Изумрудное Искушение

Теперь в том медном круге лежал Гарвен. Куртка на нем была рассечена, на полотне темнела кровь, но бок под разорванной тканью оставался целым.

Два Гарвена лежали в медных кругах.

Ведьма вытянула иглу из целого отражения. На настоящем полотне перестало расти красное пятно.

Она провела большим пальцем по ушку иглы. Острие вновь исчезло в раненом отражении.

Ровена крепче обхватила ладонь Гарвена. Ей хотелось позвать служителя Завета, способного хотя бы назвать увиденное. За стенами шумела вода, а от следующего стежка она не могла отвести глаз.

Острие снова блеснуло во втором медном круге. Краски больше не гасли.

Красная полоса в первом круге становилась короче. Чистая кожа появлялась там, где мгновение назад Ровена видела разрыв, и то же чудо повторялось на Гарвене, хотя ведьма касалась только меди.

Пальцы Гарвена дрогнули.

Ровена склонилась к нему.

— Тихо. Мы рядом.

Он не открыл глаз. Она повторила:

— Мы рядом.

Ведьма продолжала работать. В печи потрескивали дрова, из кухни доносился стук крышки о край котла. Один ручей часто бил по камню. Второй звучал ниже, будто вода шла между корнями.

Время Ровена считала по дыханию Гарвена и по боли в колене. Приходилось то опираться бедром о стол, то переносить вес на другую ногу. Рейнар сел на низкий табурет у изголовья, но руку с плеча оруженосца не снял. Когда вода согрелась, ведьма велела Мадине вытереть пальцы и смазать их прозрачной мазью из синей склянки. Лионар остался у стены.

Первый ручей успел стать тише. Шум второго теперь слышался отчетливее, низкими неровными толчками. Ровена не знала, прошел час или гораздо больше. Мир за закрытой дверью сократился до этих двух голосов воды, медных кругов и теплой руки в ее ладони.

Эмерик все еще стоял в дверях с луком за спиной.

Ведьма поворачивала иглу в обожженных пальцах. Синие линии на ее кисти сгибались вместе с суставами. Ровена следила за острием; Эмерик — за ее рукой.

— Эмерик, — позвала ведьма, все еще глядя в зеркало.

Он не отозвался.

Она подняла голову.

— Приглянулась тебе?

Обычно Эмерик находил ответ раньше, чем собеседник заканчивал вопрос. Теперь он сказал только:

— Да.

Уголок ее рта дрогнул. Она вернулась к зеркалам.

Эмерик наконец снял лук и прислонил к стене.

Когда игла легла на край таза, за окнами стояла ночь. Лампы отражались в медных кругах двумя парами огней. В одном зеркале на боку Гарвена осталась тонкая красная черта. Второе показывало целую кожу. На настоящем теле кровь не выступала.

Ровена смотрела то на зеркало, то на Гарвена. Она видела одинаковую тонкую черту в меди и на его боку, но поверила только тогда, когда под ее пальцами слабо шевельнулась его рука.

Ровена разжала затекшие пальцы. Рейнар медленно выпрямился и сразу прижал ладонь к ребрам. Мадина осторожно размяла блестевшие от мази пальцы.

Ведьма убрала зеркала. Гарвен застонал.

Рейнар склонился над ним.

— Гарвен. Открой глаза.

Ресницы дрогнули. Несколько мгновений оруженосец смотрел мимо Рейнара, потом узнал его.

— Сэр Арден?

— Я здесь.

— Переход удержали?

— Удержали.

Гарвен с трудом повернул голову и посмотрел на Ровену, Мадину, Лионара и Эмерика.

— Никого больше не задело?

— Нет. — Голос Рейнара сорвался. — Благодаря тебе.

Гарвен попытался улыбнуться.

— Тогда... я все правильно сделал.

— Сделал, — сказал Лионар. — Теперь правильно лежи.

Гарвен нашел взглядом Ровену.

— Вы остановились?

— Благодаря вам.

— Хорошо.

Ровена провела большим пальцем по его костяшкам. Земля под ногтями осталась. Несколько часов назад они вместе укрывали мертвых.

Рейнар все еще держал Гарвена за плечо. Большой палец двигался по одному месту, стирая с куртки копоть, которой там уже не было.

Ведьма подошла с шерстяным покрывалом. Гарвен увидел ее, и его пальцы стиснули Ровенину руку.

— Вы... кто?

— Та, чье слово тебе нынче лучше послушать. Лежи спокойно, Гарвен, и не трать силы на страх.

Рейнар отвернулся к тазу. На ресницах у него блеснула влага.

Она укрыла Гарвена.

— Скоро уснет. Если попросит пить, давай воду по ложке, а еду оставь до утра.

— Он поправится? — спросил Рейнар.

— Эту ночь он переживет.

— А завтра?

— Я ответила тебе за эту ночь. О завтрашнем дне спросишь, когда он наступит.

Лионар достал кошель и выложил несколько серебряных щитов на шкаф.

— За лечение и кров. Если мало, назовите цену.

Ведьма не посмотрела на монеты.

— Мне твоего не надобно. Все, что мне надо, — возьму сама.

Лионар замер над открытым кошелем. Мадина закрыла обожженные пальцы ладонью. Рейнар придвинулся к Гарвену так, что бедром коснулся стола.

Ровена снова увидела узкие ящики с чужими жалобами. Теперь ей не хотелось знать, что еще хранилось в этом доме.

Ведьма вышла в общий зал.

— Если вы уйдете до рассвета, то ваш малец погибнет.

— Почему? — спросил Лионар.

— Лечение еще не закончено.

— Что от нас требуется?

— Останьтесь здесь до рассвета и не тревожьте его сон. Пока за окнами темно, Гарвен не должен покидать этот дом.

Лионар убрал серебряные щиты.

— Остаемся. Келдон, проверь двери и окна. Арден, дежурство первым. Мадина, госпожа Ферран — приведите себя в порядок. Ночлег готовим здесь.

Только после приказа они развязали поклажу и сняли мокрые плащи.

Она указала Лионару на кресло у печи.

— Теперь садись ты, Лионар, поближе к огню. Повязка у тебя промокла насквозь.

— Это не опасно.

— На своем полу оставляй сколько угодно крови. На моем я тебе этого не позволю.

Лионар сел.

Хозяйка сменила ему повязку без зеркал и иглы. Для Ровены она положила на стол чистую полоску полотна, Мадине отдала синюю склянку с мазью.

Рейнар и Эмерик по ее указанию свернули края полотна, на котором лежал Гарвен, и перенесли его на широкую скамью возле печи вместе с тканью. Полотно поддерживало тело по всей длине. Под голову положили свернутый плащ.

Вода в тазу посерела от копоти. Ровена обтерла лицо и шею, перевязала ладонь. После долгой неподвижности колено почти не сгибалось; пришлось растирать его через мокрую юбку. Мадина поставила их сапоги ближе к печи. От плащей поднимался пар.

Сухого платья для Ровены не нашлось. Хозяйка дала ей большое шерстяное покрывало, и Ровена завернулась в него поверх влажной одежды. Мокрый подол разложила ближе к печи. Шерсть царапала шею, зато дрожь наконец унялась.

Эмерик принес из стенного шкафа два свернутых тюфяка и разложил в общем зале. Один Рейнар придвинул к скамье Гарвена, не спрашивая, где ему самому спать.

Потом хозяйка вынесла горшок густой похлебки и хлеб.

Ровена села возле скамьи. Гарвен спал, укрытый до подбородка. Рейнар напоил его с ложки и только после этого взял миску себе. Первую порцию он съел прежде, чем Ровена успела разломить хлеб.

Мадина посмотрела на пустую миску.

— Вас, сэр Арден, вообще кормили до встречи со мной?

— Иногда, — ответил Рейнар и протянул миску за добавкой. — Но без должного усердия.

Лионар прикрыл глаза в кресле.

— Потому его и ценят в бою. Противник еще поднимает меч, а Арден уже закончил.

Рейнар открыл рот, но хозяйка наполнила миску до краев. Он взял ее обеими руками.

Мадина фыркнула.

Эмерик не засмеялся. Он сидел напротив ведьмы и держал ложку над нетронутой похлебкой.

— Остынет, — сказала Мадина.

Он не услышал.

Ровена попробовала похлебку. Среди сладких белых корешков попадалась незнакомая горькая зелень. Тепло от миски дошло до пальцев. За стенами по-разному шумели два ручья.

При входе Ровена не смогла бы проглотить здесь и ложки. Теперь она выскребала густое со дна миски и следила, как поднимается покрывало на груди Гарвена. Голод теснил страх, не прогоняя его.

Ведьма отломила хлеб и обмакнула в соль.

— Вы видали фейри? — спросила Ровена.

Рейнар задержал ложку над миской.

— Одного видела. Он пришел на закате и остановился за дальним ручьем, у самой воды. Так и стоял до первых птиц; дождь уже кончился, а он не шевельнулся.

Ровена представила только темную фигуру на другом берегу и воду между ним и освещенными окнами.

— Чего он ждал?

— Чего ждал, не сказал. Только обронил, что пришел не за мной.

— И вы ему поверили?

— Он сказал правду. Это не значит, что ответил.

Ведьма оглядела сидевших за столом рыцарей и остро посмотрела на Ровену.

— А ты, никак, суженая?

— Да.

— Уверена?

Пальцы Ровены сжали ложку.

— Меня везут в Весенний двор.

— Не о дороге спрашиваю.

Ведьма снова взялась за хлеб.

Ровена опустила ложку. Можно ли поймать фейри на лжи, если он говорит правду и все равно скрывает главное? Она вспомнила печати на договоре о собственном браке. Человеческие подписи занимали половину листа. Ни одна не могла заставить будущего мужа ответить на вопрос, которого он не пожелает услышать.

— Он был красивый? — спросила Мадина.

Ведьма посмотрела на нее поверх миски.

— Из всей истории ты выбрала его лицо?

— А что? Если встретим еще одного, хочу знать, сразу бежать или сперва посмотреть.

— А потом решишь, переходить ли тебе ручей?

Мадина сощурилась.

— Понравится — еще не значит лечь с ним.

— А о постели заговорила ты.

Эмерик не удержал смешка. Рейнар опустил глаза в миску; губы у него дрогнули.

У Мадины вспыхнули щеки.

— А если бы и заговорила? Моя постель.

Ведьма отломила еще хлеба.

— Такая ли ты на деле, мне неведомо. Но хвастаешься так, будто всякому красавцу достаточно поманить тебя пальцем.

— Меня никто не манит. Сами приходят.

— В городе после таких речей остаются сплетни. В лесу такая помощница только прибавляет работы: не уследят за тобой — найдут в косточках красную ленту.

Никто за столом больше не улыбался.

Мадина побагровела. Она уже открыла рот, но пальцы невольно коснулись ленты. Мадина стиснула зубы и придвинула миску ближе.

Когда хозяйка начала собирать посуду, Эмерик поднялся ей помочь.

— В лесу меняются даже ручьи. Как ваш дом остается на месте?

Она приняла у него стопку мисок.

— Ты сегодня дошел, Эмерик. Этого тебе пока довольно.

Он проводил ее взглядом до кухни.

Ровена ждала, что Эмерик попробует еще раз. Он промолчал и собрал со стола ложки.

Лионар уснул в кресле вскоре после ужина. Рейнар накрыл его покрывалом, затем сел на тюфяк у скамьи Гарвена. Меч положил рядом с собой, рукоятью к правой руке. Эмерик занял место ближе к входной двери.

Хозяйка отвела Ровену и Мадину в маленькую комнату рядом с общим залом. Там стояли две узкие кровати. На столике горела свеча; в деревянной раме над умывальным кувшином висело зеркало.

Мадина сняла красную ленту и положила возле подушки. Потом осторожно устроила руки поверх покрывала.

— Если она ночью придет за платой, — прошептала Мадина, — разбуди меня.

— Зачем?

— Посмотрю, что возьмет. Потом решу, бояться или торговаться.

Ровена улыбнулась, но не легла.

— Ты правда станешь торговаться?

— Стану, если цену назовет, — сонно сказала Мадина. — А потянется молча — разбужу весь дом.

В зеркале лицо Ровены выглядело бледным; возле виска осталась полоса копоти. Под ногтями остались земля с чужой могилы и засохшая кровь Гарвена. Чистое полотно на ладони уже потемнело в одном месте.

Мадина закрыла глаза. За стеной тихо переговаривались Рейнар и Эмерик. Дальше, за камнем и деревом, один ручей часто бил по террасе, второй гудел в корнях.

Ровена различила голос Рейнара, но не слова. Он оставался рядом с Гарвеном. Они пробудут здесь до рассвета, и ведьма закончит лечение. Этого должно было хватить.

Ровена взялась за покрывало и снова посмотрела на свои руки.

Она отбросила его и встала.

Глава 17 До его губ - один вдох

Ровена отбросила покрывало и встала.

Мадина не шевельнулась. Красная лента лежала возле ее щеки, выбившаяся из косы прядь прилипла ко рту. В свете свечи лицо казалось совсем юным. Только обожженные пальцы поверх одеяла напоминали о теснине.

Ровена посмотрела на собственные руки. Под ногтями левой чернела земля с могилы, в складках кожи засохла кровь Гарвена. Свежая повязка на правой ладони потемнела над основанием большого пальца, стоило сжать пальцы.

Лечь с такими руками она не могла.

В общем зале горела одна лампа. Лионар спал в кресле возле печи, запрокинув голову; покрывало сползло с перевязанного плеча. Гарвен лежал на широкой скамье. Рот был приоткрыт, на бледной коже выступил пот, но грудь под шерстью поднималась ровно.

Рейнар сидел рядом на тюфяке. Меч лежал возле правой руки. Он держал ложку над чашкой и следил, как поднимается грудь Гарвена.

У входной двери Эмерик приподнял голову. Он не спал: лук лежал на коленях, пальцы покоились на тетиве.

Рейнар заметил Ровену и сразу поднялся.

— Что случилось?

От его голоса Гарвен слабо повел головой. Рейнар оглянулся на него, потом снова на Ровену.

— Ничего. — Она подняла левую руку. — Я хочу умыться.

В дальней стене была дверь, которую ведьма оставила незапертой. За ней шум воды становился громче. Ровена прошла мимо стола в маленькую стиральную комнату, отодвинула засов и вышла на каменную террасу.

Холод сразу пробрался сквозь влажное платье. Шерстяное покрывало осталось на кровати; без него ткань снова прилипла к спине и ногам. От медового окна на камни падал тусклый желтый прямоугольник. Один ручей часто бил по ступенчатому краю террасы, второй гудел под корнями деревьев. Между ними слышалось, как с медного желоба капает вода.

Ровена опустилась возле низкого каменного стока и подставила левую ладонь. Вода обожгла холодом. Земля сошла сразу, кровь расплылась розовыми нитями, но темная полоска под ногтем осталась. Ровена поскребла ее ногтем перевязанной руки. Розовая вода ушла в сток; полоска не посветлела.

Гарвен лежал на шелке с распоротым боком. Рейнар кричал его имя. Мадина держала огонь. Ровена резала ремень и чувствовала, как под пальцами теплеет чужая кровь.

Она зачерпнула еще воды.

Позади скрипнула кожа ножен.

Ровена резко обернулась. Нога скользнула по мокрому камню.

Рейнар поймал ее за локоть и сразу отпустил, когда она выровнялась.

— Простите. Я не хотел напугать.

Меч он поставил у стены, в одном шаге от себя. Из дома донесся голос Эмерика:

— Я присмотрю за ним.

Рейнар прикрыл дверь, оставив узкую щель. Желтый свет лег на его куртку и одну сторону лица. Глаза после дыма покраснели, светлые волосы высохли неровными кудрями. На правом рукаве темнело пятно от воды, которой он поил Гарвена.

— Вам следовало позвать Мадину.

— Она спит.

— Тогда меня.

— Вы дежурите.

— Поэтому и должны были позвать меня.

Ровена отвернулась к воде. Спорить не хотелось. Она снова поскребла темную полоску, и содранная кожа под повязкой запульсировала в такт движению.

Рейнар опустился рядом. Кожа его сапога тихо скрипнула.

— Покажите.

— Все уже перевязано.

Он протянул руку ладонью вверх. Точно так же предлагал ее у ручья в первый день пути.

Тогда Ровена долго решалась. Сейчас вложила перевязанную кисть прежде, чем успела вспомнить осторожность.

Рейнар повернул ее руку к свету. Его пальцы были горячими после дома. Большой палец лег ниже повязки, не касаясь больного места.

— Полотно снова потемнело.

— Там кровь Гарвена.

— Уже ваша.

Он сказал это хрипло. Поднял взгляд с ее ладони на лицо.

За стеной потрескивали дрова. Эмерик негромко что-то произнес; Гарвен не ответил. На террасе два ручья продолжали свой разный шум, и в узкой щели двери дрожал теплый свет.

Рейнар все еще держал руку Ровены.

— Когда Гарвен закричал, я сначала увидел лапу возле вас, — проговорил он. — Потом он упал. Вы полезли вниз, Мадина вернулась с огнем, шелк загорелся... Я не успевал ни к кому.

Ровена знала его голос веселым, служебным, усталым. Таким еще не слышала. Слова выходили неровно, без привычной легкости.

— Гарвен успел предупредить. Вы освободились сами. Мадина осталась. Эмерик удержал огонь. Лионар вывел нас. — Рейнар сжал зубы. — А я едва не потерял всех. Сегодня.

В его лице осталось то же выражение, которое Ровена видела после Поваленного исполина. Тогда туман уже не окружал ее, под ногами была твердая земля, а Рейнар все равно не разжимал пальцы на ее плечах.

Теперь держал только ладонь.

Ровена не нашла слов. Ей нравилось быть одной из тех, кого он боялся потерять. Нравилось до стыда.

Рейнар медленно провел большим пальцем по краю повязки. Посмотрел на ее губы.

Ровена узнала этот взгляд. Видела у белых цветов, у огня, за ветвями возле водопада. Каждый раз он сам отступал.

Сейчас не отступил.

Рейнар наклонился и поцеловал ее.

Его рот оказался горячим, требовательным. Ладонь сомкнулась на ее затылке прежде, чем Ровена поняла, что происходит. На один удар сердца Ровена захотела ответить: слишком долго смотрела на его губы, ждала прикосновения его пальцев, мечтала сама выбрать мужчину.

Потом пришел гнев.

Он опять решил за нее.

Ровена уперлась левой рукой ему в грудь и оттолкнула. Рейнар отпустил сразу, но она уже размахнулась.

Хлопок пощечины на миг перекрыл шум ручьев.

Его лицо дернулось в сторону. На щеке проступил красный след.

Рейнар замер. Руки опустились. Он сделал полный шаг назад, освобождая ей дорогу к двери.

— Простите.

Одно слово прозвучало глухо. Рейнар не улыбался и не пытался снова приблизиться.

Ровена ждала злости. Мужчина, которого ударили, должен был схватить ее за запястья, назвать неблагодарной, напомнить, кто здесь вооружен и кому она обязана жизнью. Эдмар на неповиновение отвечал ударом. Лотар уже обещал связать ее покрепче.

Рейнар стоял у стены и ждал, когда она уйдет.

Ее левая ладонь горела после удара. Правая ныла под повязкой. Губы покалывало от поцелуя.

Хуже всего были губы.

Ровена могла открыть дверь. Рейнар не удержал бы. Утром они снова встали бы в линию: Эмерик впереди, она в середине, Рейнар сзади. Через несколько дней он передаст ее Каэрнану, и сегодняшняя ночь останется ошибкой, за которую оба будут стыдиться по отдельности.

Она сама придумала другой поцелуй задолго до встречи с Рейнаром. Теплые губы у шеи. Сильные руки, которые остановятся, если она попросит. Мужчина без лица ждал в темноте ее спальни и никогда не делал неловких движений, потому что существовал только в ее воображении.

Настоящий мужчина стоял в шаге. На щеке у него оставался след ее ладони.

Сегодня Гарвен едва не умер. Несколько дней назад другая суженая лежала под камнями так долго, что от ее имени ничего не осталось. Ровена берегла свое тело для будущего мужа и могла погибнуть, не выбрав для себя даже первого поцелуя.

Рейнар не двинулся.

Она шагнула к нему.

Левой рукой схватила за куртку. Перевязанную правую прижала плоско к его груди и потянула вниз.

Поцелуй получился жестким и неловким. Ровена задела его нос, слишком сильно прижалась губами, почти сразу лишилась воздуха. Она понятия не имела, что делать дальше.

Рейнар не ответил.

Стыд обжег лицо. Наверное, женщины, которых он целовал прежде, умели поворачивать голову и знали, куда девать руки. Наверное, одна пощечина вернула ему разум, и теперь он только ждал, когда Ровена поймет собственную глупость.

Она не отпустила куртку.

Рейнар выдохнул ей в губы:

— Ровена...

Он наклонился и коротко поморщился от боли в ушибленных ребрах. Но тут же пересилил боль и жадно поцеловал Ровену в ответ.

Теперь он вел. Чуть изменил наклон, поймал ее нижнюю губу, отпустил и снова коснулся. Ровена перестала пытаться угадать и замерла возле него.

Поцелуй менялся с каждым движением его рта. Мягкий нажим, короткий вдох, новый поиск. Рейнар раздвинул ее губы своими. Когда язык впервые коснулся языка, Ровена вздрогнула от непристойной близости. Он замедлился, оставляя ей время отстраниться. Ровена осталась на месте.

Ровена когда-то думала, что в нужный миг женщина сама поймет, как надо целоваться. Так же, как поймет, что делать в первую брачную ночь: погаснет свеча, муж протянет руки, и тело вдруг узнает все, чему ее не учили. Никакого тайного знания не появилось. Собственный рот казался незнакомым — влажным, мягким, раскрытым для его языка.

Нужно ли было закрыть глаза? Она закрыла их слишком поздно. Куда девать дыхание? Мог ли мужчина по одному поцелую понять, что женщину прежде никто не целовал? Вопросы путались, пока Рейнар не касался ее языка; тогда в голове ненадолго становилось пусто.

Он не засмеялся и не потребовал от нее умения. Пальцы Ровены разжались. Левая ладонь осталась на отвороте его куртки, правая покоилась на его груди. Рейнар пах дымом, влажной шерстью и воском для кожи. Прежде этот запах приходилось ловить возле костра или во время перевязки; теперь он наполнял каждый вдох.

Рейнар положил руки ей на талию.

Через мокрое платье тепло ладоней ощущалось почти болезненно. Он притянул Ровену ближе. Ее грудь прижалась к твердой куртке, перевязанную правую ладонь зажало между телами. Повязка натянулась, основание большого пальца пронзила боль. Левая ладонь по-прежнему покоилась на отвороте куртки; пальцы уже ничего не удерживали.

Рейнар поцеловал глубже. Ей не приходилось изображать умение: он брал на себя каждое движение, а она замечала жесткий шов его куртки, движение груди на вдохе, горячий рот. Когда Рейнар переступил на мокром камне, его бедро сдвинулось между складками ее юбки. Ткань плотнее легла между ног.

Одна ладонь скользнула с талии на бедро. Остановилась лишь на мгновение, затем опустилась ниже и сжала ягодицу через влажную юбку.

Ровена судорожно вдохнула ему в рот.

Ткань натянулась на бедрах, живот сжался. Рейнар прижал ее теснее.

Ни один мужчина не касался ее там. Даже в ночных мечтах Ровена не решалась представить руки ниже талии. Сейчас пальцы Рейнара мяли ягодицу, и каждое их движение отзывалось внизу живота.

В памяти еще жгло ладонь после пощечины. Ровена не двигалась.

Вторая ладонь прошла по боку вверх. Большой палец задел нижний край груди и остановился. Ровена поняла, куда он хочет прикоснуться. Дыхание дрогнуло; сквозь мокрый лиф сосок затвердел под самым его пальцем.

Рейнар выждал еще один вдох. Потом ладонь накрыла грудь.

Сквозь ткань она различала движение каждого пальца. Большой палец прошел по соску, и удовольствие стянулось тянущей пульсацией между ног. До этой ночи Ровена замечала грудь, только если шнуровку затягивали слишком туго или лиф натирал кожу. Она не знала, что чужая ладонь может связать грудь и низ живота одним ощущением.

Под большим пальцем Рейнара сосок стал еще тверже. Ровена, красневшая из-за бабочки на шее, стояла у стены ведьминого дома, пока рыцарь мял ее грудь, и ждала следующего прикосновения.

Рейнар коснулся губами ее щеки, провел ртом по линии челюсти. Ровена не открывала ему шею; голова запрокинулась сама, когда его губы нашли место под ухом.

Ровно так, как ей снилось.

Во сне все заканчивалось теплыми губами у шеи. Наяву Рейнар провел языком по коже, выдохнул под ее волосами и ничего не сказал. Мужчина, который находил шутку даже посреди опасности, молчал у ее горла.

Он удерживал ее вес. Обе ладони Ровены лежали между ними, и все же Рейнар терял дыхание из-за нее — неподвижной, спрятанной под мокрым платьем. Его пальцы сильнее сжали ягодицу.

Он подтянул ее бедра к себе.

Что-то твердое уперлось Ровене в низ живота сквозь мокрую одежду.

Ровена застыла.

Рейнар тоже замер. Ладонь на груди не двигалась.

Лотар прижимал ее к себе у алтаря. Его живот вдавливался в бок, мокрые губы тянулись к лицу, а шепот обещал ночь, после которой она станет покорной. Тогда кожа стыла, внутренности сводило, хотелось только вырваться.

Сейчас внизу живота горело. Между ног стало влажно, и эта теплая влажность не имела отношения к ручьям или промокшей юбке. Ровена выдохнула. Напряжение понемногу уходило из плеч, а Рейнар все еще ждал.

О том, что желание делает с мужским телом, Ровена знала только обрывки. Служанки пересмеивались между собой, Мадина бросалась грубыми словами; из всего этого Ровена поняла одно: от желания какая-то часть мужского тела твердеет. Какая именно, насколько и что при этом чувствует женщина, никто не объяснял.

Теперь она могла только догадываться, что упиралось в нее. Ей хотелось увидеть, что скрывала его одежда.

Рейнар дождался, пока ее дыхание выровняется, и только тогда провел большим пальцем по груди. Бедра Ровены сжались сами. Глубоко внутри потянуло сильнее, хотя она стояла на холодном камне, в нескольких шагах от раненого мальчика и командира, который мог лишить Рейнара меча за один такой поцелуй.