горьких и крестьянских слёз, – конечностей… До горьких и крестьянских слёз. …Так вот, дед посадил меня в лесу, на тря дня посадил голышом в огромную муравьиную кучку… по самую мою грудь посадил. …И чтобы я не орал при том от боли, и нестерпимого зуда, – по всему моему горевшему огнём несчастному телу, – и не вылезал бы при том из этой вот злосчастной, – казавшейся мне тогда самым настоящим злополучным адом, – муравьиной кучи… Мне мой дед, – уже сидевшему тогда в горевшей для меня огнём куче, – прежде чем покинуть меня, оставить меня одного. Сказал мне тогда следующее… Никогда не забуду – что он мне тогда сказал… До самой своей смерти не забуду, – что он мне тогда сказал. А сказал мне он тогда вот что, – «Ты вот что, вьюношь… запомни… с этой вот минуты, – или ты становишься заново «бойцом»… или ты для этой жизни уже никогда не будешь «бойцом»… а если ты всё – таки «боец»… То… боли никакой ты не должен чувствовать. То есть, – тело твоё само по себе… вот пусть оно и болит, – если захочет. …Но, – болит «само по себе». лишь тело твоё … А тебя, при этом, в этом твоём теле… Нет вовсе… А где ты с этой минуты сам «есть»… Где ты сам есть..

..Ты – Там… Ты – на Верху… Ты – там, – на самом самом твоём… или уже не твоём – Верху… на Верху – над твоим сидящим в этой самой муравьиной куче телом… и это То твоё, – что на Верху, – болеть никак не может… потому что это твоё, на Верху, – уже не тело. Это уже не тело твоё вовсе… на Верху, вьюношь… Что это за «фрукт» такой. Там, – на Верху, узнаешь позже… если узнаешь, вьюношь. А пока что, просто не ори… и помни, – иль боль тебя приговорит… Иль ты приговоришь эту самую твою чёртову боль… приговоришь её сам, – как «боль не болящую». …Вообщем – не ори, вьюношь…». С тем мой дед меня и оставил. – сидящим в муравьиной куче, и пока что орущим. …Сначала же я, – насколько я себя «сидящего в муравьиной куче» помню, – орал… Но… следуя заветам деда, с какого то момента, – с какого точно я не помню, – всё что происходило со мной в «муравьиной куче» было как бы в забытьи…

С какого-то момента я перестал орать… поскольку я перестал вдруг чувствовать боль… «отправив» при этом себя Туда… На Тот – самый самый «мой Верх». …На самый самый мой дальний Верх, – туда, где мне приказывал «Быть и не орать» мой дед… Да, так и я просидел без ора и мата сидя в муравьиной куче последующие три дня… Затем, – ещё три дня я просидел всё в той ж «муравьиной куче». Вообщем, в конечном итоге, – несколько уже позже, получилось так… Что – дед мой меня, по сути, вылечил… и, причём, без всякого моего ора, и скрежета моего зубовного… при чём, последующий затем за этим факт восстановления двигательных функций моих ног, – не оказался для меня от моего деда – знахаря единственным его «подарком».. единственным его «подарком». …Мало того, что я, после моих бдений «в муравьиной куче» стал обладать, как я затем понял, – навыком некоего самогипноза… Но, затем, как выяснилось в дальнейшем, – я стал обладать неким таким даром – навыком гипнотизирования прочих… В той или иной степени, – стал обладать неким таким навыком гипнотизирования окружающих… правда, с одной лишь для меня оговоркой. …Эти, вот, затем непреходящие для меня навыки стали для меня моим злым (а может быть и не злым, – не знаю теперь уже точно!..) роком… И даже, если угодно, увы, – затем эти самые мои, – новые теперь мои «навыки», – стали затем уже моей, праведно – неправедной, судьбой, – моей, несчастной (а может быть и не несчастной!) судьбой… Увы… Но стали мне – моей судьбой. …Увы, но стали, – затем вот этой самой моей Судьбой. …Итак… Увы… Что было далее. А вот что было далее…

Дело ещё было вот в чём… на первом курсе общевойскового военного училища, куда меня зачисли без экзаменов, сразу после моего выпуска из суворовского училища, – ко мне привязался некто, просивший меня называть его «Куратором». …Так вот, этот «Некто» мой Куратор», при первом нашем с ним свидании – знакомстве, между прочим в кабинете «Политпросвещения» училища, – дал мне, без всяких там с его стороны в мой адрес экивоков, – понять, – что «Система», которую он и представляет, а в её лице и наша с ним, как он мне далее сказал, – «Родина», имеет определённые виды на меня… Имеет определённые виды на меня. И первой его вопрос ко мне, – с которого он и начал меня испытывать, – был вопрос такой… И этот вопрос был заготовлен им, как видно, для меня специально, и заранее. …И заранее. А сам вопрос его звучал, насколько я помню сейчас, примерно так… примерно так звучал его ко мне вопрос, – «А скажи – ка мне, Георгий… А что для тебя твоя Страна… А что для тебя твоя Родина.

То есть, Страна, и Родина, – это для тебя одно и то же… Или же, Георгий, ты отделяешь Страну от Родины… А Родину ты отделяешь от Страны… Скажи, Георгий…».. Должен сказать что мы с моим названным отцом Ильичом, бывшим, как я уже и излагал ранее, военным, и не простым военным, а – спецвоенным, прослужившим с моим отцом много лет в различных общих для них «горячих точках» – не раз уже обсуждали этот самый злободневный для нас тогда вопрос… Не раз уже мы обсуждали злободневный сей вопрос… И что понимал «под Родиной, и Страной» мой отец, – Ильич отлично знал, и помнил… Знал он всё «это» и от себя, и про себя. И излагал мне всё это его понимание «о Родине»» не только от себя лично, но, – и от имени погибшего в «горячей точке» моего отца… И я был с ними, обоими… Был с ними обоими по этому вопросу согласен, и солидарен… И я был с ними, с моим погибшим отцом, и с его боевым другом, и ныне моим названным отцом, – согласен и солидарен… Я с ними был согласен и солидарен. И посему Куратору, на занимавший меня тогда, моих отцов, вопрос я отвечал вполне себе уверенно, и внятно. И внятно, и уверенно, я отвечал ему, – Куратору… Примерно так я отвечал ему, – «Страна… наша Страна вот-вот развалится… и Вы это знаете лучше меня… Но Родина, с нами… и при нас, навеки остаётся. в нас, и с нами… наша Родина… Навеки остаётся… До самой нашей смерти… И даже, возможно, и после нашей смерти. …Навеки с нами и остаётся. Навеки наша Родина останется…».

..Куратор мой, при этих моих словах, как-то странно на меня взглянул… Поймал мой взгляд. И так пугающе темно… Пугающе «темно» забросил свои зрачки на дно моих, отказывающих сопротивляться, беспомощных зрачков. …И при том был таков. …И был затем таков. Куратор мой… И был таков. Больше уже он мне подобных вопросов никогда не задавал. Более он мне подобных вопросов никогда уже не задавал. Но… сделал, видно, свои выводы… …Как, впрочем, видно, и Система… Сделал свои… выводы… Поскольку, как я понял, – Куратор мой был часть этой Система… Не обязательно её вполне себе корневая часть… но всё же, – часть её… какая-то, пока что для меня загадочно – неясная, – по сути, «часть»… Но всё же, – «часть» этой Системы… но всё же её… возможно, и не в полной мере… но всё же, – не самая её «шестёрочная часть». Должно быть так, – не самая… не самая её бездумно – преданная «часть». Должно быть так… не самая её… по гроб доски бездумно – преданная «часть» её. Не самая… …так мне тогда казалось… Мне Так тогда казалось..

В дальнейшем же, Куратор мой, меня уже не оставлял. Не оставлял – меня ни странным его словом, – ни странными его вопросами… Терпеливо всякий раз дожидаясь от меня, – как я понимал, – необходимых для него ответов. …И понемногу, – как я понял, – он исподволь. подводил меня, при этом, к моим столь необходимым для него ответам. …Не оставил он меня и своим, в отношении меня, его реальным дальнейшем действом, – передав меня, между прочим, в руки одного из лучших в стране инструкторов по стрелковому бою… кто и обучал меня затем стрелять по принципу, – как он, инструктор, говорил мне, – по принципу, давно сформулированному ещё бурятами – охотниками (скорее, думаю, – сибирскими шаманами)… Вот этот их «бурятский» принцип – «При всяком простейшем выстреле, – стопроцентно необходимо попадать «белки» в глаз, не видя при этом саму, прыгающую по её зимним веткам, «белку»… И вот мы с – ним, с этим моим «бурятом – инструктором», пару лет моего пребывания в училище и поохотились за нашими с ним… впрочем, не такими уж и иллюзорными, – но вполне себе магически проворными, – и прыгающими по разным зимним, и не зимним, веткам, – «белками». …Вообщем стрелял, – я после уроков моего «инструктора – шамана», – почти что как и сам «бурят шаман». …То бишь – «белки в глаз, не видя саму белку», – с двух рук, – в некоем таком состоянии полусна – полуяви, – то бишь, в состоянии некоего такого полу-контролируемого мной транса, – когда тело моё стреляет всё же внизу… Но… Стреляет-то оно, по сути, по команде некой такой сомнамбулической сущности меня, – какая располагается Там, – на Верху… какая и видит, и оценивает, всю картинку боя в целом, – в её, нижней картинке, – в полном соответствии с самой реальностью… и в полной её, картинки, действительности… и в полной её, этой картинки, природной данности…..но, лишь с небольшим при этом уточнением – своеобразием… а именно, – необходимо было, к тому же, как завещал мне мой «шаман», – видеть картинку боя с некоторым опережением во времени… по отношению к истинно земному действительному времени… то есть, необходимо видеть картинку – «там», – не совсем – как «здесь»… то есть, необходимо видеть всё с неким таким «опережением». …Можно, конечно, – и «с опозданием» увидеть… Но… Тогда, – как говорил мне мой шаман – инструктор, – смерть придёт к самому стрелку, а не к его «белке»… Тогда ему, стрелку, – неизбежная его смерть… И я это понял, и хорошо уяснил для себя… я уяснил, – что, увы, – тогда к нему, «опоздавшему стрелку», – подступит его неизбежная смерть… тогда – смерть самому стрелку, – если этот стрелок «опаздывает»… если он действует не вполне на волне «опережения» в отношении не простого складывающейся для него боя… Смерть тогда к самому стрелку, – и подступит… Смерть тогда такому «опоздавшему» стрелку. …Зачастую при этом он, мой инструктор по стрельбе, говорил мне так… или примерно так… напоминая при этом моего, уже упомянутого выше, и спасшего меня деда… моего спасшего меня родного деда. …Итак. Так он мне говорил:

– Боец… у меня к тебе на данный текущий момент будет всего лишь одна просьба. Отпусти ты твоё «личное сознание», боец… если ты хочешь научиться тому чему ты должен научиться, – опусти ты своё «сознание», боец… В твоей голове сейчас, и всегда, – когда ты будешь производить акт стрельбы, – не должно быть ничего, кроме твоей Веры в твой выстрел… Веры в твой собственный процесс стрельбы. …Ничего кроме твоей Веры… …И далее… Сейчас я окружу тебя моей собственной аурой моего понимания процесса стрельбы, со всеми особенностями, и свойствами, этого понимания»… «Окружу» тебя, как твой тренер, как твой учитель… Как тот, кто «съел своего рода охотничью собаку» во всех разделах того что мы, сибирские охотники, – называем ни больше, не меньше… Но, – нашей «религией стрельбы»… под единственным для этого культа – религии лозунгом, – лозунгом для всех якутов – охотников: «Попадай белки в глаз, не видя саму белку…». …Не видя саму белку! …И ещё… Попасть в глаз ты должен той самой «белки», которая ещё и готова выстрелить в тебя, как и ты в неё. То есть… Мало того, что ты должен попасть этой «белки» в глаз, – но ты ещё должен и опередить выстрел самой этой враждебной тебе «белки»… А если таких «белок» много. А ты среди них один… А ты среди них, – всего один… …Ты понимаешь, боец, что – должен ещё и выжить среди этой самой, стреляющей в тебя, кучки «белок»… Но, ты должен среди них ещё и выжить… Ты должен среди всех них ещё и выжить, боец… Среди всех этих стреляющих в тебя «белок»… Вот твоя Вера, боец… Вот на этот момент… на момент твоего выстрела, это – твоя единственная Вера, боец – «Ты должен Выжить, боец… Ты ДОЛЖЕН Выжить..». …И это твоя Вера… …Итак, я готов передать тебе эту мою ауру как твою Веру… или часть её… или хотя бы часть её. …Но, – твоя задача, после этого, будет заключаться в том, – чтобы затем, в дальнейшем, вырастить этот самый мой кусочек моей веры – ауры для тебя самого. …Вырастить затем этот мой кусочек моей веры – ауры для тебя самого, – вырастить в твою собственную большую Ауру… Вырастить – в этот твой, и только твой, призрак Ауры… Вырастить твою личную Ауру, – каковая всегда и будет затем с тобой, боец… всегда она с тобой она и будет, боец..

Станет твоей неотъемлемой частью… Частью твоей уже собственной сути «стрелка», – как твоей собственной Ауры, – Ауры Веры в себя как в «Бойца – Стрелка»… Веры в суть Того, – «Кто должен Выжить… Кто непременно, – должен Выжить… Кто обязательно Должен Выжить …и Победить… И победить… Если этот «Кто-то» воюет за ближних… Во имя ближних… а если ты, иль умираешь …иль побеждаешь… Но… всё равно, – за ближних… Во имя ближних… Не за себя, – за ближних. Расти, и Взращивай теперь эту твою собственную Ауру, как продолжение твоей Веры… как естество твоей собственной сути «стрелка».

..Расти её… ради сути твоего процесса стрельбы, – как процесса твоего выживания, в том смысле… Что, – если не ты убьёшь «белку», то – эта «белка» непременно убьёт тебя… Держись этой сути, боец… Держись своей сути, боец… Но… Воюй при этом за ближних… даже не за себя… Но, – всегда – «за ближних»… всегда «за ближних»… Держись этой сути, боец… держись своей сути… Держись, боец. сути. …Но, – всегда «за ближних». Не за себя. Но – всегда – «за ближних». …Держись этой сути, боец… Держись своей сути, боец. Держись, боец, сути… Держись…

Что же касается моих умений в единоборствах… То, – в виде, так называемого, исповедуемого моим инструктором по единоборствам (другим мне «подарком» от моего Куратором), – в виде своеобразного бесконтактного «боевого самбо». То, этим искусством я также овладел… Не сразу, – понемногу. Но овладел. И следует при этом отметить, что – бесконтактный бой, он и «в Африке» – всё тот же «бесконтактный бой». И моим инструктором по моему «бесконтактному бою» в виде «боевого самбо» был не столько накаченный боец, – знаток различных приёмчиков, в том числе и из области джиу – джитсу (хотя и это тоже). Сколько это был – самый обычный «наш человек – гипнотизёр».. И это был всё тот же «наш человек – наш боевой гипнотизёр». …Целиком и полностью «наш человек», – из нашего, как говорится, роду – племени, – родных гипнотизёров, – родных «во имя ближних», – бойцов – гипнотизёров… Кто там, на Верху, оставив своё бренное тело, и повисая нетленным горним его сознанием над бренными телами, прочих своих противников… способен обезвредить, – обезвредить как уложить, – любого, всякого, такого вот противника… И я же, в том числе, с момента освоения успешных навыков такого вот «гипнозо – боя», стал состоять в ряду необходимых, как говорил инструктор мой, столь необходимых (как я потом сумел понять, и уяснить, в себе, не для себя)… для гибнущей моей страны столь, – необходимых стране «бойцов гипнозо – боя»… и должен вам сказать сейчас… Что, – в зале бесконтактных боёв – единоборств я был не самый последний ученик… Не самый последний ученик я был… Во всяком случае, с десяток бойцов я укладывал на бойцовский ковёр одним лишь приказом моей «энерго – мысли» в пределах гипно – боя… моих приказав Там… на Верху. Однако ж, некоторых… как ни старался., – я «уложить», одной лишь моей мыслью. …Так и не смог. Так и не смог… Я этих «уложить» не смог… Не смог… так что, мне приходилось этих… некоторых, «добивать» уже контактным боем… уже прямым моим контактным боем… впрочем, и в этой области, – то есть в области «моего контактного боя», – я также был, – по выпуску моего из военного училища, – которое я благополучно и закончил, – я был вполне себя приличный ученик… я был не плох… так что, и в единоборствах всяких, я был не плох… Я очень был не плох… И очень даже, я был не плох… «Боец» был истинно не плох… То бишь, «боец» тот Был. …Он состоялся, – этот «истинный «боец»… «Он состоялся», как говорил мне мой инструктор «гипнозо – боя»… «Боец» тот Был совсем не плох. То есть… Я состоялся и в этом виде моих воинственных «искусств»… я состоялся. Я был не плох. Я был не плох…

Впрочем… По этому самому поводу моих умений в «бесконтактных боях», ныне я с непроходимой горечью вспоминаю такой вот злосчастный эпизод, с которого может быть всё и началось в моей дальнейшей, и не простой такой судьбе. … Увы… Возможно, именно с этого момента в моей судьбе всё завертелось. …Всё в ней и началось… В моей судьбе… и началось. Всё… Так… В моей запутанной до нельзя… и не простой моей судьбе. …Вот так и началось..

Итак. Дело было под Новый Год. Возвращался я предновогодним вечером из училища, с новогоднего бала, вместе с Анастасией, по сути уже тогда моей невестой… Дочерью, как я уже и говорил, – моих названных родителей, – Ильи Ильича, и Веры Андреевны. …И, как на грех… В тот вечер, нам с Анастасией на встречу из тёмного переулка выскочило четверо, – как мне тогда показалось, – подвыпивших… Довольно крепких, молодых людей… Случайно, не случайно (как оказалось потом, что – не случайно)… Но… Эти четверо в тот вечер нам и встретились… Ну, слово за слово, – они напали… и я, продемонстрировав при этом весь свой запас «гипнозо – боя»… Уложил четвёрку бедолаг на припорошенную предновогодним снегом землю… Да, так их «уложил», – что Настенька моя, решив, – что я заранее уговорил парней тех мне подыграть, и грохнуться на снег в один момент…

Всех четверых в один момент, – которых я и уложил… И грохнулись они в один момент на снег… при том что Настенька моя расхохоталась… Да, так расхохоталась, – что и я не удержался, и принялся с ней вместе хохотать над обездвиженной четвёркой сих злополучных горе – молодцов… При том… Что – каждый из сей четвёрки был, пожалуй, что и повыше, и помощнее, чем я… и помощнее был чем я. …А далее… Моя Анастасия, как добрая, сердечная, и сострадательная девушка, сделала то, что ей в тот момент не следовал бы делать вообще. Не делать вообще… Она попыталась приподнять с земли одного из этих горе – молодцов… Но… Молодец тот не поднимался вовсе. Она взглянула в зрачки его… И обомлела… В зрачках его темнела пустота… В зрачках другого… Тоже – «пустота». …И – третьего… четвёртого… Всё – та же пустота… Но… продолжая всё ещё её как будто бы игру, – она воскликнула… Уже испуганно воскликнула она, – «…Довольно, молодцы!. Вставайте!.. Уже я вам поверила… Вставайте, Деды Морозы… …Я вам поверила…». …А мне что оставалось делать… Ту «установочку» мою с четвёрки этой, злополучной, я тут же снял… …Не до конца… Но снял… не до конца, – но снял… и чтобы внове «эти четверо» поднявшись, не напали бы при этом снова на нас… снова ни напали бы на нас… я снял не до конца. Анастасии ж при этом я дал свою команду, – «Настёх, иди вперёд… я «этим» должен. …Я расплачусь за цирк… я догоню… Иди вперёд. Настёна… Бойцам я должен. …Я догоню..»…А что мне оставалась делать… Все «установки», подвешенные мной на «этих», я снял чуть позже. Чуть позже… Затем я двинулся вслед за моей невестой, – за умненькой Настёной, придумывая тут же на ходу… здесь и сейчас. Здесь и сейчас… Здесь и сейчас… по ходу дела, придумывая, – что я ей, моей невесте, в разумное такое поясненье, – вот что с «четвёркой» этой приключилась… как такая «чертовщина» приключилась… где «чёртом» был, конечно, я… тем «чёртом» был, конечно, я… Что я ей скажу… что в оправдание своё… Я ей скажу… Я ей скажу, – то Что… ну, не про «дедов же морозов», устроивших для нас плохой спектакль, мне вешать ей, умнейшей девочке, «лапшу». …Ей, – девочке, крещёной, искренне, и глубоко, уверовавшей в бога… ей – явно сторонившейся «чертей», – мне было не с руки… И дар мой. Сей дар мой… От бога ль он… От дьявола ль? …Что знаю я об этом… Я думал много об этом спорном моём «даре»…Я размышлял… Зачем мне это?… Зачем мне это?!.. Зачем он мне?.. Сей дар… Я много думал об этом «даре»… в те дни. Тогда… Да, и потом… Тот дар, что жизнь мою спасал… десятки раз спасал… Конечно при этом, – ценой погибели моих врагов… Нет. Не только, и не столько личных моих врагов… А сколько, – врагом моей готовой вот-вот исчезнуть Родины… Возможно… Я отдал жизнь мою на откуп… За этот «дар».. свою судьбу я отдал…возможно… Я отдал жизнь мою за этот «дар»… Но, только вот – кому я отдал… Иль богу?..Или ж дьяволу?… Свою судьбу вручил Кому… Кому вручили мою Судьбу?.. Иль богу. Или ж дьяволу?.. Свою судьбу… Кому… Кому. …Кому вручил мою Судьбу?.. Кому вручил мою Судьбу…Кому?!.

Но, умная моя Настёна дома, в присутствии её родителей, всё подала в таком ключе, – что будто бы вот «эти четверо», похожих на Дедов Морозов, – преподнесли ей, моей невесте, предсвадебный подарок, – явив в моём лице богатыря – волшебника. …Кто взмахом одной моей, сияющей во тьме, волшебной длани, – укладывал всех разом на земь. …Хоть четверых… Хоть больше, – видных молодцов. …Мама же Насти, Вера Андреевна, громко смеялась при этом. …Илья же Ильич, при том, как бы безмолвствовал… Прокрутив у своего виска, скрытно, – специально для меня, – прокрутив свой толстый прокуренный палец …мол, – «Ну, ты и даёшь, осёл… напугал нашу девочку… Но кошка-то знает – чьё она сало съела… Но кошка-то это всё равно знает. …Она… Это знает… Осёл ты. Магический ты осёл. А по – просту, – дурак. Ты бы обычным боем уложил бы «этих»… И надо же тебе было бедную нашу девушку всякой, там твоей «чертовщиной» пугать. Не в «горячей же точке» находишься, боец… Думай, – что… Где, что, и когда, ты делаешь, и проявляешь себя, – таким вот странным… к тому же, в обнимку с «дьявольским астралом», – магически запретным образом делаешь. …Причём по явным пустякам. Так Думай, дурень. …Думай – что делаешь»..

А позже я узнал, что, – те «четверо» были просто – напросто бойцами Куратора… и нас бы они точно не тронули. Нас бы они не тронули… Но… я-то об этом ничего не знал… Но я-то об этом ничего не знал! И мне нужно было спасать мою Настёну. Но я-то об этом точно ничего не знал… и мне нужно было её просто спасать… Мне нужно было просто спасать драгоценного для меня создание. А в обычном бою… Мало ли что… Получится – не получится. …А в обычном бою… В таком-то случае. Мало ли что… Мало ли что. …Ну… И так далее. И так далее..

Я бы её спас, в любом случае, даже ценой моей жизни. Моей бесшабашной жизни… «Моя Настенька»… Она была для меня Всём… важнее всего, – важнее собственной жизни, важнее всех моих профессиональных дел. …Важнее даже моей Родины. Ибо «моя Настенька» – это и была моя незабвенная «Родина»… И Она была моя!.. А я был ею любим… мы были тогда как два ручейка слившиеся в одну большую, – как я сейчас понимаю, – эфирную небесную реку… Где-то там, на Небесах, – на самых что ни на есть блаженных Небесах… Мадонна! Моя милая Мадонна. …Мой Ангел, опустившийся на эту более чем грешную землю. Она дарила мне такую теплоту, и радость… Что, временами, дрожь… Холодная как лезвие бандитского ножа, – тоскливо – ледяная дрожь временами бежала по моему почти что ничего не боящегося телу… Но… Эта дрожь была совсем другого рода… То дрожь была от более чем убийственного страха для меня, – когда-нибудь лишиться «моей Мадонны»… Когда-нибудь моё Блаженство потерять… я верил, и не верил… что Кто-то Там. На самом самом вверенном Верху. Доверил мне свой неземной Подарок… Доверил мне блаженную мою Мадонну… Доверил мне судьбы моей Подарок…Доверил мне… За что, и почему… всё как-то зыбко, и ненадёжно, было… Чем заслужил я неземной… вот этот неземной Подарок. Подарок – от самих самых блаженных и благих, Небес… Столь драгоценный для меня Подарок. …Чем заслужил я? Мою Мадонну!.. Чем заслужил. Чем заслужил я этот… «От благостных Небес Подарок».. И чем теперь, какой такой «земной монетой», мне предстоит платить за этот… благой, ниспосланный, мне грешному, Подарок… И чем платить придётся мне за этот вдохновенный Дар Небес…