Потерянные царства

Когда конкистадоры вступили в столицу империи, Куско, они обнаружили там храмы и дворцы, буквально ломившиеся от золота. В императорском дворце были три комнаты с золотой меблировкой и пять комнат с серебряной, а в сокровищнице хранились 100 000 золотых слитков весом около пяти фунтов [6] каждый, ожидавших своей очереди превращения в произведения искусства. Золотой трон (с золотой же скамеечкой), который можно было переносить как паланкин, завешивал на 25 тысяч золотых песо (около 4000 унций) [7], – и даже шесты у паланкина были позолоченные. Всюду встречались часовни и усыпальницы предков, наполненные статуэтками и изображениями птиц, рыб и мелких животных, золотыми дисками для ушей и нагрудными пластинами. В большом храме (который испанцы назвали Храмом Солнца) стены были обиты тяжелыми золотыми пластинами. Во внутреннем дворике имелся искусственный сад, где все – деревья, кусты, цветы, птицы, фонтан – было из золота. Испанцы даже нашли целое поле маиса размером 300 на 600 футов [8], где стебли оказались из серебра, а зернышки в початке – из золота!

В скором времени в Перу после первых легких побед конкистадоры столкнулись с масштабными восстаниями туземцев и быстрым обесцениванием золота вследствие бешеной инфляции. Для инков, как и для ацтеков, золото было даром или собственностью богов, а ни в коем случае не средством обмена: они никогда не использовали золото в качестве товара или денег. Для испанцев же золото являлось средством для получения того, что сердце пожелает. Получилось так, что золота было много, а предметов роскоши и даже предметов первой необходимости не хватало, поэтому за бутылку вина приходилось отдавать 60 золотых песо, за плащ – 100, а за лошадь – 10 000.

Однако в Европе этот непрерывный приток золота, серебра и драгоценных камней вызвал невероятный ажиотаж, настоящую золотую лихорадку, и тема Эльдорадо оказалась у всех на слуху. Сколько бы золота ни прибывало в Европу, преобладало убеждение, что настоящий Эльдорадо еще не найден и что настойчивость, удача и правильное прочтение индейских ключей и их загадочных карт помогут его найти. Одни говорили, что Золотой Город следует искать у истоков реки Ориноко в Венесуэле или, может быть, в Колумбии. Другие полагали, что это должна быть какая-то иная река, возможно, Амазонка. Из всех подобных золотоискателей наибольшим романтиком представляется, пожалуй, Уолтер Рэли, отплывший в 1595 году из Плимута искать легендарный город Маноа, для того чтобы добавить славы и золота короне Елизаветы, которая выступила его царственным спонсором.

В своих мечтах Рэли видел Маноа так:

Имперский Эльдорадо, золотом усыпанный.Ты призрак, за который —Судьбы ударам вопрекиИ случая капризам —Цепляться люди продолжаютС неумирающей надеждой [9].

Как и многие другие до и после него, Уолтер Рэли воспринимал Эльдорадо – будь то царь, город или страна – как мечту, которая непременно должна исполниться, как «неумирающую надежду». В этом смысле все те, кто ринулся на поиски Эльдорадо, были звеньями одной длинной цепи, начавшейся еще задолго до фараонов и тянущейся до наших дней в виде обручальных колец и национального золотого запаса.

Так и получилось, что одержимые золотом мечтатели и авантюристы открыли для европейцев неизвестные до той поры народы и цивилизации Америки. И, сами того не желая и не сознавая, восстановили связь, которая существовала в давным-давно забытые времена.

◉

Почему же даже после обнаружения огромных запасов золота в Мексике и Перу интенсивные поиски Эдьдорадо продолжались, несмотря ни на что? Данный факт можно объяснить только всеобщей убежденностью в том, что источник всего этого богатства так и не был найден.

Испанцы с пристрастием допрашивали туземцев о происхождении накопленных ими сокровищ и тщательно проверяли любые наводки. Достаточно скоро стало ясно, что источник не стоит искать на Юкатане и в Карибском бассейне: майя объясняли, что получали золото путем торгового обмена с соседями на западе и на юге и что навыки работы с золотом местные ювелиры унаследовали от своих предшественников, прежде обитавших в этих краях (которых современные ученые называют тольтеками). «А соседи откуда золото берут?» – допытывались испанцы. «От богов», – отвечали майя. На местных наречиях золото называлось теокуитлатль, что буквально означало «выделения богов», то есть их пот и слезы.

От ацтеков испанцы узнали, что золото действительно считалось металлом богов и кража золота каралась у ацтеков как святотатство. И они тоже называли тольтеков своими учителями в ювелирном деле. «А тольтеков кто научил?» – «Великий бог Кетцалькоатль», – отвечали ацтеки. В своих донесениях испанскому королю Кортес писал, что с пристрастием допросил ацтекского правителя Монтесуму насчет происхождения их золотого запаса. Монтесума объяснил, что золото поступало из трех провинций империи, одна из которых расположена на тихоокеанском побережье, другая – на берегу Мексиканского залива, а третья – на юге, там, где рудники. Кортес отправил своих людей во все три указанные провинции. Выяснилось, что индейцы занимались преимущественно промывкой золота в реках или собирали самородки, которые вымывало дождями на поверхность земли. Что касается рудников, то они оказались заброшенными, и там никто ничего давно уже не добывал. «Действующих рудников нет, – писал Кортес королю. – Там-сям находят самородки, а основной способ добычи – промывка золота на берегах рек. Золото хранят в форме песка или переплавляют в слитки». Добытое золото отправляли в столицу, «возвращая» богам, которым оно по праву и принадлежало.

Хотя большинство экспертов по золотодобыче соглашаются с выводами Кортеса о том, что ацтеки добывали золото не в рудниках, а путем промывки россыпей (песка и самородков) в поймах рек, этот вопрос все еще до конца не решен. Сами конкистадоры и горные инженеры, сменившие их в последующие столетия, упорно твердили о существовании в разных районах Мексики доисторических золотых рудников. Поскольку кажется немыслимым то, чтобы самые древние народы Мексики, такие как тольтеки, оставившие следы еще за несколько столетий до нашей эры, обладали более высоким уровнем науки и техники, чем сменившие их (а значит, и более развитые) ацтеки, предположение о «доисторических рудниках» учеными было отвергнуто в пользу идеи о том, что разработка этих рудников была начата, а затем заброшена самими испанцами. Выражая доминирующую точку зрения, Александр дель Мар в своем труде «История драгоценных металлов»[10], опубликованном в конце XIX века, утверждал: «В отношении доисторических рудников следует исходить из того, что ацтеки железа не знали, а потому вопрос о подземной горнодобыче практически не стоит. Это правда, что современные старатели находили в Мексике старые шахты и подземные разработки, которые, по их мнению, сохранились с доисторических времен». Но, хотя сообщения о таких находках публиковались в официальной прессе, дель Мар полагал, что речь идет, скорее, о древних следах вулканической деятельности, то есть о чисто природных явлениях. «Следы же человеческой деятельности едва ли находят подтверждение», – заключал он.

Это, однако, идет вразрез с показаниями ацтеков. Своим предшественникам тольтекам они приписывали не только мастерство ювелиров, но также знание тайны залежей золота и способность добывать это золото в рудниках, прорубаясь в горные породы. В одном из ацтекских рукописных кодексов, приведенном в книге Мигеля Леона-Портильи «Философия нагуа»[11], про тольтеков сказано: «Тольтеки были очень умелыми людьми: все, что они делали, делали хорошо, точно, и это вызывало восхищение… Художники, скульпторы, резчики драгоценных камней, гончары, прядильщики, ткачи были настоящими мастерами своего дела. Они открыли драгоценный камень бирюзу, знали, где ее добывать. Они нашли горы, скрывавшие в себе золото и серебро, медь и олово, а также лунный металл».

Большинство историков сходятся на том, что тольтеки заселили центральное нагорье Мексики за тысячу, а то и за полторы тысячи лет до нашей эры, задолго до появления там ацтеков. Как же возможно, что тольтеки разрабатывали рудники, откуда добывали золото и бирюзу, в то время как сменившие их ацтеки только и умели, что собирать золотые самородки на поверхности земли? И кто научил тольтеков секретам горного дела?

Ответ мы знаем: это был бог Кетцалькоатль, Пернатый Змей.

◉

Мистерия с накоплением ацтеками огромного золотого запаса при их очень ограниченной способности добывать золото повторилась и в стране инков.

В Перу, как и в Мексике, туземцы тоже добывали золото поиском самородков и промывкой песка в поймах горных рек. Но объемы добычи такими способами никоим образом не могут объяснить то огромное количество золота, что было накоплено инками. Об этих запасах можно судить по официальным таможенным записям в порту Севильи, куда прибывали суда с добычей из Нового Света, – эти записи по сей день хранятся в тамошнем Архиве Индий. Согласно им, за пятилетний период с 1521 по 1525 год было доставлено 134 000 золотых песо. За следующие пять лет сумма (за счет ограбления Мексики!) превысила миллион золотых песо. А с «освоением» Перу в период с 1531 по 1535 год добыча выросла до 1 650 000 песо. В 1536–1540 годах, когда Перу стало для испанцев главным источником обогащения, вес добытого золота достиг 3 937 000 песо, а по итогу 1550-х годов общая сумма составила почти 11 миллионов песо.

Один из главных летописцев той эпохи, Педро Сьеса де Леон («Хроника Перу»), сообщал, что за годы Конкисты испанцы «изымали» у инков ежегодно по 15 тысяч арроб [12] золота и по 50 тысяч серебра, что эквивалентно 6 миллионам унций золота и 20 миллионам унций серебра! Хотя Сьеса де Леон не указывает, сколько лет продолжалось это баснословное «изъятие», приведенные им цифры, тем не менее, дают нам представление о масштабах разграбления испанцами страны инков.

Хроникеры сообщают о том, что после получения огромного выкупа за правителя инков и разграбления Куско и храма Пачакамак на побережье испанцы приноровились «изымать» золото в огромных количествах также и в провинции. Провинциальные дворцы и храмы по всей империи были богато украшены золотом. После того как испанцы узнали про обычай инков замуровывать жилища своих правителей и знати с их мумифицированными останками и со всем нажитым имуществом, еще одним источником золота стали захоронения. Испанцы также подозревали, и не без оснований, что часть золота индейцы пытались от них прятать – в пещерах, под землей, под водой. А еще были уака – священные места богослужений и жертвоприношений, где золото складировалось для его истинных владельцев – богов.

Хроники первых 50 лет Конкисты испещрены историями о тайниках с сокровищами, которые зачастую сами индейцы выдавали под пытками. Отдельные тайники обнаруживались даже еще в XVII и XVIII веках. Так, Гонсало Писарро нашел тайник с сокровищами одного из инкских императоров, правившего столетием ранее. Некий Гарсия Гутьеррес де Толедо обнаружил ряд курганов, из которых в период с 1566 по 1592 год было извлечено золота больше чем на миллион песо. В 1602 году Эскобар Корчуэло в уаке Ла Тоска обнаружил золотых изделий на 60 000 песо. Когда река Моче изменила свое течение, в старом русле нашли сокровищ на 600 000 песо, в том числе, по словам летописца, нашли «большого золотого идола».

Примерно полтора века назад двое исследователей, М. Э. де Риверо и И. Я. фон Чуди, в своей книге «Перуанские древности»[13] описывали ситуацию следующим образом: «Во второй половине XVI века за какие-то 25 лет испанцы вывезли на родину золота и серебра больше чем на 400 миллионов дукатов, и можно не сомневаться в том, что на 90 % это золото было добыто откровенным грабежом. В этот расчет мы не включаем огромные ценности, спрятанные туземцами от алчных иноземцев, и ту знаменитую золотую цепь, которая была изготовлена по заказу Инки Уайны Капака в честь рождения его первенца, Уальпы Уаскара, и которая впоследствии была брошена в воды озера Уркос. [Говорят, что цепь была в 700 футов длиной и толщиной в руку.] В расчет не включены также 11 тысяч лам, нагруженных золотыми вазами с золотым песком, с помощью которых несчастный Атауальпа надеялся выкупить себе жизнь и свободу и которые погонщики предпочли спрятать в горах, когда прознали, что их обожаемый монарх был вероломно умерщвлен иноземцами».

То, что эти доставляемые в Испанию сокровища были получены в результате разграбления издавна накопленных запасов, а не «честной» добычи, явствует не только из хроник, но также подтверждается самими цифрами. После того как накопленные запасы были разграблены и истощены, приток золота в Севилью упал до 6–7 тысяч фунтов золота в год [14]. Вот это золото уже добывали из рудников, когда испанцы привлекли индейцев к горным работам, вооружив их железными инструментами. Это была настолько тяжелая повинность, что к концу столетия местное население начало стремительно сокращаться, и испанским властям пришлось наложить строгие ограничения на эксплуатацию труда индейцев. Были обнаружены и разработаны значительные залежи серебра, в частности в Потоси, но уровень добычи золота нельзя было сравнить с теми гигантскими запасами, что испанцы разграбили, как и нельзя было объяснить само возникновение этих запасов.

Пытаясь найти ответ на данную загадку, де Риверо и фон Чуди писали: «Если сравнить то изобилие золота, что существовало в эпоху Империи инков, с тем количеством золота, что на протяжении четырех веков испанцы смогли добыть из рудников и рек, становится ясно, что индейцам были известны такие жилы этого благородного металла, до которых испанцам так и не довелось добраться». Эти исследователи также сделали прогноз, что «придет день, когда Перу снимет наконец вуаль тайны со своих недр, таящих гораздо большие богатства, чем то, что мы наблюдаем ныне в Калифорнии». И когда во второй половине XIX века в связи с новыми открытиями Европу охватила очередная золотая лихорадка, многие специалисты были уверены, что в Перу вот-вот будет обнаружена так называемая «материнская жила», являющаяся главным источником всего золота на земле.

В отношении Анд, как и Мексики, укрепилось общее мнение, что (выражаясь словами дель Мара) «драгоценные металлы, накопленные перуанцами до испанского вторжения, были по преимуществу намыты из речного песка. Никаких туземных рудников так и не было обнаружено, если не считать немногочисленных раскопок на склонах холмов, где имело место обнажение золотоносных пород». Это справедливо, если в контексте Анд мы говорим об инках (и об ацтеках в Мексике). Но вопрос о существовании доисторических рудников – где металл добывался из золотоносных горных пород – так и не был изучен адекватным образом.

Существует возможность того, что задолго до инков кто-то обнаружил богатые золотые жилы (о которых инки сами не знали или умолчали), и это правдоподобно объясняет происхождение накопленных богатств. Более того, согласно одному из лучших исследований на эту тему (С. К. Лотропа в книге «Сокровища инков в изображении испанских историков»[15]), «современные рудники расположены в местах первоначальных разработок. Есть много сообщений об обнаружении древних шахт и находках примитивных инструментов и даже трупов горняков».

Накопление золота американскими индейцами, каким бы образом оно ни осуществилось, поднимает еще один чрезвычайно важный вопрос: «Ради чего?»

Древние летописцы и современные ученые сходятся на том, что туземцы не находили других способов практического использования всего этого золота, кроме как украшать им храмы богов и дворцы тех, кто ими правил во имя богов. Ацтеки буквально были счастливы сложить все свое золото к ногам испанцев, видя в них представителей вернувшегося бога. Инки, которые поначалу тоже видели в испанцах исполнение обещания бога вернуться из-за моря, впоследствии не могли взять в толк: неужели эти чужеземцы проделали такой путь и сотворили столько зла ради металла, от которого человеку нет никакой пользы? Все ученые согласны с тем, что ни инки, ни ацтеки не использовали золото в качестве денег и оно не имело для них никакой коммерческой ценности. И в то же время они получали от подвластных им народов дань именно золотом. Почему?

Среди руин доинкской культуры в Чиму, что на побережье Перу, путешественник Александр фон Гумбольдт обнаружил много золота в могилах рядом с телами усопших. Это открытие заставило его задуматься: зачем мертвым золото, бесполезное, по идее, даже для живых? Может быть, те, кто хоронил, думали, что оно пригодится мертвецам в загробной жизни или что, воссоединившись со своими предками, они смогут использовать его так, как использовали предки?

У кого же были такие обычаи и такие верования – и когда?

Кто мог придать золоту такую ценность и кто первоначально организовал его добычу?

Единственный ответ, который слышали испанцы, – «боги».

Золото – застывшие слезы богов, говорили им инки.

И этим они, не подозревая о том, вторили словам библейского Господа, переданным через пророка Аггея:

Мое серебро и мое золото, говорит Господь Воинств.

Мы считаем, что в этом утверждении скрывается ключ к разгадке тайн, загадок и секретов богов, людей и древних цивилизаций Америки.

Глава 2

Потерянное царство Каина?

Теночтитлан, столица государства ацтеков, к моменту прихода испанцев был впечатляюще крупным городом. По свидетельствам конкистадоров, он не уступал размерами крупнейшим городам Европы того времени, имел удобную планировку и хорошо управлялся. Расположенный на острове посреди озера Тескоко в межгорной долине, Теночтитлан был снаружи окружен водой и прорезан каналами – эдакая Венеция Нового Света. Длинные и широкие дамбы, соединявшие остров с побережьем, произвели большое впечатление на испанцев. Так же как и многочисленные лодки в каналах, улицы, наводненные людьми, рынки, кишащие товарами и торговцами, съезжавшимися со всей страны, огромный императорский дворец, набитый сокровищами и окруженный садами, включая птичьи вольеры и зоосад, огромная центральная площадь, всегда оживленная, – место проведения празднеств и военных парадов.

Но сердцем города и всей империи был обширный ритуально-религиозный центр – огромный прямоугольник площадью более миллиона квадратных футов [16], окруженный стеной, которая была стилизована под извивающихся и переплетающихся змей. Внутри этой запретной зоны располагалось множество зданий, самым заметным из которых был Великий Храм с двумя башенками наверху и частично округлый храм Кетцалькоатля. В наши дни центральная площадь Мехико с собором и примыкающими улицами и зданиями частично захватывает территорию древней ритуальной зоны. После проведенных в 1978 году раскопок теперь можно видеть и даже посетить руины Великого Храма, и за последние десятилетия было собрано достаточно археологических данных, чтобы создать макет этой территории так, как она выглядела в зените славы.

Великий Храм (по-испански Templo Mayor) имел форму ступенчатой пирамиды, поднимавшейся на высоту около 160 футов, с основанием 150 на 150 футов. Его строительство велось поэтапно, и в этом смысле он напоминал матрешку: наружная пирамида строилась поверх ранее построенной меньшей пирамиды, а та, в свою очередь, таила в себе еще меньшую структуру – и так получилось в общей сложности семь структур, заключенных одна внутри другой. Согласно данным археологов, пирамида, предшествовавшая Великому Храму и условно обозначаемая как Темпло Майор II, была построена около 1400 года н. э. Как и последняя версия пирамиды, она уже имела две башенки наверху.

Башня на северной стороне, представляющая собой любопытный пример двойного культа, была святилищем, посвященным богу гроз и землетрясений Тлалоку (рис. 3а). Южная башенка посвящалась ацтекскому племенному божеству Уицилопочтли, богу войны. Обычно его изображали с волшебным оружием, называемым Огненным Змеем (рис. 3б), с помощью которого он сразил четыре сотни младших богов.

На вершину пирамиды вели две монументальные лестницы – отдельная к каждой из башенок-святилищ. В основании лестницы были украшены вытесанными из камня головами свирепых змеев, с одной стороны – Огненного Змея Уицилопочтли, а с другой – Водяного Змея, символизировавшего Тлалока. У основания пирамиды археологи обнаружили массивный каменный диск с вырезанным на нем изображением расчлененного тела богини Койольшауки (рис. 3в). Согласно преданиям ацтеков, она была сестрой Уицилопочтли, и он собственноручно убил ее, когда начался мятеж 400 богов, в котором она участвовала. Возможно, ее участь убедила ацтеков в том, что умилостивить Уицилопочтли можно, лишь принося ему в жертву вырванные из груди человеческие сердца.

Рис. 3

Лейтмотив двоебожия был усилен и подкреплен возведением еще четырех пирамид – двух, увенчанных башенками, по обе стороны от Великого Храма, и двух, отнесенных немного назад в сторону запада. Между последними двумя располагался храм Кетцалькоатля, имевший необычную форму: спереди была ступенчатая пирамида, а сзади к ней примыкала ступенчатая коническая структура, и все было увенчано коническим навершием (рис. 4). Многие полагают, что этот храм использовался как обсерватория для наблюдений за солнцем. Энтони Авени («Астрономия в древней Мезомерике»[17]) в 1974 году определил, что в дни равноденствия (21 марта и 21 сентября), когда на экваторе солнце встает точно на востоке, восход можно наблюдать с башни Кетцалькоатля как раз между башенками наверху Великого Храма. Подобное возможно только благодаря тому, что архитекторы ритуального центра позаботились расположить храмы не строго по кардинальным точкам горизонта, а повернуть оси на 7,5 градуса к юго-востоку. Это компенсировало географическое положение Теночтитлана (к северу от экватора) и позволило наблюдать восход в такие важнейшие дни календаря точно между двумя башенками.

Хотя испанцы, возможно, и не подозревали о данной премудрой особенности ритуальной территории Теночтитлана, оставленные ими записи отражают чувство изумления, которое они испытывали, обнаружив перед собой столь цивилизованный народ, чья культура, кстати, во многом была схожа с культурой самих испанцев. Здесь, в Америке, отгороженной от цивилизованного мира бескрайними океанами и живущей, казалось бы, в полной изоляции, они обнаружили государство, возглавляемое императором, – точно так же, как в Европе. Такие же придворные, чиновники, знать. Такие же снующие туда-сюда гонцы. Вассальные племена платят дань, верноподданные граждане платят налоги. В государственных архивах хранятся записи, касающиеся истории племен, династий, накопления богатства. Есть армия с иерархией командования и превосходным оружием, искусство и ремесла, музыка и танцы, празднества по поводу смены времен года и священные дни, связанные с религиозными обычаями. И религия здесь государственная, как в Европе. Есть даже подобная Ватикану в Риме окруженная стеной особая священная территория со своими храмами, часовнями и резиденциями жрецов, которые – как и в Европе в те времена – представляли собой не только блюстителей веры и толкователей божественной воли, но также хранителей секретов научного знания. И среди этого знания наивысший статус имели астрология, астрономия и тайны календаря.

Рис. 4

Некоторые испанские летописцы того времени, преследуя цель принизить то излишне благоприятное впечатление, которое могли производить эти индейские дикари, вкладывали в уста Кортеса упрек Монтесуме в том, что он-де поклоняется «идолам, которые не боги, а демоны злокозненные», и утверждали, что Кортес, стремясь противодействовать этому злу, якобы предложил построить наверху главной пирамиды святилище с крестом «и образом Богородицы» (Берналь Диас дель Кастильо, «Правдивая история завоевания Новой Испании»[18]). Но, к вящему изумлению испанцев, ацтекам был известен даже крест как символ, и они придавали этому символу воистину небесное значение, украсив им щит Кетцалькоатля (рис. 5).

Кроме того, сквозь головоломный пантеон многочисленных божеств просвечивалась фундаментальная вера в верховного бога, Творца всего сущего. Некоторые молитвы, обращенные к нему, могли показаться испанцам очень даже знакомыми. Вот лишь несколько строк из ацтекской молитвы в переводе с языка науатль:

Ты обитаешь в небе,Ты подпираешь горы…Ты всегда и везде.Тебя молим, тебя заклинаем,Слава твоя высока.

Однако при всех удивительных сходствах ацтекской и европейской цивилизаций, имелось одно фундаментальное и весьма проблематичное отличие. И заключалось оно не в идолопоклонстве, на которое так ополчились церковная «братия» и «падре», и даже не в варварском обычае вырезать еще пульсирующие сердца у пленников и приносить их в жертву Уицилопочтли (этот обычай, кстати, был введен лишь в 1486 году предшественником Монтесумы). Разница была в том, что цивилизация ацтеков в общем и целом выглядела как результат прогресса, который в какой-то момент вдруг разом прекратился. Из-под тонкого покрывала более высокой и, казалось, принесенной откуда-то извне культуры проглядывала гораздо менее цивилизованная, примитивная начинка.