Мятежный август

Побывав случайно в церкви на крестинах племянницы, Олесь Иванович вдруг понял, что православие и коммунизм практически «близнецы – братья», а основы христианства очень смахивают на «манифест коммунистической партии». И тогда Геращенко взялся за невозможно соединить коммунистическую идею и веру в Бога!

Олесь Иванович понял, что он и есть «новый гений», который в будущем осчастливит весь «род людской». Ночами Геращенко писал устав и программу своей партии. Название он решил не менять, но вот концепцию слегка подправил. Идея «привлечения Бога» была ключевой, но вносить ее открыто в конце восьмидесятых, было бы кощунственно. Тогда многие коммунисты жгли свои билеты членов КПСС в печке и ходили креститься в церковь, замаливая «грехи молодости». Мода на «веру» была огромной. Олесь Иванович решил, что нужно это использовать. Новую партию он назвал: «Партия Космических Коммунистов». Программа ПКК позволяла коммунистам верить в Бога и даже больше использовать все божественное.

Геращенко придумал новые символы. Посредине Креста он присобачил серп и молот. Внизу пририсовал пятиконечную звезду. Флаг избрал красный с белой окантовкой. И главное его нововведение, было принятие «новых апостолов космической коммунистической идеи». В «апостолы» он выбрал Ленина, Сталина, Маркса и почему-то Мао Дзе Дуна. За что великий кормчий Китая, был удостоен такой почести, не понимал даже сам Олесь Иванович. Но перед тем как ввести Мао в разряд «апостолов» он видел «святое видение», как ему тогда казалось. Узкоглазый старец едущий на облаке в виде серпа и молота. Геращенко понял, что это был «знак свыше»!

С молитвами Олесь Иванович, тоже определился быстро, переделал парочку библейских псалмов и вставил в них имена Ленина и Сталина. Получилась забавная штука.

Но главное, что было достигнуто Геращенко, он нашел много «последователей» своей идеи. Верующие в душе члены партийных организаций повалили к нему в партию гурьбой. За год он собрал около ста идейных сторонников. А после этого Геращенко и стал верховным председателем ЦК ПКК.

В городе о «партии космических коммунистов» знали многие, но никто всерьез не обращал на это внимание, понимая, что это очередная «секта сумасшедших людей» маявшихся дурью, среди бардака и агонии «советского строя».

В общем, власть к «космическим коммунистам» относилась с сочувствием и некоторым пренебрежением, правда длилось это недолго. На очередных выборах в Городской Совет народных депутатов «космические коммунисты» заняли пять из двадцати пяти мест. С Геращенко стали считаться, хотя и посмеивались за спиной. Но Олесь Иванович, зная это, лишь ухмылялся, понимая, что скоро настанет его день.

И вот, вот он настал! Создание ГКЧП Олесь Петрович опять воспринял как «знак свыше».

***

Когда в РОВД шло тайное совещание заговорщиков, к отделу походили Редькин, Цаплин и Толик. Первые шли рядом, Толик же отстал от них на несколько метров. Каждый шаг ему давался труднее и труднее. Редькин же наоборот внутри чувствовал эмоциональный подъем и уверенность. Валерий почти протрезвел. Цаплин, наоборот был еще пьян, хотя держался молодцом. Редькин уверенно поднялся на крыльцо, открыл большую стеклянную дверь и вошел в вестибюль, где столкнулся с Пучковой, Любимовой и Зайцевым.

Редя, ты чего не отдыхаешь? Без работы как без хлеба? на ходу спросил Зайцев. Редькин выдавил из себя улыбку и нервно засмеялся.

Да нет, кое-какие дела с Малаховым, он там?

Да с Серовым в следственной комнате секретничает. – Зайцев улыбнулся, хлопнув Редькина по плечу, добавил. Ну, ты заходи в сорок пятый кабинет поговорим на досуге, подмигнув, направился по коридору.

Редькин смотрел ему в след.

«Что-то здесь не так» – подумал он.

Цаплин и Толик в стороне наблюдали за этим разговором. Редькин подошел к ним и сказал в полголоса.

Делаем, все как договорились! По моей команде, поняли! Но пока стойте тут и ждите, а я пойду, разузнаю обстановку!

Редькин частенько замечал, что чутье сыщика его редко подводит. И это касалось не только работы, но и жизненных ситуаций, запутанных и безнадежных, из которых выхода практически не было. Но Валерий этот выход удивительным образом находил, поражая тем самым своих родственников и знакомых.

Открыв дверь дежурки, Редькин сразу заметил, что за пультом, который находился за стеклянной перегородкой, никого нет. Камеры для задержанных были открыты и тоже пусты. В углу на стуле сидел Тунцов и смотрел в окно. Он не обращал внимания на Редькина, хотя тот довольно громко хлопнул дверью.

Здорово Гриша, ты что один? А где все? Редькин улыбнулся.

Да! Тяпков, задержанных в сортир повел, сейчас кого в суд, кого в приемник-распределитель повезет. А ты, что Редя домой не идешь? Я бы на твоем месте бежал из этого дурдома!

Редькин уже давно привык, что его звали по фамильной кличке. Он даже иногда забывал, что настоящее его имя Валера. Случались с этим различные казусы. Иногда дома жена звала его из другой комнаты по имени, а он не реагировал.

Да знаешь, дело к Петровичу есть. Пошептаться надо. А что вы в суд надолго поедите?

Да Панасюка нет. Уехал заправляться и как в воду канул! Панасюк работал водителем дежурной машины.

А сам где Петрович?

Петрович в следственной комнате с Серовым. Тоже, что-то там шепчутся, не хрена не пойму я сегодня, что происходит? Вчера, вот нажрался, башка трещит!

После этих слов Редькин насторожился. Ему показалось подозрительным, что Малахов секретничает с Серовым.

Ладно, пойду посмотрю, что они там делают, Редькин, подмигнул Тунцову и прошел в следственную комнату.

Малахов и Серов сидели за столом. Их лица были напряжены. Редькин слегка растерялся.

Ты, что Редькин, ты же с дежурства? Что пришел-то? насторожился Малахов.

Да понимаешь, Петрович, домой пришел, жена на работе, по телевизору какую-то гадость на рояле играют, словно помер кто! Дай думаю, схожу в родной отдел, кое-какие дела улажу, уклончиво ответил Редькин.

Да ты что? Какие дела? Я бы на твоем месте набрал пивка, рыбки и на природу с друзьями, а лучше с подругой махнул! Ты посмотри погода-то, какая стоит?! Налей да выпей! Малахов подмигнул Редькину и натянуто улыбнулся.

Подожди Петрович, Редя как я понял ты не за этим приперся! Ты нам мозги не компостируй! Я тебя насквозь вижу! Серов пристально уставился на Редькина.

Валерий замялся. Его взгляд упал на ключи от ИВС и оружейки, которые крутил в руках Малахов. В это мгновение Редькин понял, что его план абсолютная утопия, обреченная на провал без поддержки. Он решил довериться Малахову и Серову.

«Если, что прикинусь пьяным, от меня сейчас, наверное, разит, как от пивной бочки» – рассудил он.

В общем, так мужики, я пришел вас агитировать революцию совершать! Поднять бунт в отделе, захватить власть, одним словом путч делать! выпалил Редькин, даже не зная значения слова путч.

Но звучание этого слово ему нравилось, оно чем-то напоминало слово понос и казалось Редькину забавным.

А как ты собрался революцию делать? Главное против кого выступать-то будешь? В отделе из начальства никого нет, управа молчит. Серов хитро прищурился.

Так вот пока замешательство надо и захватывать отдел, потом поздно будет! Редькин взмахнул рукой как оратор на трибуне.

Да не ори ты, не на митинге! Если хочешь революцию делать, нужно в массы идти, настроения этих масс знать, а так все это авантюра с печальным концом. Лучше иди в уголовку. Поговори потихоньку с мужиками, узнай, как у них настроение по поводу этого сраного гэкачепэ, осадил Редькина Серов.

Тут Редькин понял, что он с Толяном и Цаплиным опоздал. Все решилось без них. В этот момент, открылась, дверь и появился сержант Тяпков:

Петрович, там тебя Зайцев срочно по прямому требует! И еще, Панасюка так и нет, а в суд ехать надо. Я его по рации кричу, кричу, тишина!

Ладно, Игорь, разберемся с Панасюком, Малахов встал со стула и подошел к пульту.

В телефонной трубке он услышал взволнованный голос Зайцева:

Петрович! Тут такое дело! Все опера стихийное собрание по нашему общему делу собираются провести! Сбор через полчаса в сорок третьем кабинете! На собрании наверняка, что ни будь, произойдет! Все настроены очень агрессивно! Дальше говорить не могу!

Малахов задумался. Вернувшись в следственную комнату, он закрыл за собой дверь и не выпуская ручку, тихо сказал Серову и Редькину.

Уголовка вся бурлит, сход наметили через полчаса, но Зайцева, судя по всему, на него не пустят. Хотя это все нам на руку. Но на сходе надо присутствовать! Что делать будем?

Редя, наверное, твой выход в этой пьесе, коль захотел ты в революцию сыграть. Придется тебе на сход, как ни будь пробраться! Посидишь, послушаешь, чем народ дышит, потом нам расскажешь. А там посмотрим, что делать будем?! рассудил Серов.

Редькин понял, что он зачислен в «свои».

Уголовный розыск в отделе находился на третьем этаже. Выйдя из дежурки, Редькин, чуть было не проскочил мимо Цаплина с Толяном. О них он уже совсем забыл, Валерию сделалось немного стыдно.

Цаплин и Толик стояли у стены, на которой весел щит с фотографиями участковых с лаконичной надписью:

«Они всегда с народом»

Ну, что Редя, что так долго? Не получается что ли? Мы уже нервничаем! засыпал вопросами Цаплин.

Да тихо ты, все получается! Только план меняется! Наш никуда не годится!

Это еще почему? не унимался Цаплин.

Почему, почему, опоздали мы! Пока бухали у тебя дома, тут уже другие решили сами революцию делать! Вот так-то!

И, что теперь? Все насмарку?

Что насмарку? Ничего не насмарку! Просто их больше и план у них толковее, вот и все. А люди-то им все равно нужны, поэтому не насмарку и вы пригодитесь!

А откуда они узнали? робко вымолвил Толик.

Да ничего они не узнавали. Просто им тоже это все надоело, вот и все!

А нам, что делать-то? спросил совсем расстроенный Цаплин.

Да я даже сейчас не знаю. Ну не будите же вы меня тут ждать, мне сейчас по важному делу в уголовку надо, виновато ответил Редькин друзьям.

Слушай Редя, а может, мы пока у меня в будке с Игорьком подождем! Тут ведь не далеко метров сто пятьдесят. А как понадобимся, мы вмиг тут будем! Да я и ставни утром не закрыл! предложил Толик, явно воспрянув духом.

«Революцию лучше наблюдать со стороны» – подумал он.

Да, пожалуй, это лучший выход. Но только не напейтесь там!

Да ты что Редя?! Ни грамма, мы же понимаем! заверил совсем обрадованный Толик.

Обещаю, обещаю! А у меня уже башка раскалывается! Немного думаю для поддержания формы у Зойки возьмем, все равно без дела будем сидеть в будке, здоровье поправить надо, обещает он?! передразнив Толика, проворчал совсем расстроенный Цаплин.

Хмель начал покидать его тело, а вместе с этим расставаньем приходило тяжелое чувство похмелья. Настроение у него совсем испортилось. Еще совсем недавно Цаплин чувствовал себя спасителем отечества и вот его мечты рассыпались.

Ладно тебе Игорек. Еще не вечер! Не вешай носа! Вы еще обязательно пригодитесь. Только я вас прошу, не напейтесь! Пожалуйста!

Цаплин ничего не ответил, лишь махнув рукой, направился к выходу. За ним засеменил счастливый Толик. Редькин посмотрел им в след, тяжело вздохнул и отправился на третий этаж.

К крыльцу отдела подъехал старенький уазик дежурной части. За рулем сидел сержант Сергей Панасюк. Милицейская карьера Панасюка была довольно забавной. Имея лишь десять классов образования и водительское удостоверение с категориями «В», «С», «Д», «Е» полученные им во время срочной службы в рядах Советской армии, Панасюк тем не менее, умудрился побыть небольшим милицейским начальником. Когда он пришел устраиваться в милицию, то его сразу взяли водителем в роту патрульно постовой службы. Там Панасюк проработал полгода, прежде чем на него обратило внимание руководство РОВД. Сергей Панасюк, как оказалось был яростным и убежденным коммунистом.

Некоторые его сослуживцы даже говорили, что у него на партийной почве «едет крыша». Панасюк носил на лацкане кителя красный значок с изображением Ленина. А это выглядело вызывающе в смутном девяносто первом.

Сергей постоянно загонял всех коммунистов отдела на партийные собрания. Из-за этого он нажил себе немало врагов. Чего Панасюк хотел и к чему стремился, в конце – концов добился. Его назначили начальником изолятора временного содержания, но самое главное, Сергея единогласно избрали партийным секретарем отдела.

Панасюк долго тянуть с наведением партийного порядка не стал. Первым делом он начал чистку и наведением дисциплины в своем ИВС. Категорически запретил воровать выводным и дежурным из передач для арестованных еду и сигареты. Хотя этим волевым решением он настроил против себя весь свой личный состав. На партийном фронте Сергей тоже взялся резво. Навел порядок с партийными взносами, изымая их прямо у кассы в момент получения зарплаты. Затем стал воплощать в жизнь различные мероприятия, связанные с его программой, принятой на одном из партийных собраний. Гонял всех коммунистов РОВД на различные субботники и воскресники, заставлял бегать кроссы и ходить в музеи по ленинским местам.

Апофеозом демонстрации его партийных убеждений стала история с книгами. В один из весенних солнечных дней, он с важным видом вошел в дежурную часть и попросил помочь ему разгрузить печатную продукцию. Все работающие в тот день обрадовались и бросились к уазику помогать разгружать пачки с книгами, думая, что Панасюк достал для отдела дефицитные в те времена романы Дюма, Стендаля и Жюль Верна. Но каково же было разочарование коллег Панасюка, когда, занеся несколько завернутых в бумагу пачек, милиционеры обнаружили в них полное собрание сочинений… Владимира Ильича Ленина. Как потом оказалось, Панасюк купил себе домой полную подборку темно-красных томов.

Но в дальнейшем Панасюка ждало полное разочарование и крах убеждений. С началом «перестройки и гласности» на суд общественности были преданы страшные подробности о жизни и деятельности почти всех коммунистических вождей. Панасюк поначалу ничему не верил, но постепенно стал понимать, что от правды отбиваться нельзя. Он начал с горя пить, сорвал с кителя значок Ленина. А когда приходил домой, то постоянно кричал, что «его идеалы предали и растоптали», доставал из книжного шкафа тома сочинений Ленина, кидал их по всем углам квартиры. В конце концов, совсем рассвирепев, Панасюк однажды вытащил книги во двор дома и облив их бензином, сжег. По двору еще долго ветер носил обгоревшие листки из томов гениальных и нетленных творений вождя мирового пролетариата. Дворники ворчали, но напрямую говорить Панасюку не решались, опасаясь получить по физиономии от неуравновешенного милиционера.

А служебный и карьерный крах Панасюк протерпел немного позже. Однажды напившись, он пришел вечером к себе в ИВС с двумя бутылками коньяка. В приказном порядке он заставил своего подчиненного дежурного Титова выпить с ним. И, то, что случилось дальше было как кошмарный сон. Сергей пафасно заявил, что «возлагает на него обязанности представителя общественности» и велел идти Титову с ним. Дежурному по ИВС это сразу не понравилось. И его плохие предчувствия оказались пророческими. Панасюк привел Титова на второй этаж к двери приемной кабинета начальника отдела. Сергей начал дико стучать в дверь и орать, чтобы «те, кто находятся за ней, открыли ему». Титов понял, что надо бежать!

Он мчался по коридору с быстротой оленя. Не помня, как, милиционер залетел обратно в помещение ИВС и там, выдавил себе в рот пол тюбика зубной пасты, чтобы перебить запах алкоголя. Чутье Титова не подвело. Через десять минут в дежурку явился начальник РОВД и устроил всему дежурному наряду выволочку за присутствие в отделе «нетрезвых сотрудников в нерабочее время».

Но на самом деле оказалось все куда смешнее. Пьяный Панасюк увидел, как начальник РОВД привел в свой кабинет любовницу, чтобы посмотреть фильмы на видеомагнитофоне, который достался отделу от ГУВД для служебных оперативных целей. Видеоаппаратура была в 1991 в большом дефиците. У Панасюка заговорили пьяные «остатки партийной милицейской совести» и он устроил этот «концерт».

На следующий день его убрали с должности начальника ИВС и сослали в ссылку водителем на дежурную машину. Как партийного секретаря его тоже переизбрали.

Панасюк вылез из уазика и направился в дежурку. В помещении он подошел к оперативному пульту, за которым сидел Тяпков и хлопнув его по плечу, сказал:

Ну, как дела Игорек? Много сегодня клиентов развозить?

Ты, что так долго Серега? Клиентов всего трое! Двоих в приемник, одного в суд и все! Но сегодня вообще дурдом какой-то.

Да знаешь Игорек, на заправке бензовоз сливался. Вот и пришлось подождать. А где Петрович?

В историческом девяносто первом, очереди на заправки были сравнимы очередям в мавзолей на Красной площади.

Да там с Серовым. Они все сегодня, что-то мутят, мутят, надоели! Бардак полный!

Ну ладно, ты готовь пассажиров, а я пока чайку в и-вэ-эс попью, что-то жажда замучила. Утром соленых помидоров с рассолом напоролся.

Давай только быстрее.

Панасюк прошел через дежурку к железной двери изолятора временного содержания и через решетку крикнул:

Эй, дежурный,… кто там есть?! Пусти старого мента чайку попить!

Сергей, через решетку двери увидел, как к ней по коридору, шаркая ногами об пол, идет один из старейших работников отдела старшина Лев Курьев.

Лев Георгиевич Курьев работал дежурным ИВС. Он прослужил в органах более тридцати пяти лет и со дня на день ждал, когда оформят документы по списанию его на пенсию. Но на заслуженный отдых он уходил не только из-за выслуги лет.

Льву Георгиевичу было около шестидесяти лет. На вид это был совершенно невзрачный человек маленького роста, худой, с морщинистым лицом кирпичного цвета. Такой окрас физиономии Курьев приобрел от табака. Курил Лев Георгиевич как паровоз. За сутки он уничтожал около трех пачек дешевых сигарет без фильтра, запах табака которых, был настолько мерзок, что родная жена выгоняла Курьева дымить на лестничную площадку. Но и там покоя Льву Георгиевичу не было от соседей, которые орали на него за ужасный кашель. Изрыгание никотиновых легких Льва Георгиевича были настолько звучны и страшны, что в подъезде дрожали стекла. При этом, лицо Курьева становилось багровым, а глаза вылезали из орбит. В довершение ко всему, выделялась слюна, сплевывая которую Лев Георгиевич пугался сам, настолько мерзкого цвета и запаха она была. По характеру Курьев, был человек добрый и мягкий и за это он частенько расплачивался. Что только на Льва Георгиевича не сваливали! Какие только обязанности он не выполнял!

Последнее «бремя», возложенное на него коллегами, была должность «общественного председателя районного отделения добровольного всесоюзного общества охраны памятников». Этим «почетным титулом» его наградили на одном из партийных активов. Другого человека на этот пост просто не нашлось, никто не хотел заниматься этой ерундой.

А обязанность действительно была дурацкая и странная, потому как на территории района находилось всего три памятника. Главный стоял возле местного райкома партии. Это был памятник одному из коммунистических вождей. За этой скульптурой следить по причине соседства со зданием власти, Курьеву не требовалось. Зато два других представляли собой для Льва Георгиевича огромную проблему.

Один из двух проклятых памятников был памятник Карлу Марксу. Вернее, памятником назвать его можно было с большой натяжкой, огромная голова с плечами без рук, стоявшая на постаменте высотой около трех метров. Памятник был сделан совершенно бездарным скульптором, потому как сходство с «великим теоретиком коммунизма» заключалось только в усах, бороде и длинных волосах. Проблема заключалась в том, что гениальную голову полюбили голуби. Эти «подлые» птицы оправляли свои «естественные надобности» прямо на лоб и плечи «лидера коммунистического движения». «Гениальное изваяние» стояло возле одного из городских ВУЗов. Студенты, как оказалось, специально прикармливали голубей. Чтобы убирать голубиный помет, Курьев договорился с вахтершей института и брал у нее тряпку и веник. Один раз в неделю, доставая стремянку, Лев Георгиевич приставлял ее к каменному Карлу и сметал с его огромной башки голубиное дерьмо и протирал великий лоб ветошью. С каждой протиркой Лев Георгиевич негромко материл Маркса и лупил его по лбу засранной тряпкой.

Со вторым памятником тоже была морока. Это был памятник «вождю мирового пролетариата» Владимиру Ленину. Находился он возле проходной одного из заводов. Как и на многих «произведениях искусства» такого типа разбросанных по всей России, гипсовый Ленин был выполнен в полный рост и вытянув руку, указывал путь в неизвестном направлении. Там в данном случае, находился пустырь с кучей мусора. По ночам, какие-то подлые личности постоянно вешали на вытянутую руку гипсового вождя сетку с пустыми бутылками, ржавыми консервными банками и еще черт знает какой гадостью и дрянью. И самое обидное было в том, что все проходящие мимо пролетарии, вождем которых и был Ильич, только смеялись над этими глупыми шутками, не высказывая никакого возмущения.

Правда, сразу после начала «перестройки» затеянной Горбачевым, по единому решению преподавателе и студентов, голова Карла Маркса вместе с постаментом были снесены. Курьеву стало чуточку легче. Ухаживать приходилось лишь за Лениным. А вскоре и хулиганам надоело вешать сетки с мусором

Но через некоторое время судьба вновь разгневалась над Львом Георгиевичем. Страшная история приключилась с ним на его любимой работе. Несколько дежурств назад Курьев стал жертвой подлой провокации. В одной из камер следственного изолятора сидел «злостный хулиган». Сидеть этому парню оставалось какие-то сутки. Санкцию на его арест прокурор района все равно бы не дал, слишком незначительное преступление он совершил. Но, именно этот подопечный Курьева и устроил Льву Георгиевичу «прощание с работой».

Задержанный попросил принести воды. Курьев сжалился над арестантом. Открыв кормушку – небольшое окошечко для подачи еды в двери камеры, Лев Георгиевич протянул пластмассовую плашку. Арестант изловчился и схватив Курьева за руку, перехватил за рубашку и насколько можно втянул голову и тело надзирателя вовнутрь камеры, при этом пытаясь придушить Льва Георгиевича его же собственным галстуком. Отобрав ключи и заперев Льва Георгиевича в этой же камере, злостный хулиган совершил удачный побег из ИВС, спокойно выйдя через дверь. Хватились Курьева и сбежавшего узника только утром…

Дежурный пошел попить чай в изолятор временного содержания и услышал стуки из камеры. Открыв кормушку, он увидел печальное лицо Льва Георгиевича. За эту историю Курьева и отправляли на пенсию.

А, Георгиевич. Пусти бывшего начальника чайку попить, поприветствовал Курьева сквозь решетку Панасюк.

Сергей, ты, что сегодня дежуришь. А, я наверное, последнюю смену, ответил грустно старшина и тяжело вздохнул открывая решетку.

За чаем бывший начальник и бывший подчиненный пожаловались друг другу о своих проблемах. Затем Панасюк заторопился.

Прощаясь, он подбодрил Льва Георгиевича:

Не отчаивайся Георгиевич! Может это и, к лучшему, чем в этом дурдоме шизиком стать. Тем более, слышал, сегодня власть переменилась! Эх, припомнят мне теперь, что я книжки этого Ильича пожег! Вот дурак! Ну, дома бы порвал их, ан нет! Надо было на улице сжечь!

Лев Георгиевич не ответил, а лишь тяжело вздохнул. Он немного постоял возле двери, наблюдая, как уходит Панасюк.

Серов и Малахов сидели молча возле основного пульта в дежурке. Прошло уже минут сорок, как ушел Редькин. Что творилось там, на собрании, они могли только догадываться. Малахов сильно нервничал. Он судорожно стучал пальцами по коробке со спичками

Волновался и Серов, но по нему это не было видно. Он пристально смотрел на телефон прямой связи с городским управлением, аппарат упорно «молчал». Телетайп тоже, как будто затаился. Не поступала ни одна ориентировка. Затишье, было зловещим.

Тяпков и Панасюк уехали с задержанными в суд. В пустой дежурке даже не горели лампы освещения.

Да успокойся ты Петрович. Иначе заметно будет, что у нас, что-то не так.

Ты что, не могу, тут такое напряжение. Я представляю, что там в верхах творится!

Дверь открылась и вошел Зайцев.

Ну, что там? нетерпеливо спросил Малахов.

Да пока ничего, еще не закончили. Но есть одна неприятность. Хотя вроде все в тайне держали, слух о сборе до следователей дошел. Сейчас информация по всему отделу расползется, боюсь до Тупакова дойдет! Он у себя в кабинете пока один, но может найтись какая ни будь сука, которая нашепчет ему о сходе. Думаю, что это может быть опасно!

Да черт с ним с Тупаковым, если надо будет, запрем его куда ни будь! Главное, чтобы он по телефону не растрезвонил, задумчиво ответил Серов.