Квартира

В одном из окон горел тусклый, желтоватый свет, пробивающийся сквозь закрытые жалюзи. Николай посмотрел на него и едва заметно кивнул, подтверждая собственные мысли: «Видимо, дома она сегодня не была, сразу поехала сюда. Неудивительно». Он двинулся к входной двери, чувствуя, как под подошвой хрустит мелкий гравий, сухой и колючий, словно осколки чего-то старого.

Он потянул дверь на себя, и та протяжно скрипнула, и звук получился резким, разрывающим утреннюю тишину. Этот скрип отозвался внутри глухим эхом, напомнив, что впереди его ждёт не просто рабочий день, а продолжение того кошмара, который начался ночью.

Фойе было небольшим, тесным, специально рассчитанным на то, чтобы человек не задерживался в нём ни на секунду. Стены отделаны деревянной обшивкой, тёмные, потёртые панели хранили в себе запах десятилетий и сотен прошедших здесь людей.

Николай подошёл к железной сетчатой двери. Она не открылась. Он посмотрел в окошко с надписью «ДЕЖУРНЫЙ». Сотрудник, сидевший за столом, уткнулся в телефон, не обращая внимания на пришедшего. Видимо, он не ожидал, что кто-то появится здесь так рано, когда город ещё только просыпался. Николай ждал реакции, но глаза дежурного оставались опущены. Он кашлянул - безрезультатно. Раздражение начало подниматься в груди, тяжёлое и упрямое. Тогда он постучал в окно. Хотел сдержанно, но вышло резко. Стекло мелко задрожало, отозвавшись на удар.

Наконец дежурный поднял глаза, увидел, кто стоит перед ним, и резко подпрыгнул со своего места. Схватил со стола фуражку, нахлобучил её, встал по стойке «смирно», приложил руку к голове. Николай ждал от него другого действия, простого нажатия кнопки. Дежурный прочитал эту мысль в его взгляде, осознал оплошность и торопливо щёлкнул переключателем.

Дверь распахнулась с противным, режущим ухо звуком. Николай переступил порог и направился к лестничному маршу, ведущему на второй этаж. Его остановил дежурный, выскочивший следом, слегка запыхавшийся:

- Товарищ майор, вас ждёт Елена Павловна в своём кабинете. Она просила передать вам это, как только вы придёте.

Не сказав ни слова, Николай принял короткую, деловую информацию, кивнул и двинулся вверх по лестнице. На стене висело объявление: «20 сентября состоится субботник. Всем сотрудникам - убедительная просьба принять в нём участие. При себе иметь перчатки и мусорные пакеты. Сбор в 11:00 у главного входа». Он хмыкнул - сухо, без улыбки, - будто сам факт субботника был нелепым контрастом к тому, что занимало его мысли.

На втором этаже он подошёл к кабинету, на двери которого висела табличка: «Начальник отдела, полковник юстиции Табольская Елена Павловна». Постучал - никто не ответил. Тогда он осторожно дёрнул за ручку, дверь оказалась не заперта. Он вошёл.

Кабинет производил впечатление строгой функциональности. Здесь не было ни одной детали, выбивающейся из общего делового стиля. Стены выкрашены в сдержанный серо-стальной оттенок, который словно усиливал атмосферу официальности, делая пространство чуть холоднее, чуть собраннее. Над рабочим столом в аккуратной симметричной композиции разместились рамки с грамотами и благодарственными письмами. Каждая под стеклом, с чёткими углами и единой стилистикой оформления. Золотые и серебряные тиснения на плотной бумаге поблёскивали в свете потолочных ламп, тихо свидетельствуя о многолетней службе и профессиональных достижениях.

У окна кабинета стоял массивный письменный стол из тёмного дерева. Его гладкая, отполированная поверхность хранила следы времени, но не беспорядка. На столе минимум предметов, и каждый на своём месте.

Вдоль стены выстроились в линию четыре жёстких стула с прямыми спинками. Их лаконичный дизайн повторял общую стилистику кабинета. Стулья стояли ровно, с одинаковым интервалом, словно застыли на параде.

Справа у стены находился шкаф для одежды, к которому примыкала тумба с кофемашиной. Окно закрывали плотные светло-серые жалюзи. Они были отрегулированы так, чтобы пропускать рассеянный свет, но не допускать бликов на экране. Под окном стоял металлический шкаф для документов с кодовым замком; на его поверхности не было ни пылинки, ни лишнего предмета. Только безупречный порядок, доведённый до автоматизма.

Воздух в помещении был пропитан едва уловимым ароматом её духов. Тишину нарушали лишь тихое гудение принтера да редкие щелчки реле в системе освещения. Каждый предмет словно подчёркивал, что это пространство создано для работы, где нет места случайностям или эмоциям. Кабинет будто отражал саму Елену, её собранность, дисциплину, умение держать всё под контролем.

Николай остановился на мгновение, оглядывая комнату, и перед глазами вдруг всплыл тот день, когда он впервые её увидел. Он тогда служил участковым, сидел в своём небольшом кабинете, и вдруг на пороге появилась она, молодая, ещё совсем робкая, но в то же время удивительно прямая. Представилась и посмотрела ему прямо в глаза. В этом взгляде он сразу разглядел напор, тот самый внутренний огонь, который тогда горел и в нём самом. Он понял, что эта девушка добьётся многого. Они сработались быстро, а через пару совместных дел он окончательно убедился, что не ошибся в ней.

Дверь кабинета открылась с лёгким, едва слышным щелчком. Елена, увидев Николая, ничуть не удивилась. В её взгляде мелькнуло лишь короткое, почти незаметное облегчение, словно его появление ставило всё на свои места.

- Доброе утро! Не ждала тебя так рано, - улыбнулась Елена, и в этой улыбке проскользнула усталость. Она открыла шкаф, убрала сумку и села за свой стол, привычно поправляя стопку бумаг. Эти мелкие, отработанные до автоматизма движения помогали ей собраться с мыслями.

- Доброе, - ответил он, опуская взгляд, словно стесняясь собственной собранности на фоне её сдержанной измотанности. - Не спалось. Привёл себя в порядок и сразу сюда.

- Понимаю, - тихо произнесла она, скрывая зевоту лёгким движением руки, и потянула к себе одну из кружек с кофе. Горячий пар на мгновение окутал её лицо, даруя короткую передышку. - Можешь взять вторую, если хочешь.

- Нет, спасибо, - он отмахнулся, чуть качнув головой. - Тебе нужнее.

Елена сделала глоток, прикрыв на секунду глаза, словно впитывая не столько кофе, сколько ту крохотную ясность, которую он давал. Потом придвинула к Николаю папку с делом, лежавшую у неё на столе, ровно, без спешки, будто передавала не бумаги, а часть ответственности.

- Держи. Это твоё.

Он взял папку. На лицевой стороне чёрным маркером было выведено: «Дело 37». Николай быстро пробежался глазами по строчкам. Он надеялся выхватить из этих безликих данных хоть какую-то зацепку, хоть намёк на человеческую историю. Потом закрыл папку и положил обратно на стол, чуть резче, чем хотел, выдавая внутреннее раздражение от этой пустоты.

- Я как раз о нём и хотел с тобой поговорить.

- Отказов не принимаю, - она сказала это спокойно, без нажима, но в интонации прозвучала та самая твёрдость, за которую её и ценили. Не грубость, а уверенность, что дело должно быть сделано.

- Я не об этом, - он чуть наклонил голову, подбирая слова. - Хотелось бы узнать всё с самого начала. Как вообще обнаружили этот труп?

Елена допила кофе, отставила кружку в сторону с лёгким, почти неслышным стуком и придвинула к себе вторую. На секунду задержала пальцы на тёплом боку чашки, собираясь с мыслями.

- Хорошо. Мне позвонили патрульные, которые прибыли на вызов. Женщина хотела вскрыть дверь квартиры. Она говорила, что с её сыном случилась беда. Голос у неё был такой… будто она уже знала ответ, но отказывалась его принимать.

- Значит, та женщина, что выходила в потерянном состоянии, предположительно мать погибшего?

- Да. Когда я приехала, она была в неадекватном состоянии. Металась, кричала, кидалась на всех, требовала сказать, что случилось с её сыном. Только бригада скорой помощи смогла её более-менее успокоить.

Николай на секунду замер, переваривая услышанное. В голове всплыл образ той женщины, её взгляд, в котором не было ни слёз, ни истерики, а только какая-то выжженная пустота.

- Скажи, - начал он медленно, почти осторожно, - как она поняла, что это её сын? Когда я увидел этот труп… Я не сразу понял, что передо мной вообще лежит человек.

Елена кивнула. Она ждала этого вопроса.

- Когда я прибыла и увидела это… У меня в голове возник точно такой же вопрос. Я спросила её напрямую. А она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то нелепое, и просто ответила: «Я знаю, что это он».

- Материнское чувство?

- Можно сказать и так, - она снова сделала глоток, пряча за этим движением собственную неуверенность в том, как назвать то, что нельзя объяснить протоколом. - В любом случае сегодня будет опознание тела и вскрытие. Тогда мы точно всё узнаем.

- Удалось ещё что-нибудь найти?

Она молча открыла ящик стола, достала три зелёные тетради и положила перед ним, одну за другой. Выкладывала кусочки мозаики, которую им предстояло собрать.

- Только эти тетради. И ещё кое-что…

- Дай угадаю, - он чуть приподнял бровь, пытаясь скрыть напряжение за лёгкой иронией. - Это было за той самой закрытой дверцей серванта?

- Да, - она чуть поморщилась, вспоминая. - Только ключ нам найти не удалось. Пришлось действовать… немного по-варварски. Ломиком. Дверца поддалась легко. Внутри лежали скреплённые листы, завёрнутые в ткань.

Она достала из ящика свёрток, аккуратно положила рядом с тетрадями. Ткань была старой, чуть потёртой, но чистой. Кто-то очень старался сохранить содержимое, но не имел для этого ни времени, ни подходящих средств.

Николай взял одну из тетрадей, мельком взглянул на страницы, потом неторопливо полистал. Записи были сделаны шариковой ручкой. Он положил тетрадь обратно, затем взял свёрток. Листы, завёрнутые в кусок старой простыни, выцветшей до бледно-белого цвета. Если присмотреться, на ткани проступали едва заметные буровато-красные пятна, похожие на следы времени, а не на свежую кровь.

Он осторожно отогнул край ткани. Прикосновение к листам отозвалось в руке неприятным, почти электрическим покалыванием, будто бумага впитала в себя холод и напряжение. Не желая дольше держать их в руках, Николай аккуратно убрал улики в папку, пряча от собственных глаз то, что не мог пока объяснить.

- И это всё? Больше ничего? - спросил он задумчиво, и голос прозвучал глуше обычного.

- Больше ничего. Это всё, что удалось найти, - спокойно ответила Елена.

- Это какой-то бред… Я пока ничего не понимаю, - он провёл ладонью по лицу.

- Поэтому я и доверила это дело тебе, - сказала она без пафоса, просто как констатацию факта, в котором не было ни лести, ни давления.

Николай молчал. Мысли крутились в голове, сталкивались, рассыпались, не желая складываться в единую картину. Ему отчаянно хотелось выпить ещё кофе, чтобы заставить мозг работать чётче, вернуть привычную ясность, которая сейчас казалась недостижимой.

- Коль, - Елена нарушила тишину, и в этом коротком обращении прозвучало нечто большее, чем просто имя, - мы с тобой знакомы двадцать лет. Я знаю, на что ты способен. Сейчас в отделе нет никого, кто смог бы взяться за это дело и не утонуть в его странности. Ты умеешь трезво мыслить и здраво рассуждать даже тогда, когда всё вокруг кричит, что это невозможно.

- Трезво мыслить… Смешно, - усмехнулся он без веселья.

- Трезво мыслить, даже когда ты не трезв, - она чуть приподняла бровь, позволяя себе лёгкую иронию, чтобы снять напряжение.

- Лен, даже если так… Подумай сама. Пустая квартира, никаких вещей, никаких бытовых предметов - вообще ничего. Будто в ней никто не жил. Только труп, три тетради и эти листы в ткани. И самое странное, там даже трупного запаха нет. Как по мне, это просто какая-то дурацкая шутка. Или постановка.

Елена чуть наклонила голову, не споря, а словно взвешивая его слова.

- Соглашусь, это очень странно. Зацепок мало. Но ты раскрывал дела и с меньшим количеством улик.

Николай хмыкнул, но в этом звуке не было гордости. Скорее горькое признание прошлого.

- Это было давно.

-И что изменилось?

- Ты сама прекрасно знаешь, что изменилось! - в его голосе прорезалась резкость, но тут же погасла, оставив после себя усталость.

В кабинете на минуту повисло тяжёлое молчание. Не враждебное, а выстраданное, наполненное тем, что оба не решались произнести вслух. Его прервал сам Николай:

- Ладно. Я всё изучу.

В этот момент в дверь постучали, и она приоткрылась, и в проёме показалось растерянное лицо Сергея.

- Разрешите войти?

Николай повернулся в его сторону.

- Я сейчас занята, зайди позже, - коротко ответила Елена, не повышая голоса, но так, что сразу становилось ясно, что момент неподходящий.

- Извините, - пробормотал Сергей и закрыл дверь, стараясь стать как можно незаметнее.

Николай уже начал собирать вещи, готовясь уйти и погрузиться в изучение улик в тишине, но его остановила Елена. В её голосе появились новые нотки, не просьба, а почти приказ, прикрытый заботой.

- Ещё кое-что, Николай, - она сделала паузу, будто заранее знала, что эти слова вызовут сопротивление. - Я хочу, чтобы ты взял в напарники Сергея.

- Нет, нет и ещё раз нет, - он резко мотнул головой, не скрывая недовольства. - Мне лучше работается одному, Елена.

- Это не обсуждается. Ты сам вчера говорил, что молодые должны набираться опыта.

Николай тяжело вздохнул. Меньше всего ему сейчас хотелось возиться со стажёром, объяснять очевидное, следить, чтобы тот не наломал дров, и нести за него ответственность.

- Успокойся, Коль, - она заговорила тише, но твёрже, убирая из голоса начальственные нотки и оставляя только голос старого товарища. - Давай не будем ругаться и спорить. Это моё решение, и тебе придётся с ним смириться. Сергей очень хороший молодой человек. Закончил институт МВД с красным дипломом. Характеристика - безупречная. Вы с ним сработаетесь, я уверена.

- Красный диплом ничего не значит в наше время, - буркнул он, но уже без прежней резкости.

- Знаю. Именно поэтому практика - лучший учитель.

- Вот именно. И кто, по-твоему, будет его учить?

- Ты. Покажешь, как надо. Всего один месяц. Этого хватит, чтобы он понял, с чем имеет дело, а ты… Ты не будешь один.

Николай уставился на неё, и в его взгляде смешались недоумение и лёгкая досада, будто она только что попросила его сделать заведомо невозможное.

- Да, ты правильно меня услышал, - спокойно продолжила Елена, не отводя глаз, словно заранее знала, что он будет сопротивляться, и была готова стоять на своём. - Будешь его наставником всего один месяц. За это время посмотришь, какие знания и умения у парня на самом деле, а не на бумаге. Заодно узнаем. Убежит ли он, сверкая пятками, искать другую работу, или всё-таки станет настоящим следователем.

- На этом всё, или ещё сюрпризы будут? - спросил он с нарочитой иронией, пытаясь спрятать за ней раздражение.

- Не будь к нему слишком строг и груб, - ответила она, и в её голосе прозвучала не просьба начальницы, а просьба старого товарища, который знает, как тяжело сейчас приходится Николаю. - На этом всё. Когда выйдешь, попроси его зайти ко мне.

Николай молча кивнул, принимая не столько поручение, сколько неизбежность, и вышел из кабинета.

Напротив двери, прислонившись к стене, стоял Сергей. При виде майора он тут же выпрямился, расправил плечи и выпалил привычное:

- Здравия желаю, товарищ майор!

- Можешь зайти, - коротко бросил Николай и, не останавливаясь, направился прямо по коридору.

Его кабинет разительно отличался от кабинета Елены. Здесь не было ни намёка на демонстрацию достижений или статуса. Пространство выглядело почти аскетичным, будто хозяин сознательно вычистил из него всё лишнее, оставив только суть. Стены, выкрашенные в нейтрально-серый цвет, были голыми и пустыми. Ни картин, ни календарей, ни даже дежурных плакатов. Здесь не было ничего, что могло бы рассказать о хобби, семье или увлечениях Николая. Только самое необходимое для работы. Лаконично, практично, без пафоса. Казалось, что кабинет для него - это не витрина заслуг, а поле боя, где каждая вещь должна быть на своём месте и служить делу.

Николай кинул папку с делом на стол. Она глухо ударилась о лакированную поверхность и слегка сдвинула принтер. Тот тихо скрипнул, будто возмутился вторжением. Николай сбросил куртку и повесил её в шкаф. Потом достал оттуда керамическую кружку с ложкой и банку растворимого кофе. Засыпав пару ложек тёмного порошка, залил кипятком из кулера, пару раз помешал ложкой и подошёл к окну. Поставил кружку на подоконник, распахнул створку настежь.

Прохладный осенний воздух ворвался внутрь, принося с собой запах мокрой листвы и сырого асфальта. Николай глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются свежестью и сбрасывают часть тяжести, скопившейся за ночь. Достав из пачки сигарету, он прикурил, сделал первую затяжку и медленно выдохнул дым в сторону улицы. Потом взял кружку и, не торопясь, отпил горячий кофе маленькими глотками.

Он сидел на подоконнике, глядя на служебную стоянку. Пожелтевшие листья медленно опадали с деревьев и ложились на крыши машин, словно покрывая их тонким, хрупким одеялом. В голове снова и снова прокручивались детали ночного происшествия. Каждая мелочь, каждый взгляд, каждый звук. С этим делом нужно было разобраться как можно скорее. Оно цепляло его не уликами, а своей неестественной пустотой, будто кто-то специально вычистил всё, кроме самого главного, и этого главного Николай пока не видел.

Сигарета догорала до фильтра. Он затушил её в старой жестяной банке, служившей пепельницей, и на мгновение замер, собираясь с мыслями. Потом, стряхивая с себя остатки раздумий, решительно обернулся к столу. Глубоко вдохнув, сел в кресло, взял папку и открыл её. Страницы шелестели тихо, почти виновато.

Пора было приступать к делу.

***

Сергей стоял перед дверью, не решаясь постучать. Ладонь замерла в воздухе на полпути, пальцы слегка подрагивали, не от холода, а от внутреннего волнения, от той самой дрожи, которая бывает, когда стоишь на пороге чего-то важного.

На двери висела табличка: «Старший следователь, майор юстиции Константинов Николай Егорович». Строгие буквы, чёткие линии. В самой надписи чувствовалась сдержанная сила, которая заранее предупреждала, что здесь не место пустым словам и лишним эмоциям.

В институте о Константинове говорили часто. Преподаватели ставили его в пример, подчёркивая его методы. Он никогда не полагался на очевидное, всегда выискивал несостыковки, проверял алиби до мельчайших деталей, изучал психологию подозреваемых. Рассказывали, что он мог по одному едва заметному жесту понять, врёт человек или нет, а по расположению предметов на месте преступления восстановить картину событий с документальной точностью.

Что из этого было правдой, а что - легендой, обросшей слухами, Сергей не знал. Но теперь у него появился шанс выяснить это самому. Увидеть эти методы в деле, учиться у лучшего, чтобы однажды и самому стать таким же. Он не мог до конца поверить, что недавний выпускник, ещё хранящий в памяти запах лекционных аудиторий, теперь стоит перед кабинетом этого человека.

Он глубоко вдохнул, пытаясь унять волнение, но воздух лишь на мгновение задержался в груди, не принося облегчения. Сжал кулак, разжал, проверяя, послушны ли ему собственные руки. Снова поднял ладонь, помедлил ещё секунду и наконец постучал. Три коротких чётких удара прозвучали неожиданно громко в тишине коридора.

- Войдите, - сказал Николай Егорович командным голосом, и в этом коротком слове прозвучала привычная тяжесть власти. Так говорят люди, которые годами приучали окружающих реагировать на один только тон.

На пороге показался Сергей. Он замер на секунду. Боялся переступить невидимую черту, а потом шагнул внутрь, тихо, не спеша, словно опасался, что любой резкий звук или движение нарушат хрупкий порядок. Встал в центре кабинета, расправил плечи и посмотрел прямо в глаза Николаю Егоровичу.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёким, почти беззаботным пением птиц, доносившимся из открытого окна. Эта нелепая, мирная трель казалась неуместной здесь, среди серых стен и тяжёлых мыслей.

- Ну, - майор не стал тянуть, усталость от ожидания прорезалась в голосе, - так и будешь стоять и молчать?

- Никак нет! - Сергей встрепенулся. Слова сорвались с языка чуть громче, чем нужно, выдавая внутреннее напряжение. - Елена Павловна сказала прийти к вам… Сказала, что я должен помочь вам с делом.

- Я в курсе, - коротко бросил он, откинувшись на спинку кресла. Его взгляд был острым, оценивающим, словно он уже раскладывал собеседника на составляющие. - Только вот чем ты мне сможешь помочь?

- Я был лучшим на курсе, - выпалил Сергей, и в этой фразе прозвучало не столько хвастовство, сколько отчаянная попытка найти хоть какую-то опору.

- О, ну это многое меняет, - в голосе Николая Егоровича скользнула едва уловимая ирония, не злая, но отрезвляющая. - Теперь я могу быть спокоен. Значит, я сейчас пойду домой, а завтра утром дело будет раскрыто. Договорились?

- Ну я… я… - Сергей запнулся, слова рассыпались, не успев сложиться во что-то убедительное. Он чувствовал, как краска приливает к лицу, и ненавидел себя за эту слабость.

Майор заметил его замешательство и на мгновение задержал взгляд. Внутри шевельнулось сочувствие. Он понял, что слишком резко загнал стажёра в угол. Может, Елена и права, и из этого парня действительно можно сделать что-нибудь стоящее.

- Говорят, ты закончил институт МВД с красным дипломом, и характеристика пришла отличная, - произнёс он уже мягче, без прежней колючести. - Вот сейчас и проверим твои способности. Ты вошёл в кабинет, тебе сказали, что мы будем работать вместе, - он постучал указательным пальцем по папке с делом. - Так вот, скажи мне, лейтенант, чего в этом кабинете не хватает?

Сергей замер, потом начал быстро осматривать помещение. Скользнул взглядом влево, вправо, вверх, вниз, будто пытался схватить какую-то важную деталь, ускользающую от понимания. Николай Егорович наблюдал за ним, удобно устроившись в кресле, не спеша, изучающе.

- Не знаешь, - это прозвучало не как вопрос, а как спокойное утверждение. Он смотрел на Сергея пристально, не отводя глаз, давая понять, что ждёт не гаданий, а настоящей работы мысли. - Даже не догадываешься.

- Наверное… - начал стажёр неуверенно, голос чуть дрогнул. - Наверное, здесь как-то пусто… Я думаю… У меня нет ответа, товарищ майор.

- Знаешь, - Николай Егорович чуть наклонил голову, в его тоне появилась неожиданная откровенность, - я не заканчивал институтов, и у меня нет красных дипломов. Но когда я вошёл сюда сегодня, я сразу понял, чего не хватает.

Он встал из-за стола, подошёл к шкафу, достал простой деревянный стул и поставил его сбоку стола. Потом чуть подвинул принтер поближе к монитору - лёгким, привычным движением.

- Вот. Теперь садись, - кивнул он на стул.

Сергей подошёл и сел, стараясь держаться ровно, но в его позе всё ещё чувствовалась скованность.

- И раз уж в твою голову отличника ничего светлого не пришло, - Николай Егорович очертил пальцем линию на столешнице, - вот твоё рабочее место. Располагайся.

Стажёр на секунду опустил взгляд на отмеченную линию, потом снова поднял глаза.

- Не хватает ещё одного стола, - пробормотал он тихо, почти себе под нос.

- Что? - Николай Егорович чуть приподнял бровь.

- Не хватает ещё одного стола, - повторил Сергей уже увереннее, голос окреп, в нём появилась та самая твёрдость, которую он искал. - Если мы будем работать вдвоём, то нужен отдельный стол. Иначе… будет неудобно.

- Верно, - кивнул Николай Егорович, и в его взгляде мелькнуло одобрение. - Не зря учился на отлично. Ладно, насчёт рабочего места я договорюсь, за это можешь не переживать.

Он сделал короткую паузу, давая Сергею возможность немного выдохнуть, почувствовать, что первая проверка пройдена.

- Теперь приступим к делу. Тебе нужно будет заполнить бумаги по ночному выезду. Ты умеешь писать?

- Так точно! - отчеканил стажёр, и на этот раз в его ответе не было ни волнения, ни дрожи, только готовность.

- Отлично. Хоть чему-то тебя научили, - усмехнулся Николай Егорович, но в этой усмешке не было яда, только лёгкая, почти отеческая ирония. - Но это ты сделаешь потом. Сейчас я подумаю, что с тобой делать.

Весь день Сергей занимался вовсе не тем, о чём грезил с самого утра. В голове он десятки раз прокручивал варианты развития ночного дела. Загадочного, многообещающего, созданного специально для того, чтобы стать его первым большим успехом. Он представлял, как вместе с майором будет восстанавливать картину преступления, искать скрытые детали, распутывать клубок несостыковок… Но реальность оказалась куда прозаичнее и куда тяжелее.

Николай Егорович договорился о втором столе для кабинета, но «достать» его оказалось задачей со звёздочкой. Сергею пришлось тащить стол одному, с первого этажа на второй. Он вздохнул, стиснул зубы и не стал возражать. Спорить с майором в первый же день казалось худшей идеей на свете.