Читать книгу Тень над обрывом (Ysf -) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Тень над обрывом
Тень над обрывом
Оценить:

5

Полная версия:

Тень над обрывом

Карен слабо улыбнулась — грустной, почти извиняющейся улыбкой.

— Он никогда не сказал «я же говорил тебе». Ни разу. Хотя имел полное право. Просто впустил нас обратно, как будто десяти лет молчания не было. Но между нами всё равно оставалась стена — понимаете, слишком долго мы жили порознь, чтобы просто взять и снова стать семьёй.

— А Карл? Как он относился к деду?

При упоминании сына лицо Карен изменилось — тень боли пробежала по нему, но следом появилось что-то похожее на тепло воспоминания.

— Карл обожал его, — сказала она тихо. — Гораздо больше, чем я в его возрасте. Проводил с ним все вечера, слушал истории про войну, помогал разбирать архив. Я, признаться, ревновала немного — будто он выбирал деда вместо меня. Но потом поняла: ему нужен был мужчина в жизни, а я не могла его заменить, как бы ни старалась.

— В последние недели вы замечали в нём перемены? Может, он был встревожен? Карен нахмурилась, вспоминая.

— Он стал более замкнутым, да. Меньше разговаривал за ужином, чаще запирался в своей комнате. Я думала, это обычные подростковые перепады настроения.

Спрашивала пару раз, всё ли в порядке, но он только отмахивался.

— Он не упоминал, что нашёл что-то в архиве деда? Какие-то старые бумаги? Карен покачала головой, и в её глазах Брюс увидел искреннее замешательство — не наигранное, а настоящее.

— Нет, ничего такого не говорил. А что за бумаги?

Брюс на мгновение задумался, стоит ли раскрывать подробности, но решил, что честность здесь важнее осторожности.

— Мы нашли у него в комнате несколько страниц из архива вашего отца. Судя по всему, старые записи, касающиеся событий двадцатидвухлетней давности.

Упоминается фамилия Коллинз.

Он внимательно наблюдал за её реакцией. Если Карен и знала фамилию, то ничем этого не выдала — её лицо отразило лишь озадаченность, но не узнавание.

— Коллинз? — переспросила она. — Не припомню такую семью в Мейплвуде. Хотя, признаться, я уехала так надолго, что многое могло произойти без меня.

Брюс кивнул, не уточняя, что фамилия, о которой шла речь, была его собственной.

Из дневника Б. Коллинза

Разговор с Карен Райд не дал прямых ответов, но многое прояснил о семейной динамике. Она искренне не знает, что нашёл Карл в архиве отца, — я почти уверен в этом. Значит, мальчик хранил находку в тайне даже от матери, что говорит либо о его осторожности, либо о том, что он сам не был до конца уверен, что делать с обнаруженным.

Меня зацепила одна деталь: Карен не узнала фамилию Коллинз. Это странно — если её отец действительно был как-то связан с гибелью моих родителей, разве не должна была эта история хоть краем уха дойти до неё за все эти годы, пусть даже она жила вдали от города? Или это значит, что событие двадцатидвухлетней давности хранилось в такой глубокой тайне, что даже собственная дочь Натана Райда ничего о нём не знала.

Завтра поговорю с Виктором Хейзом. Пора спросить напрямую, что он видел — или не видел — в ту ночь.

Глава 4

Архив Натана Райда занимал отдельную комнату на втором этаже — что-то среднее между библиотекой и музеем, где на полках теснились папки, перевязанные бечёвкой, коробки со старыми фотографиями и целый ряд одинаковых кожаных тетрадей, пронумерованных по годам.

— Он ведёт дневники с самой войны, — пояснила Лидия Мур, впустив Брюса в комнату. — Пятьдесят с лишним лет записей. Иногда мне кажется, что он помнит прошлое лучше, чем настоящее.

Брюс попросил разрешения ознакомиться с записями за последние тридцать лет — период, охватывающий и гибель его родителей, и годы, предшествовавшие ей. Натан, к его удивлению, не стал возражать.

— Берите всё, что нужно, — сказал старик устало. — Мне нечего скрывать, детектив. Хотя, боюсь, кое-что там может показаться вам… неудобным.

Первые несколько часов Брюс провёл, методично просматривая записи, датированные годами до и после трагедии. Большая часть текста касалась повседневных мелочей — погоды, урожая в саду, размышлений о новой книге. Но ближе к нужному периоду тон записей менялся — становился тревожнее, отрывистее, будто автор писал второпях, боясь, что его прервут.

Одна запись, датированная за месяц до гибели родителей Брюса, привлекла его особое внимание:

«Сегодня Марк Коллинз снова отказал Мерсеру. Тот приходил уже третий раз за месяц, предлагал всё большую цену за участок у обрыва, но Марк твёрд — говорит, земля принадлежала его семье три поколения, и он не продаст её ни за какие деньги. Мерсер уходил с лицом человека, который не привык слышать «нет». Я знаю этот тип людей — на войне такие обычно плохо кончали, потому что не умели принимать поражение».

Брюс перечитал строки несколько раз, чувствуя, как пульс учащается. Он никогда не слышал имени Мерсера в связи со своей семьёй — ни от тёти, ни из скудных обрывков информации, которые он собирал по крупицам за все эти годы.

Следующая запись была датирована уже после трагедии:

«Марк и Хелен погибли вчера ночью. Официальная версия — несчастный случай, машина сорвалась с обрыва в грозу. Но я не могу отделаться от мысли о Мерсере. Слишком удобное совпадение — семья, отказавшая ему буквально накануне, погибает на том самом участке земли, который он так хотел заполучить. Я поделился этими сомнениями с Виктором — он сказал, что я преувеличиваю, что горе ищет виноватых там, где их нет. Может, он прав. А может, ему просто удобнее в это верить». Брюс отложил тетрадь, чувствуя, как дрожат руки. Впервые за двадцать два года у него появилось не просто смутное ощущение неправильности, а конкретное имя, конкретный мотив, конкретная связь между прошлым и настоящим.

Дальнейшие записи раскрывали ещё одну деталь, зацепившую внимание Брюса, — упоминание Виктора Хейза в контексте, который явно намекал на нечто недосказанное.

«Виктор снова заходил сегодня. Мы говорили о войне, как обычно, но, когда разговор коснулся Коллинзов, он резко сменил тему. Мы столько прошли вместе на фронте, столько раз спасали друг друга, — но иногда мне кажется, что он несёт какой-то груз, о котором не хочет говорить даже мне. “Невыплаченный долг” — так он сам однажды это назвал, полушутя, когда выпил лишнего. Я не стал допытываться. У каждого фронтовика свои призраки».

Брюс отложил и эту запись, задумавшись. «Невыплаченный долг» — фраза звучала слишком многозначительно, чтобы быть простой оговоркой. Что, если Виктор действительно что-то видел или знал в ту ночь и все эти годы носил в себе тяжесть недосказанности?

Дверь в архив скрипнула, и Брюс обернулся, увидев Натана, стоящего в проёме с чашкой чая в руках — судя по всему, предложение мира после утреннего напряжённого разговора.

— Нашли что-нибудь полезное? — спросил старик, хотя в его голосе слышалось не столько любопытство, сколько тревога человека, знающего ответ заранее.

— Мистер Райд, — сказал Брюс медленно, — вы писали о человеке по фамилии Мерсер, который пытался выкупить землю у моих… у семьи Коллинз незадолго до их гибели. Вы можете рассказать об этом подробнее?

Натан помолчал, затем медленно опустился в старое кресло у окна, будто силы внезапно оставили его.

— Джин Мерсер, — сказал он наконец. — Местный делец, скупал землю по всей округе с самого начала девяностых. Многие продавали ему участки за хорошие деньги, но некоторые — семья Коллинз, я сам — отказывались. Он не любил отказов. Никогда не любил.

— Вы подозревали его в причастности к гибели Коллинзов?

Натан долго смотрел в окно, на серую линию обрыва вдалеке.

— Подозревал, — сказал он тихо. — Но у меня не было доказательств, только чувство. А чувства, детектив, не принимают в суде как улики. Я поделился сомнениями с Виктором — он посчитал, что я ищу виноватых там, где их нет. Может, он был прав. А может, — старик посмотрел прямо на Брюса, и в его взгляде мелькнуло нечто похожее на извинение, — может, мне тогда стоило настоять сильнее.

Брюс молчал, чувствуя, как внутри него нарастает нечто среднее между гневом и горькой благодарностью — впервые за все эти годы кто-то говорил с ним не отвлечёнными фразами утешения, а конкретными фактами, пусть и неполными, пусть и запоздалыми на двадцать два года.

Из дневника Б. Коллинза

Джин Мерсер. Впервые за двадцать два года у истории моих родителей появилось имя — не абстрактная «непогода» или «несчастный случай», а конкретный человек с конкретным мотивом. Он хотел их землю. Они отказали. Через месяц они погибли. Я должен быть осторожен. Одно упоминание в дневнике старика — не доказательство, а лишь догадка человека, который сам признаёт, что у него не было ничего конкретного. Но это первая настоящая зацепка за всю мою жизнь, и я не намерен её упускать.

Есть ещё Виктор с его “невыплаченным долгом”. Завтра я поговорю с ним лично. И, кажется, пора всё-таки официально запросить архивное дело о гибели моих родителей — не для дневника, а для настоящего расследования. Если между смертью Карла и смертью моих родителей действительно есть связь, я обязан её найти. Не только как детектив. Как сын.

Глава 5

Похороны Карла Райда были назначены на субботу, и весь Мейплвуд, казалось, собрался на маленьком кладбище за старой церковью Святого Матфея. Брюс приехал туда не как следователь, ведущий дело, — по крайней мере, формально, — а как человек, обязанный присутствовать, чтобы наблюдать за реакциями людей, которых он подозревал, пусть и неявно, в причастности к случившемуся.

День выдался пасмурным, но без дождя — серое небо нависало над рядами надгробий, будто сдерживая слёзы, которые щедро проливали собравшиеся. Карен стояла у самого края могилы, бледная, в чёрном пальто, которое казалось ей велико, — её поддерживал под руку Натан, сам выглядевший столетним стариком в этот день, куда более хрупким, чем прежде.

Брюс держался в стороне, у старой каменной ограды, наблюдая за толпой. И именно оттуда он заметил то, что сразу резануло глаз неправильностью, — молодую женщину с телефоном, снимающую происходящее на видео, медленно обходящую собравшихся, будто выбирая наиболее выразительные кадры горя.

— Это Молли Эштон, — шепнула ему подошедшая Рэйчел Тёрнер, его напарница, только утром подключившаяся к делу. — Ведёт блог о «реальных трагедиях маленьких городов». У неё десятки тысяч подписчиков. Снимала похороны уже дважды в этом году — какой-то утонувший турист и пожилая пара, погибшая в пожаре.

Брюс почувствовал, как в груди закипает глухая злость — не столько на саму Молли, сколько на то, что чужое горе, то самое горе, которое он носил внутри себя двадцать два года, превратилось для кого-то в контент, в просмотры, в лайки.

— Поговорим с ней после церемонии, — сказал он тихо.

Молли Эштон оказалась моложе, чем Брюс предполагал, — лет двадцати пяти, с аккуратным, отрепетированным выражением сочувствия на лице, которое, впрочем, мгновенно сменилось почти деловой собранностью, как только она поняла, что перед ней детективы.

— Я понимаю, как это выглядит, — сказала она, пока они отошли в сторону от основной группы провожающих. — Но люди хотят знать правду о таких трагедиях. Я не делаю ничего незаконного.

— Незаконного — нет, — согласился Брюс. — Но меня интересует другое, мисс Эштон. Вы, похоже, неплохо осведомлены о жизни в этом городе. Вы знали Карла лично? Молли на секунду замешкалась — первый искренний момент за весь разговор.

— Немного, — призналась она. — Он иногда появлялся у меня в комментариях. Задавал вопросы о прошлых делах, которые я освещала. Казался… одержимым темой несчастных случаев в городе. Говорил, что у него есть “теория” насчёт того, что некоторые из них были не случайны.

Брюс почувствовал, как пульс учащается.

— Какая теория?

— Он не вдавался в подробности. Просил меня покопаться в старых газетных архивах — есть ли упоминания о других похожих происшествиях на том обрыве. Я нашла пару старых статей, отправила ему, но потом он перестал отвечать. Я подумала, что ему просто надоело.

— Когда это было?

— Недели за три до его смерти, может, чуть меньше.

Из дневника Б. Коллинза

Карл не просто нашёл страницы в архиве Натана — он активно искал подтверждения своей теории, обращаясь даже к посторонним людям, таким как эта Молли Эштон. Мальчик вёл собственное расследование, параллельное моему, только на шестнадцать лет раньше срока. От этой мысли мне физически больно — он должен был беспокоиться о школе, о девушках, о чём угодно, кроме призраков двадцатидвухлетней давности.

Нужно выяснить, какие именно статьи нашла для него Молли. Если это те же газетные архивы, что и то дело Коллинзов, значит, мальчик действительно связал обе трагедии задолго до меня самого.

На обратном пути с кладбища Брюс заметил Анну Хейз — девушку, которую видел впервые, хотя её лицо показалось смутно знакомым, — она стояла поодаль от основной толпы, у самой ограды, и явно старалась остаться незамеченной. В её глазах читалось то особенное, застывшее горе, которое Брюс слишком хорошо знал по собственному опыту, — горе не просто скорбящего друга, а кого-то, кто потерял нечто большее.

— Рэйчел, — сказал он тихо, — узнай, кто эта девушка у ограды.

Через несколько минут напарница вернулась с ответом:

— Анна Хейз. Дочь Виктора Хейза.

Брюс кивнул, запоминая имя. Пока ничего конкретного, но интуиция, та самая интуиция, которая двенадцать лет вела его по сотням дел, подсказывала: девушка знает больше, чем показывает.

Глава 6

Дом Виктора Хейза находился на другом конце города, в небольшом переулке, застроенном одноэтажными домиками послевоенной эпохи, — сам Виктор, несмотря на свои семьдесят восемь лет, встретил Брюса на крыльце крепким пожатием руки и прямым, изучающим взглядом человека, привыкшего мгновенно оценивать противника.

— Детектив Коллинз, — произнёс он медленно, будто пробуя фамилию на вкус. — Наслышан о вашем приезде. Весь город только об этом и говорит.

Они расположились в маленькой, аскетично обставленной гостиной, где на стенах висели старые военные фотографии — Виктор и Натан, совсем молодые, в форме, на фоне джунглей и выжженной земли далёкой чужой войны, куда их обоих забрали совсем юными.

— Мистер Хейз, — начал Брюс, — я расследую гибель Карла Райда, но в процессе всплыли некоторые обстоятельства, касающиеся гибели моих собственных родителей — Марка и Хелен Коллинз, двадцать два года назад. Насколько я понял, вы были одним из первых, кто обнаружил их тела.

Что-то едва заметно изменилось в лице старика — мышцы вокруг глаз напряглись, пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, чуть сжались.

— Было дело, — сказал он спокойно, хотя голос прозвучал чуть более напряжённо, чем секунду назад. — Страшная трагедия. Машина сорвалась с обрыва в грозу, насколько я помню. Я тогда помогал шерифу осматривать место.

— Натан Райд упоминает в своих дневниках, что у вас, по вашим же словам, остался какой-то “невыплаченный долг” в связи с этим делом. Вы можете объяснить, что он имел в виду?

Виктор долго молчал, глядя куда-то в пространство между Брюсом и окном, будто решая, сколько правды готов открыть.

— Натан слишком много читает в чужие слова, — сказал он наконец, хотя в его тоне не было уверенности. — Мы были молоды, пережили войну вместе, спасли друг другу жизнь не один раз. После такого между людьми остаются долги, которые невозможно описать словами из обычной жизни. Я говорил о чувстве вины фронтовика, который выжил, когда другие погибли. Не более того.

Объяснение звучало гладко, слишком гладко для спонтанной реплики, и Брюс мысленно отметил это — не как доказательство лжи, но как сигнал к дальнейшему вниманию.

Разговор продолжался ещё минут двадцать, по большей части о военном прошлом Виктора и его дружбе с Натаном, — ничего существенного для дела, если не считать одной детали. Когда Брюс, уже собираясь уходить, как бы невзначай упомянул про смерть Карла, произошедшую “так же, как, вероятно, происходят подобные несчастья на этом обрыве”, Виктор вдруг застыл на месте, и с его губ сорвалась фраза, явно не предназначавшаяся для посторонних ушей:

— Это как в тот раз… — пробормотал он, затем резко осёкся, будто осознав, что сказал вслух то, что должно было остаться мыслью.

— В какой раз, мистер Хейз? — спросил Брюс тихо, стараясь не выдать, насколько важен для него этот момент.

Виктор несколько секунд молчал, явно пытаясь найти выход из собственной оговорки.

— Ничего, — сказал он наконец, отводя взгляд. — Старческая привычка бормотать всякую чепуху. Извините, детектив, я устал. Возраст уже не позволяет вести долгие беседы.

Брюс не стал настаивать — опыт подсказывал, что сейчас нажим лишь укрепит стену, которую старик начал возводить заново. Но, выходя из дома, он знал абсолютно точно: фраза “это как в тот раз” не была случайной. Виктор Хейз помнил что-то конкретное — какое-то событие, повторившееся сейчас почти в точности, — и это чтото, судя по его реакции, пугало его до глубины души.

Из дневника Б. Коллинза

“Это как в тот раз…” Четыре слова, вырвавшиеся случайно, но говорящие больше, чем весь остальной наш разговор. Виктор Хейз знает что-то конкретное о гибели моих родителей — не просто смутные подозрения, как у Натана, а что-то, что он лично видел или испытал, что-то, повторившееся теперь в деле Карла почти буквально. Он слишком быстро замкнулся, слишком гладко объяснил свою оговорку привычным бормотанием старика. Люди, которые действительно просто бормочут чепуху, не бледнеют так, как побледнел он в ту секунду.

Я должен найти способ вернуться к этому разговору, но не напролом — старик явно умеет держать себя в руках, когда чувствует давление. Нужен другой подход, может, через Анну — если она действительно знает больше, чем показала на похоронах, возможно, через неё я смогу подобраться к правде, которую её отец так старательно оберегает.

Глава 7

Лидия Мур встретила Брюса и Рэйчел на кухне дома Райдов, где она, по своему обычаю, готовила обед, хотя сейчас, в доме, погружённом в траур, казалось странным само это занятие — будничная рутина среди всеобщего горя.

— Мисс Мур, — начал Брюс, усаживаясь за кухонный стол напротив неё, — вы упоминали, что работали в этом доме много лет. Сколько именно?

— Двадцать два года, — ответила она, не поднимая глаз от разделочной доски. — Пришла сюда вскоре после той трагедии с семьёй Коллинз. Помогала с Карлом, пока он рос.

— А до этого? Вы работали где-то ещё в Мейплвуде?

Руки Лидии на мгновение замерли над разделочной доской — едва заметная пауза, которую опытный следователь не мог не отметить.

— Было дело, — сказала она после короткого молчания. — Я работала у семьи Коллинз. Недолго, правда, — всего пару лет, перед тем как… — она не закончила фразу, но Брюс понял, о чём идёт речь.

— Перед тем как они погибли, — закончил он за неё.

Лидия кивнула, не поднимая взгляда.

— Да. Ужасная трагедия. Я тогда как раз искала новое место — семья Райдов предложила мне работу буквально через пару месяцев после случившегося.

— Вы помните что-нибудь из того периода? Любые детали, которые могли показаться важными?

Лидия наконец подняла глаза, и Брюс увидел в них смесь тревоги и чего-то похожего на старую, застарелую усталость — усталость человека, который слишком долго носил в себе невысказанное.

— Детектив, — сказала она тихо, — я простая домработница. Я убираю, готовлю, слежу за порядком. Не моё дело лезть в дела хозяев. Я видела многое за эти годы — в обоих домах, если честно, — но предпочитала не задавать вопросов. Такая работа, как у меня, держится на умении не видеть лишнего.

Ответ был сформулирован слишком осторожно, слишком выверенно, чтобы быть просто искренней скромностью, — и Рэйчел, судя по быстрому взгляду, которым она обменялась с Брюсом, отметила то же самое.

— И всё же, — продолжил Брюс мягко, — возможно, вы видели что-то, чему не придали значения в своё время, но что сейчас может оказаться важным. Например, в ночь гибели Марка и Хелен Коллинз.

Лидия отложила нож, и Брюс заметил, как слегка дрожат её пальцы.

— Я… — начала она, затем остановилась, явно борясь с собой. — Я уже не помню точно, детектив. Это было слишком давно.

Но что-то в её тоне — слишком быстрый ответ, слишком явное желание закрыть тему — подсказывало Брюсу, что память Лидии Мур была куда более цепкой, чем она хотела показать.

Когда они вышли из дома, Рэйчел покачала головой.

— Она что-то скрывает, — сказала она уверенно. — Весь её язык тела кричал об этом.

— Или просто боится говорить о давней трагедии, — ответил Брюс, хотя сам не до конца верил собственным словам. — Домработница, проработавшая в обоих домах — и у моих родителей, и теперь у Райдов, — это, возможно, просто совпадение, характерное для маленького города, где все знают всех.

— А может, и не совпадение, — заметила Рэйчел. — Люди в её положении видят больше, чем кто-либо подозревает. Хозяева забывают о прислуге, говорят при ней свободно, не стесняясь, думая, что она — просто часть мебели. Если кто-то в этом городе знает правду, минуя громкие имена вроде Мерсера или Виктора, — возможно, это именно она.

Брюс промолчал, обдумывая слова напарницы. Было в них что-то тревожно верное — человек, которого годами не замечали, годами считали частью фона, видел, вероятно, куда больше, чем кто-либо мог предположить. Вопрос был лишь в том, готова ли Лидия Мур когда-нибудь рассказать то, что видела.

Из дневника Б. Коллинза

Лидия Мур работала у моей семьи перед тем, как перейти к Райдам. Совпадение? В маленьком городе, вроде Мейплвуда, совпадения случаются чаще, чем в большом — здесь ограниченный круг людей, ограниченный круг работы. Но её реакция на мой вопрос о ночи гибели родителей была слишком острой для человека, который “уже не помнит точно”.

Рэйчел права в одном: люди, вроде домработницы, годами остающиеся невидимыми для хозяев дома, часто видят куда больше, чем им положено видеть. Если Лидия действительно что-то скрывает, вопрос не в том, знает ли она правду, а в том, что заставляет её молчать столько лет — страх, преданность, или что-то ещё, чего я пока не могу разглядеть.

Дело обрастает слишком многими нитями одновременно — Мерсер с его мотивом, Виктор с его оговоркой, теперь Лидия с её странным молчанием. Где-то среди этих нитей прячется правда, но я пока не вижу, как они связаны между собой.

Глава 8

Офис Джина Мерсера занимал весь верхний этаж единственного в Мейплвуде понастоящему современного здания — стеклянной коробки, воткнутой посреди старых кирпичных фасадов, как заноза, которую город так и не смог вытащить. Уже с порога Брюс почувствовал запах денег — дорогой кожи, свежего кофе, чего-то стерильного и безликого, что не имело ничего общего с запахом сырой земли и мокрой листвы, преследовавшим его все последние дни у обрыва.

Мерсер поднялся им навстречу из-за стола — крупный мужчина лет шестидесяти пяти, с загаром, явно приобретённым не на здешних холодных реках, а где-то на дорогих курортах, и с улыбкой, отработанной годами переговоров настолько, что она казалась почти настоящей.

— Детектив Коллинз, — произнёс он, пожимая руку чуть крепче, чем требовалось. — Наслышан, наслышан. Город маленький, слухи разлетаются быстрее новостей.

— Мистер Мерсер, вы наверняка знаете, зачем мы здесь, — сказала Рэйчел, не тратя времени на любезности.

— Полагаю, из-за бедного мальчика Райдов. — Улыбка Мерсера на мгновение дрогнула, сменившись чем-то более осторожным. — Трагедия, настоящая трагедия. Хотя я не понимаю, какое отношение я могу иметь к этому.

— Нам известно, что вы на протяжении многих лет пытались выкупить участок земли у обрыва — сначала у семьи Коллинз, затем у Натана Райда, — сказал Брюс, наблюдая за каждой мышцей на лице собеседника. — И мы знаем, что совсем недавно вы снова обращались к Райдам с тем же предложением.

Мерсер медленно опустился обратно в кресло, и впервые за весь разговор его поза утратила лёгкую расслабленность.

— Бизнес есть бизнес, детектив. Та земля стоит целое состояние — вид на реку, близость к шоссе, идеальное место для застройки. Я предлагал Натану Райду честную рыночную цену, даже выше рыночной. Он отказал, как отказывал двадцать лет. Это не преступление — предлагать деньги за землю.

— А когда семья Коллинз отказала вам двадцать два года назад? — спросил Брюс, чувствуя, как голос становится жёстче, чем он планировал. — Через месяц они погибли. Вам не кажется это… удобным совпадением?

В комнате повисла тяжёлая тишина. Улыбка окончательно сползла с лица Мерсера, обнажив нечто более холодное и настороженное.

— Я вижу, куда вы клоните, детектив, — сказал он медленно. — И мне это не нравится. Я деловой человек, не убийца. Да, мне было выгодно, чтобы эта земля сменила владельца. Но желать чего-то и убивать ради этого — разные вещи, и я надеюсь, вы это понимаете не хуже меня.

bannerbanner