КАРАКУЛЬ

Кутько надул щеки и попутался улыбнуться. Нужно было что-то ответит. Отрицать дефицит – смешно.

— Да, к сожалению, Гидон Менделевич вы правы. Есть такая проблема. Но она решаема. Кстати, хотите я сам решу вашу проблему? Из какого меха вы хотите шапку?

Гидон улыбнулся и пожал плечами. Развёл руками и ответил немного растеряно:

— Да если честно, я даже не задумывался, ну что-то солидное хотелось бы. Конечно. Только вряд ли вы найдёте что-то для меня. Даже на вещевом рынке не шьют таких размеров. Да и если честно, что Первый Секретарь Крайкома будет решать проблему – в чем ходить ведущему в радио? Это же как-то мелковато.

— Ну не скажите! Во-первых: простой человек это не мелко. Все политика партии и правительства направлена именно на то, что именно простой советский человек мог чувствовать себя комфортно и не испытывать трудностей. Для этого мы и работаем! А во-вторых! Не надо недооценивать себя! Мы то вас ценим Гидон Менделевич! Вы популярный радио ведущий, известный в крае журналист! Хорошая программа! Многие её слушают! Вот подхватите менингит? Кому от этого легче? Потеряем ведущего! Всем плохо! Вы тоже не только себе принадлежите так сказать!

Кутько словно лил мёд на уши этого головастика. Тот ухмылялся. Первый секретарь видел, что его еврейская натура хоть и сопротивляется, но не против все же услышать и такую лесть.

«Украинец родился – еврей заплакал!». Поговорка конечно обидная, но в точку.

— Честно говоря, не знаю. Спасибо конечно за заботу. И все же. Я о своём. О работе. Когда вас можно ждать в эфир?

— Давайте так. Я завтра улетаю в Москву. Прилетаю послезавтра. У нас будет вечером торжественный небольшой банкет с делегацией, которая поедет на съезд партии в Москву! В крайкомовской столовой. Вечером. Это традиция. Послушаем делегатов. Я пару речей напутственных скажу. Ну и там все пожелания. В общем обменяемся мнениями с партхозактивом перед съездом! Вот на это мероприятия я вас и приглашаю! Ну а на нем и решим по срокам эфира. Приходите. Вернее, я вас настойчиво убеждаю прийти! Кстати придете уже в новой шапке! Это я вам обещаю!

Гидон пожал плечами. Далась ему эта чертова шапка?! И все же приглашение было очень заманчивым. Вайгельман обрадовался.

— Хорошо Арнольд Евграфович. Буду обязательно. А с шапкой. Да не надо. Честно говоря, мне и так удобно. И не заболею я. Я так всю зиму проходил. Говорят, прогноз хороший. На следующей неделе потеплеет!

— Ну вот и договорились! Послезавтра! А насчёт шапки, я уж сам решу! И что бы встретил меня в аэропорту в новой шапке! Слышишь! В аэропорт приезжайте в новой шапке! И что бы вид человеческий был! Как у нормального жителя Сибири! А не эта кудлатая Анжела Девис, прости… — Кутько осёкся.

Сказать слово «Господи» не решился. Первый коммунист края не должен говорить «господи»! Он же атеист! Он же ленинец! Почему все время на уста лезит это «слово паразит»: «Господи»?!

Первый секретарь как-то картинно погрозил Вайгельману пальчиком – словно меленькому мальчику и добавил:

— Я очень буду огорчен если вы не встретите меня в аэропорту без шапки! И ни на какое интервью в студию к вам не приду! До свидания! – Кутько по-дружески хлопнул Вайгельмана по плечу и зашагал вниз по лестнице.

Гидон остался стоять и смотреть в след высокому начальнику. Он крикнул ему вслед:

— Я обязательно буду! Про шапку не обещаю, но в аэропорту буду!

Кутько не откликнулся. Он как-то нелепо опускался вниз по ступеням. К ногам.

Гидон улыбнулся. Он понял, что Первый секретарь немного побаивается его, хотя и строжиться. Вида конечно не показывает. Но, тревожно ему при общении. А это значит, что за боязнью стоит и уважение. Уважение можно получить только через боязнь человека! А что бы он стал бояться его надо заставить это делать!

***

Гидон Менделевич Вайгельман был человеком упрямым от рождения. Где-то лет в семь он осознал, что значит быть евреем в этой стране. Перед самой войной он первый раз услышал в свой адрес слово: «жидёнок»!

Сначала Гидон даже не понял, что оно означает. Ему показалось, что «жидёнок» это производное от слова «жадный». Мол жадный он – Гидон Вайгельман!

Но ведь это было не так!

Всем своим друзьям по двору – Гидон ни в чем не отказывал! Делился, иногда хлебом. Иногда даже разными вкусностями. А иногда и карманными деньгами на различные детские развлечения. Они жили с родителями в одном из еврейских квартальчиков Одессы. Конечно окружали его такие же еврейские девчонки и мальчишками. Это, была особая аура общения. Но иногда они выходили за пределы двора, где сталкивались с детьми другой национальности. Русскими, болгарами, украинцами, румынами и молдаванами - населявшими предвоенную родную для него Одессу. Вот от них то Гидон первый раз и услышал это непонятное и обидное слово: «жидёнок».

Вечером за ужином Гидон спросил у своего отца – Менделя Гидона, что это значит. Отец тяжело вздохнул, ничего не ответил и лишь погладив его по голове, тихо произнёс:

— Когда ты вырастешь мой мальчик, тебе всё-таки придётся поменять имя и фамилию. В этой стране жить с фамилией Вайгельман будет жить очень трудно…

Гидон задумался. Он тогда не понял этих слов. Но в дальнейшем смысл отцовской тирады до него дошёл. И уже лет в четырнадцать, когда кончилась война и Гидон решал куда он поступит после школы – он сам себе дал зарок – во что бы то ни стало с гордостью пронести через всю жизнь свои имя и фамилию!

ГИДОН ВАЙГЕЛЬМАН будет звучать гордо – несмотря ни на что! Потому что это красивые имя и фамилия!

Вайдельман, с идиша переводится как «продавец бубликов». Фамилия Вайгельман произошла от слова «бейгель», которое означает бублик. Ман - означает человек. Не очень мужественно. «Продавец бубликов» не может быть грозой авторитетов! Дворовых и прочих! Но!

Он решил, что именно продавец бубликов станет таковым!

Ведь у него есть ещё и имя! ГИДОН!

А это вам не продавец бубликов! «Гидон» означает «могучий воин», «рубящий». Гидон в Торе — один из судей Израиля и военачальник, победивший мидьянитян! А это вам не какой-то кондитер! Так что Гидон Вайгельман ещё докажет всем – красоту своего имени и фамилии!

Гидон лет в шестнадцать осознал, что его родители с именем точно не ошиблись. Он дрался и спорил со всеми, кто считал его никчёмным «низшим существом», второсортным человеком. Дрался со всеми и никому не проигрывал! Да он получал шишки и синяки. Ему разбивали нос и ломали ребра! Но Гидон не перед кем не сдавался! Он был упрямым и храбрым! Воин! Смелый и решительный! Гидон! Но откуда его родители могли знать, что назвать мальчика нужно именно – так? С такой-то фамилией как «продавец бубликов». Хотя его отец был очень добрым человеком. По-еврейски хитрым, но добрым. Не желавшим вступать не в какие конфликты. Не желавшим даже видеть и слышать о насилии и даже не то что о насилии, а о негативном! Вот такой был это еврейский мужчина – всю жизнь шивший одежду! Настоящий портной! Еврейский одесский портной! Это звучало как знак качества до войны!

Войну они пережили не особо трудно. Тогда Гидон для себя начал открывать политику. Когда Красная армия стала родной город и в него вошли сначала немцы, а затем и румыны с итальянцами, жизнь изменилась. Причём как не странно в лучшую сторону! Это был какой-то страшный парадокс! Сталинская Одесса вдруг стала совсем другим городом!

Гидон осознал горькую правду тех событий лета 1941. В условиях суматохи, неразберихи, паники, растерянности и неопытности командиров, постоянных артиллерийских обстрелов со стороны наступающих немцев не всем воинским частям Красной армии, оборонявшим город, нашлось место на кораблях Черноморского флота. Ходили страшные слухи - якобы многие советские командиры, спасая собственную жизнь, попросту бросили своих подчинённых на произвол судьбы, а сами успели уплыть на последнем транспорте. Но это были слухи. И говорить о них в слух было опасно! Мало ли чего!

Но говорят некоторые нелицеприятные моменты отступления якобы видели гражданские жители Одессы. Это говорят видели женщины и дети!

Рядовые красноармейцы, оставшись без командиров и не имея никакого боевого опыта и никаких приказов, разбрелись небольшими группами кто куда. Несколько недель красноармейцы прятались в подсолнухах, кукурузных полях, небольших перелесках, и даже в нерубайских катакомбах под Одессой. Мальчишки в том числе и Гидон носили им хлеб и воду. Но вскоре все тало ещё хуже. После того, как фронт отошёл подальше на восток, а на занятой территории остались только румынские войска, большинство брошенных на произвол судьбы красноармейцев, начали постепенно возвращаться домой в семьи в Одессе. Затем эти горемыки должны были зарегистрироваться в местной оккупационной администрации и работать на принудительных работах на полях и фермах «возрождённого» румынами довоенного колхоза. Все это своими глазами видел Гидон! Это был какой-то позор советской власти!

Потому что происходило дальше в оккупированной Одессе очень впало в душу маленького Гидона!

Одним из первых «гражданских» мероприятий оккупационной власти стало изымание советских денег из обращения. Вместо них в обиход вошли немецкие марки: Reihkreditkassenscheine. В Одессе надвигающееся полное исчезновение рубля быстро обрастало слухами. Ведь жизнь то продолжается при любой власти, одеваться и кушать всегда надо! Вот и отец стал шить одежду за марки. А что делать? Нужно было кормить семью. Но особый страх был именно за отца. Пожилой еврей при оккупантах румынах и немцах – это почти смертный приговор для его семьи! Говорят немцы просто уничтожали евреев за то что они евреи!

Но! Произошло чудо!

Немецкие нацисты к счастью еврейского населения города - отдали Одессу под управление румынским войскам. Король Михай скорее всего добился этого у Гитлера. Это была скорее всего месть СССР - за то что он «отобрал» в 1940 году у Румынии Бессарабию! Хотя официально это было освобождение и добровольное присоединение к Советскому Союзу! Операция по занятию «спорных территорий» Красной армией началась 28 июня 1940 года и продлилась 6 дней. Немногим позднее — 2 августа 1940 была образована Молдавская ССР со столицей в Кишинёве (до этого город находился в Бессарабии), были основаны Черновицкая и Аккерманская области УССР, а в состав Одесской области было включено пять районов, ранее входивших в состав Молдавской АССР

И румыны хотели реванша в 1941! Взять своё! И немецкие нацисты уступили. И это, наверное, спасло многих одесских евреев!

Территорию между Днестром и Бугом на южной части Украины – Буковина, Одесская и Измаильская области, а также юг Винницкой и запад Николаевской области – были отданы Румынии и названы «Транснистрия». На этой территории была установлена оккупационная администрация, созданы румынские органы власти. Из Румынии прибыли тысячи гражданских и военных чиновников, полицейских и жандармов. Столицей «Транснистрии» и стала Одесса, где и размещался весь чиновничий аппарат этой новой румынской провинции, а городской головой Одессы был назначен некий Герман Пынтя. Весьма колоритная, между прочим, личность. Он прекрасно знал русский язык, служил в царской армии и дослужился до чина поручика. Юность свою провёл в Одессе, учился в Новороссийском университете. И жизнь при нем не была уж такой мрачной и страшной!

Сталинская пропаганда, трубящая о «неминуемых победах» – вскоре заставила одесситов усомниться, что освобождение придёт в ближайшее время. Город жил, развивался, а одесситы, стойко перенося чужое правление, продолжали жениться, разводиться и заводить любовников, одесситки регулярно рожали, а их мужья ходили на футбол. При этом все 907 дней оккупации заводы и фабрики продолжали выпускать продукцию, работали театры, магазины и базары, на улицах звенели трамвайные трели, а горожане, особенно летом, даже умудрялись… отдыхать.

Лето 1942 в город пришло с долгожданным теплом. Вместе с лучами солнца, заливавшими дома и улицы, над Одессой стояли неуловимые ароматы быстро нагревшейся земли, созревшей черешни и вишни, занесённые с садов Ближних Мельниц и Слободки. Словом, над городом витало то тонкое, еле уловимое благоухание, которое, пресыщая и переполняя воздух, носится только в начале июня и только в Причерноморье. Горожане, устав от холодов затянувшейся весны и невзгод, принесённых в их дома войной, в отличие от первых месяцев румынского правления, заполнили улицы Одессы, где переполненные товарами магазины, блистали витринами, на которых портреты короля Михая I и Антонеску мирно соседствовали с фотографиями западных кинозвёзд и даже некоторых советских артистов. При этом, с наступлением тепла в город возвращается, казалось бы, уже забытое слово "мода", тонкости которой в те дни задавали наводнившие Одессу румынки. Всё, от фасонов бухарестских шляпок и до оттенков помад, входивших и тогда в ежедневный обиход любой женщины, быстро бралось на вооружение одесситками. И большинство из них, уже к началу лета, сменив надоевшие серые чулки на прозрачные или телесного цвета и надев платья ярко-синих и розовых тонов, на улицах явно не уступали заезжим красавицам.

У отца Гидона – Менделя Вайгельмана появилось множество заказов! Целый вал! Старший Вайгельман не успевал шить одежду! Это было какое-то чудо! Семью пришёл неожиданный достаток!

Сама же жизнь оккупированной Одессы практически ничем не напоминала тогда о продолжающейся войне. Мирному населению разрешалось свободное передвижение по улицам с пяти утра до одиннадцати вечера, театральные представления в те дни начинались в шесть вечера, а рестораны и кафе стали закрываться только в пол одиннадцатого. При этом на центральных улицах шло активное восстановление разрушенных домов, асфальтирование мостовых и тротуаров!

Да в это было невозможно поверить! Но это было! Кстати на восстановление родной Одессы с горожан взимался подоходный налог, но и тут румыны проявили чудо благоразумия! Налог только с тех, у кого ежемесячный доход превышал 30 марок. Менбель Вайгельман исправно платил в казну этот налог!

Гидон хорошо запомнил, как отец пришёл вечером с какой-то бумагой и за ужином зачитал приказ губернатора:

"… Запрещается на территории Губернаторства после 23.00 громко и публично распевать песни, особенно имеющие характер коммунистической пропаганды. Виновные будут подвергнуты принудительным работам…"

Но петь советские песни вовсе не хотелось. По крайней мере в их семье.

При этом город, практически залечив нанесённые войной раны, постепенно стал преображаться. В общем двадцати двух лет советской власти – как будто и не было! Родная Одесса приобрела какой-то буржуазный лоск! Люди стал выглядеть по-другому!

Они стали больше улыбаться…

Все это замечал маленький Гидон. И все это запала ему в душу!

Ну, а потом, потом пошло все в обратном порядке. Немцы стали отступать. Разгром румынской армии под Сталинградом и возвращение Красной Армии.

Гидон очень хорошо помнил свои детские ощущения от солдат. От их внешнего вида.

Сначала он запомнил красноармейцев в неопрятной мятой форме. Без погон. В обёртках на ногах вместо сапог. Хмурые лица. Какое-то голодранцы. Нет военного лоска! А потом, потом пришли немцы и румыны! Их офицеры были просто красавцы! Яловые хрустящие сапоги! Форма с иголочки! Выправка! Нет. Это настоящие вояки – казалось маленькому Гидону! Куда там против них этим оборванцам из Рабоче Крестьянской Красной Армии?

Но «оборванцы» вернулись! Через девятьсот дней! Почти через три года! Они пришли назад! Это было в апреле 1944. В почти опустевший город вошли советские войска.

И началось!

Буквально за месяц Одесса вновь стала обычным «советским городом». Пропал буржуазный лоск. Вернулся дефицит еды и вещей и страх… да-да!

Страх!

И вернулся он не напрасно! Начались аресты. Обыски. Чистки. Лютовали СМЕРШ и НКВД. Каждого взрослого одесского еврея, прошедшего оккупацию – непременно вызывали на допрос. И не все возвращались назад в семью. Люди стали бесследно пропадать. По городу поползли слухи. Ужас и отчаянье! Гидон помнил, как они тряслись по вечерам! Искали шпионов и предателей!

Но это время пришло! Вернее, пришли и за отцом! Менделя Вайгельмана увели вечером. Два здоровенных солдата с красными погонами и синими фуражками войск НКВД… забрали из дома под дулами автоматов ППШ. Больше своего отца Гидон никогда не видел…

Ну, а потом пришла очередь их с матерью. Появился какой-то странный человек в полувоенной форме и выдал бумагу под роспись матери. Когда та прочитала государственную депешу – разрыдалась. Им с сыном предписывалось в 24 часа с самыми необходимыми вещами прибыть на товарную станцию железнодорожного вокзала Одессы.

Все стало понятно. Их депортируют. Сошлют в Сибирь, или Казахстан! Тогда это странное слово Гидон не понимал. Он лишь каким тот детским чутьём улавливал: депортация – это очень плохо. И может даже больно.

Они собрали с матерью все что смогли нести в руках и поплелись ранним утром в сторону вокзала. Соседи по двору провожали их молча со слезами на глазах. Каждый из них мысленно уже представлял себя на их месте. Кстати многие потом оказались на их месте.

Вернувшаяся советская власть мстила всем – кто остался на оккупированной территории. Мстила больно и жестоко. Как будто это власть понимала, что она сама подло и безвольно бросила этих людей под оккупацию, а теперь пытается сама же наказать за свои ошибки. Если выяснялось, что человек оставшийся на оккупированной территории хоть как-то сотрудничал с румынами или немцами – всё! Однозначно если не лагерь в ГУЛАГе, то депортация точно! Ссылка! Под понятием «сотрудничество» понимался любой официальный контакт. Устроился ты на работу к румынам – враг! Шьешь одежду румынам – враг! Подметаешь улицу румынам – враг! Пустил на постой румынских солдат или офицеров в своё жильё – враг! Стираешь им белье – враг! Короче под «не врагов» попадало довольно маленькое число народа – из всей массы населения оставшийся в Одессе на время оккупации. Но отыграться решили на национальных меньшинствах! Болгарах, румынах, цыганах, молдаванах и конечно же евреях! Их в первую очередь обвинили в сотрудничестве с фашисткой Румынией! Интересно, что русские и украинцы почти не пострадали, хотя их огромное количество тоже работало на румынскую администрацию. Будто по-другому выжить было можно за эти 900 дней отсутствия советской власти в Одессе. Но крайними сделали евреев… Практически половина мужского населения Одессы так или иначе подверглась репрессиям! Ну и конечно их семьи.

Семья Вайгельмана получила ссылку в Красноярский край. Их повезли в Сибирь на далёкую и богом забытую станцию Решоты. Там находилось много лагерей и поселений ГУЛАГА. Там предстояла Гидону провести следующие 7 лет своей жизни!

Ехали они долго! Через всю страну! Ехали в товарной теплушке почти три недели! Благо было уже тепло и от холода никто не умирал. Но вот от голода… на крупных станциях регулярно снимали мешки с трупами. Дети старики и старухи не выдерживали такой дороги.

Заключённые и ссыльные прибывали на станцию Решоты в Нижней Пойме, а затем переправлялись на работы в поселение. В лагере находились финны, литовцы, калмыки, украинцы и зэки других национальностей. Из лагеря периодически совершались побеги, некоторые заключённые этапировались в другие лагеря, затем возвращались.

Мать и сын Вайгельман в принципе не плохо устроились. Им дали место в теплом бараке на окраине посёлка, а маме Гидона удалось устроиться уборщицей в здание управления НКВД по распределению прибывающего контингента. Она мыла полы и немного помогала местной секретарши составлять грамотно документы. В общем смерть от голода и холода от них отступила. Жили конечно впроголодь. Той пайки, что была положена жене и сыну врага народа – едва хватало что бы поддерживать активность и жизнь. Гидон ходил как не странно в простую школу для обычных детей – не только переселенцев и ссыльных. По вечерам он подрабатывал за еду – пилил и колол дрова у местных солдаток – так называли одиноких тёток, у которых мужья погибли на фронте и хозяйство, которым было трудно вести. Одна такая тридцатилетняя вдова с двумя маленькими детьми пригрела еврейского парнишку. Подкармливала его.

Звали вдовушку – Ольга. Гидон называл ее тетя Оля. Она была высокая и немного полноватая женщина с большой грудью и широкой попой. Красивое русское лицо и не сходящая какая-то с уст грустная улыбка. Гидон полюбил Ольгу как родную тётю. И детей её полюбил. Детей звали Ванька и Дашка. Но потом случилось такое, что заставило Гидона навсегда порвать с этой семьёй.

Незаметно пошло четыре года их ссылки. Гидон из несуразного маленького еврея с рахитным тельцем от недоедания и большой, какой-то несуразно большой головой – превратился в юношу. Конечно красавцем он не был! Но мужские черты начала вырисовываться в Гидоне Вайгельмане уже в 15 лет. Он стал жилистым и мускулистым хотя и тощим. Над губой пробились усики. Голос огрубел. Ольга всё чаще, как стал замечать Гидон, трепала его по голове и нередко щупала его мышцы на руках. Сначала Гидон не придавал этому значения. Но однажды… однажды в субботу она попросила его протопить баню. Гидон наколол дров и затопил печку. Сидя в предбаннике он рылся в старых газетах, которые лежали в углу. Бумага шла на растопку. Именно тут втихаря, как казалось самому Гидону – он мстил товарищу Сталину и его соратникам! Регулярно газеты с их портретами он отправлял в топку! Жёг! Ему казалось – это хоть какая-то месть за его замученного отца. За любимого человека – который канул в пучине ГУЛАГА без всяких весточек и сообщений о его судьбе. Жечь портреты вождя и членов правительства уже было уголовной политической статей! Если бы кто-то узнал и донёс – Гидон мог повторить судьбу отца. Но Гидон не боялся. Напротив, какие-то упорная наглость и бесстрашие заставляло его это делать. Он мял изображения Сталина, Молотова, Берии и других кремлёвских небожителей и с наслаждением смотрел как они горят в топке искажённые всепоглощающим огнём банной печи!

Неожиданно скрипнула дверь. В помещение вошла Ольга. Она была в полушубки и валенках. Гидон сначала не обратил внимания. Ольга зашла, закрыла дверь на засов, скинула полушубок и тут Гидон увидел, что она совершено голая! На ней не было ничего кроме валенок! Ольга стояла и смотрела на Вайгельмана сверху вниз – лукаво улыбаясь. Затем она подошла взяла обомлевшего Гидона за руку и завела его в парилку. Там Гидон просто потерял дыхание и разум от возбуждения и волнения. Он был как в тумане. А Ольга тем временем деловито сняла с него штаны, рубаху, трусы и повалила на полок. Потом она сделала из мальчика мужчину. Деловито, с каким-то изуверским бабьим наслаждением. Размеренно и с чувством, она скакала на нем, как на молодом коне – при этом стонала низким голосом и закатывала глаза. Потом она заставила Гидона лечь на нее и всё повторить. Он повиновался. Он словно не принадлежал себе. Какое-то животное чувство размножения охватило его разум. А когда все кончилось… он ещё долго лежал на лавке и смотрел, как Ольга моется и окатывает себя из жестяного тазика водой. Она то и дело оборачивалась и подмигивала Гидону.

Гидон после этого бежал домой как из немецкого плена бежит узник концлагеря. Он не спал всю ночь и практически не разговаривал с матерью и друзьями два дня. Но потом немного отошёл. К Ольге он идти боялся… и все же через неделю пришёл. Она встретила его ласково. Улыбнулась, накормила и прогнав детей из избы … расправила свою кровать. Деловито разделась и повалившись на пуховую перину приказала ему тоже раздеться. Гидон вновь обомлел. Он вновь не принадлежал себе. На этот раз они провели бурный час скрипя кроватью и буровя пухлый матрас своими телами. И вновь Гидон бежал домой испуганным. Но через неделю вновь повторилось все тоже самое. Ольга раз в неделю использовала его как любовника. Через два месяца Гидон вдруг понял - что это неправильно! Это как-то по животному, вот так, взрослой женщине заниматься «этим» с юношей! Он попытался поговорить с Ольгой. НО!

Только заикнулся, но в ответ услышал какой-то ужас.

— Ты что ж думаешь Гидон, я зря тебя все эти годы прикармливала? Нужно было мне вот возле себя жидёнка держать, чтобы на него хлеб и харчи тратить – отнимая их у своих детишек? Гидон! Ты же должен меня понять. Я здоровая баба! Мужика у меня не будет! Их вон как моего, всех на войне поубивало, а кто вернулся так те - калеки или пьяницы! Я тут вон попробовала с Гришкой сторожем одноногим! Так он тюкнулся пару раз и всё! Уснул. А мне ласки надо! Больше! Ты молодец! Ты вон какой сильный, молодой, выносливый! Мне нужна эта мужская сила! Я же нежная и аккуратная, и чистая! Тебе - то, что, плохо со мной? Будешь прихоть ко мне раз в неделю. Часик проведёшь получать еды будешь. Ну и самому, что не приятно?! Тебя что я в постели не нравлюсь? Вроде все правильно делаю! Вон как ты мурлычешь и стонешь! Значит есть во мне ещё эта сила! Так что не капризничай и не начинай! Будешь приходить и делать что я скажу! А иначе…