Он Мой. Арабское наваждение

– Может, сойдётесь еще?

– Нет, – отрезаю и понизив голос делюсь секретом. – Кстати, у меня сегодня свидание.

– С кем?! – Аста замирает с бокалом у губ.

– С диджеем. Встретила… ну, в общем, встретила. Зовёт на свой сет в «Симач».

– Идеально! – говорит Аста, расплываясь в широкой ухмылке, – Гиорги Леванович будет в полном восторге. О, я уже вижу, как у него дергается глаз!

Мы смеёмся, и в этот момент я замечаю, как её взгляд на секунду скользит вниз, на телефон, лежащий на столе. На экране вспыхивает уведомление. На губах Асты появляется крошечная, непроизвольная улыбка. Та, что бывает, когда читаешь сообщение от кого-то особенного.

Меня пронзает тёплый, почти материнский порыв. У неё кто-то есть! После всего этого ада с разводом, наконец-то, какая-то искорка. Я так за неё радуюсь, что почти физически чувствую это тепло в груди.

– О, – говорю я с настоящей, неподдельной улыбкой. – У тебя там кто-то есть. Вижу по лицу. Рассказывай! Кто он?

– Э… – Аста вздрагивает, словно пойманная на чём-то, и в её глазах мелькает лёгкое смущение. – Это Халид.

Халид? Точно не абхаз, и тут я осознаю, и имя падает между нами, как камень в бездонный колодец. Тёплое чувство внутри меня застывает, кристаллизуется и даёт трещину. Мистер Асад…

– Халид? – повторяю я, и голос звучит уже не так беззаботно. – Алладин что ли?

– Он самый. Мы постоянно общаемся.

Постоянно. Слово ранит неожиданно остро. Почему ей? Почему не мне? Разве не я была той, кто его заинтересовал? Как они вообще общаться начали?! Почему я об этом только сейчас узнаю?

Я заставляю себя сохранять лёгкость, делаю глоток вина, но оно теперь кажется низкопробным пойлом.

– Ну и как тебе этот бедняк на ковре-самолёте? – спрашиваю я, и в голосе проскальзывает язвительная нотка, которая у меня всегда появляется, когда я задета.

– Тома, он невероятный! – Аста оживляется, и в её глазах загорается огонёк, которому я только что радовалась, а теперь он почему-то режет мне глаза. – Это самый эрудированный человек, которого я когда-либо встречала! Он, кажется, читал все книги мира, смотрел все достойные фильмы. Ну или гуглит очень быстро. Фантастически разбирается в политике, экономике. Владеет каким-то безумным количеством языков. Окончил какое-то легендарное медресе. В семь лет выучил весь Коран наизусть. Представляешь?

Я слушаю её, и внутри меня идёт гражданская война. Одна часть всё ещё рада за подругу, хочет поддержать этот её запал от новых отношений, а другая, тёмная и эгоистичная, бушует: «Это мой трофей! Моя игра!»

– Звучит как моджахед из новостей, – наконец вырывается у меня, и фраза звучит грубее, чем я планировала.

– И это его не портит. Только глубже делает. Он невероятно интересный! Я поражена! Это мягко сказано! Но он, например, никогда не слышал про Абхазию. Ему всё дико интересно.

Укол. Ему интересна её история и культура. Её мир, а не мой. Мои пошлые шуточки и подколы просто стёр и забыл.

– А сколько ему лет? – Беру вилку в руки и ковыряю салат.

– Двадцать.

Двадцать. Этот факт добивает меня. Он не просто пишет ей, а не мне. Он молод, наверняка красив, образован, и теперь он очарован… моей лучшей подругой. Которая, безусловно, умна, интересна и совершенно свободна. Её мозги не созданы для декрета, раньше она была замом министра экономики Абхазии. Это не Марьяна и близко. В целом Аста – идеальный объект для интеллектуального флирта. В отличие от меня – циничной, едкой и записавшей его в гастарбайтеры. Но у них же разница в пятнадцать лет. Хотя… сейчас это только плюс.

Моя ревность – это не про то, что она ему понравилась, а про то, что я оказалась неинтересна. Это удар по гордости и по самолюбию.

– И что? – Нервно тереблю свою подвеску и стараюсь изо всех сил погасить в себе непонятно откуда взявшееся уязвление. – Он… тебе нравится?

– Я очарована, – тихо признаётся Аста и заливается румянцем. По-настоящему. Как девочка. – Влюблена! В полнейшем восторге!

И вот тогда холодная волна накрывает меня с головой. Моя радость за неё тонет в этом ледяном чувстве. Я смотрю на её сияющее лицо и понимаю, что больше не могу.

– Поздравляю, – говорю я, и звучу совсем едко, за что ругаю себя на чём свет стоит. – У тебя молодой арабский любовник. Экзотика.

Аста смотрит на меня, и её улыбка медленно тает, сменяясь пониманием. Она видит. Она всегда видит меня насквозь.

– Любовник? – повторяет она и качает головой, и в её голосе уже нет восторга, есть только усталая правда. – Тома, милая. Он каждый наш разговор… сводит к тебе.

Глава 8

Гражданская война мгновенно заканчивается победой светлой стороны. Ревность, уязвлённость, обида – всё это разбивается о простые слова: «Он каждый наш разговор сводит к тебе».

– Правда? – спрашиваю я, и голос звучит уже без фальши. – И что ты ему рассказываешь про меня?

– Почти ничего, – пожимает плечами Аста. – Личную жизнь твою не обсуждаем. Я даже не заикнулась про Илью и всю эту ситуацию. Он вскользь интересовался, чем ты занимаешься, что любишь, где училась. Но в основном просто спрашивает: «Как там Тамара? Надеюсь, ваша любимица в здравии» и всё такое. Уверена, ты ему очень понравилась. Из примечательного: интересовался, любишь ли ты Лондон. Тома, вы с ним идеальный дуэт. Я правда уже влюблена в вашу пару. Тебе именно такой и нужен.

– Какой бред, – закатываю глаза. – Аста Дауровна, будьте любезны прекратить из себя строить Розу Сябитову! Мне этот моджахед абсолютно неинтересен, и не надо с ним меня обсуждать. Нравится тебе с ним переписываться, пожалуйста, но не обо мне. Если парню нравится девушка, он за ней ухаживает. А этот кадр даже не пишет, а через подругу что-то там пробивает. Максимально мутный тип. Он тебя никуда не вербует, кстати? Не зовёт тебя ещё в свою Сирию?

– Том, – Аста заливается смехом. – С чего ты вообще взяла, что он сириец? Он бедуин. Он мне рассказал, что арабы делятся на бедуинов, это как бы египтяне, эмиратцы, саудиты, кувейтцы, ну, в общем, все эти нефтяные страны. И на феллахов – оседлых фермеров. Это палестинцы, сирийцы, ливанцы. Но вообще это всё один народ и одна нация. Хотя у арабского полно диалектов. В общем, он бедуин.

– Ну, ещё лучше, – брезгливо фыркаю. – Кочевник. Сегодня здесь, завтра там. С верблюдами своими носятся туда-сюда.

– Может, всё-таки ответишь ему? – осторожно предлагает Аста.

– Ещё чего! – огрызаюсь я, но уже без прежней горячности. – Размечтался! Зачем он мне нужен вообще? Время тратить. Неинтересно абсолютно. Пусть со своими шахерезадами общается!

– Всё, всё, не лезу, – Аста поднимает руки в защитном жесте, её лицо расплывается в улыбке. – А то ты меня сейчас сожрёшь прямо здесь, с хачапури вприкуску. Кстати, я говорила, что на всё лето еду в Сухум? Приезжай в гости хоть на недельку.

– Не знаю… У меня всего две недели отпуска. Может, вообще уволиться? Зачем мне эта работа? Даже мои расходы на такси не покрывает.

– Увольняйся! И приезжай ко мне! А то я со своими с ума сойду со скуки!

Только я хочу сказать, что Сухум – совсем не место моей мечты, как на её телефоне снова вспыхивает уведомление. Аста бросает взгляд и вдруг разражается таким громким, искренним хохотом, что несколько человек за соседними столиками оборачиваются.

– Ну всё, сознавайся! – требую я, улыбаюсь сама, заражаясь её смехом.

– Ты не поверишь, – выдыхает она, вытирая слезу. – Халид просит незаметно сфотографировать тебя и прислать ему. Прямо сейчас. Говорит, что «соскучился по её дерзкому лицу».

– Астуль, – моя улыбка мгновенно слетает с лица, и я становлюсь серьёзной. – Слушай меня внимательно. Я запрещаю тебе с ним общаться. Совсем! Прекращай эту переписку. Он псих какой-то. Ты что, не слышала историй, как эти арабы девушек воруют? Он наверняка уже пробил, кто у меня папа, и теперь решил меня похитить. Точно моджахед!

– Тома, – Аста смотрит на меня с неподдельным изумлением, а потом снова начинает смеяться, но уже нервно. – Да что с тобой? Вот выдумщица! Ну посуди сама, мы же с ним познакомились в моём доме. Он был с Фарой. А ты знаешь, что Эльдар – сын Авербаха? Припоминаешь фамилию? А Платон вообще-то Пастернак! Который адвокат. Они все учились в одной суперкрутой школе в Англии. Это не банда похитителей, это золотая молодёжь. И Халид мальчик не простой. Это чувствуется.

Я качаю головой. Логика Асты безупречна, но внутри сидит стойкое, иррациональное чувство опасности.

– Мне плевать, в какой школе они учились, – говорю я твёрдо, отодвигая тарелку. – Моджахед. Подозрительный. Нафиг нужен. Точка.

Аста вздыхает, видно, что спорить она не будет. Но я-то знаю этот её взгляд. Она уже завербована этим арабом и отключила разум.

Ухожу в туалет, а когда возвращаюсь, Аста тактично переводит тему и начинает рассказывать то про Сухум, то про Давида, а меня внезапно пронзает чёткое, почти физическое воспоминание. Тот самый холодок по спине на балконе. И та самая мысль, ясная, как вспышка: «Он будет сходить по мне с ума».

На секунду я замираю. Так оно и есть. Он сходит. Только не так, как я представляла – не с цветами и признаниями у ног. Он сходит с ума стратегически, методично, через мою лучшую подругу, запрашивая мои фотографии. Это не романтика. Это какая-то охота.

Я резко отгоняю от себя эту мысль. Нет. Это не про меня. И вообще это я охотница. И сейчас мне нужна лёгкость. Свидание с диджеем, Миконос, Тиндер, а не какой-то загадочный бедуин, который даже писать нормально не умеет.

Глава 9

Спустя несколько дней.

Возвращаюсь с обеда, балансируя с бумажным стаканом рафа в одной руке и листая новости в Telegram другой. В голове планы на вечер и мысли о скором отпуске.

И вдруг вижу тень и с размаху врезаюсь в кого-то в дверном проёме. Горячий кофе выплёскивается фонтанчиком прямо на светлый пиджак и белую рубашку.

– Упс! Прошу прощения! – На автомате извиняюсь и поднимаю взгляд. Герман Владимирович. Генеральный директор. Редкий гость, который появляется в офисе раз в месяц, как назло я либо опаздываю в этот день, либо одета совсем неподобающе.

На его лице классическая маска недовольства царька, возомнившего себя властелином мира. Всего-то топ-менеджер детского издательства.

Я смотрю на кофейное пятно, растекающееся по светлой ткани, и не могу сдержаться – начинаю смеяться. Тихо, искренне. От полного абсурда ситуации.

– Герман Владимирович, простите! Я такая неуклюжая! – говорю я, всё ещё улыбаясь. – Пришлите мне счёт за химчистку. Виновата! Каюсь!

Он смотрит на меня, и маска даёт трещину. В уголках его губ появляется что-то вроде растерянной улыбки.

– Пустяки, – говорит он, отряхивая пиджак. – Не переживайте. Вы главное не обожглись?

– Нет-нет, со мной всё в порядке. Спасибо, – киваю и прохожу мимо, чувствуя на спине его взгляд и панические сигналы от администратора на ресепшене. Та делает такие глаза, будто я только что подписала себе смертный приговор.

Я лишь усмехаюсь про себя. Господи… Вот ещё я из-за этого париться буду. С кем не бывает?!

Захожу в кабинет и сразу считываю атмосферу похорон. Все на панике.

– Том, ты в курсе? – Коллега Ольга обращается ко мне, едва я закрываю дверь. – Генеральный сегодня в офисе! Только что нашего Артёма вызывал, тот злой как чёрт вернулся. В пять вечера срочное совещание у всех отделов.

– Знаю, – говорю я, скидывая сумку и плюхаясь на своё кресло. – Только что его случайно рафом облила. Освятила, так сказать.

Я выкидываю липкий стакан в урну, а в кабинете повисает гробовая тишина.

– Как?! Что он сказал?! – вскрикивает Ольга, отойдя от первоначального шока.

– Том, тебе конец! Он тебя уволит! – Добавляет Ира, и в её голосе слышится почти сладострастное ожидание драмы.

– С чего бы? – спокойно спрашиваю и обвожу всех усталым взглядом. – Я предложила оплатить химчистку. Отказался.

– С чего бы? Это же генеральный! – С придыханием, словно говорит о божестве, произносит Света, секретарь нашего Артёма.

– И что? – равнодушно говорю. – Это даже не Франц (наш владелец из Дании). Всего-то генеральный директор российского представительства, которое Дания, по слухам, вот-вот закроет. Нашли от кого трястись, – закатываю глаза и включаю свой монитор.

Они смотрят на меня, как на самоубийцу. Мне плевать. Бесит раболепие перед непонятно кем. Культ личности какой-то.

Совещание по определению – скука смертная, а в конце рабочего дня вообще тягучее болото. Артём – мой начальник, видимо, после выговора, пытается бодро вести презентацию о «стратегиях продвижения в digital», но выходит откровенно слабо. Перед Германом он теряется и звучит совсем не убедительно. Я слушаю и про себя язвительно думаю, что они нихера не понимают ни в книгах, ни в людях, ни в продажах в принципе.

Не выдерживаю. Поднимаю руку и мягко, но неумолимо указываю на три ключевые, фундаментальные ляпы в его презентации и анализе. Артём багровеет. В переговорке становится тихо. Герман Владимирович с другого конца стола в уже чистой рубашке смотрит на меня с непроницаемым, изучающим выражением лица.

И в момент моего следующего тезиса у меня в кармане начинает отчаянно вибрировать телефон. Я машинально достаю его, папины манеры, ничего не могу с собой сделать. Хочу выключить звук, но палец соскальзывает, и я случайно открываю сообщение.

Telegram. От Mr. Asad.

Сердце начинает работать, как при тахикардии. Я даже не успеваю осознать, откуда эта реакция.

Mr. Asad: «Тамара, здравствуйте! Я сейчас в русском супермаркете, не подскажете, как называется знаменитая грузинская минеральная вода? Я забыл».

Я смотрю на эти слова, и всё моё смятение моментально вытесняется волной чистейшего, обжигающего возмущения.

Что?! Он что, серьёзно? Я ему Яндекс Алиса, что ли? Персональный гугл-ассистент с функцией «знаток грузинских товаров»? У него что, руки отсохли вбить пару букв в поисковик? Или он таким дешёвым, убогим способом пытается завязать диалог? Это новый уровень бесцеремонности и тупости, даже для него! Надеюсь, не Аста подкинула ему эту идиотскую идею?!

– Момент! Важное сообщение! – Бросаю коллегам, выставив в их сторону указательный палец, и тут же опускаю взгляд на экран.

Всплеск ярости настолько ярко́, что я даже не думаю. Мои пальцы сами выстукивают ответ, прямо под тяжёлыми взглядами всей компании, отбивая каждую букву с таким напором, будто вот-вот продавят экран насквозь:

Я: «Боржоми. Я на совещании».

Отправляю. Выдыхаю своё возмущение, и только потом, сквозь адреналиновый туман, до меня доходит весь абсурд ситуации. Во-первых, я ответила. Во-вторых, я не послала его лесом, а дала чёткий, почти что офисный отчёт. И добавила контекст, словно отчитываюсь. Это не «Отстаньте», это «Я очень занята, но на Ваш идиотский вопрос ответила».

Я резко поднимаю глаза, возвращая ледяной, профессиональный взгляд налитому кровью Артёму.

– Прошу прощения! Итак, как я и говорила… – продолжаю я, и мой голос звучит абсолютно ровно, сухо и ясно, будто я только что не участвовала в самой нелепой переписке в своей жизни.

Продолжаю свою речь, но в руке, яростно сжимающей телефон, напряжена каждая мышца. Не из-за совещания. А из-за осознания, что он меня разозлил. Вывел из равновесия одним дурацким сообщением. И, что хуже всего, спровоцировал на мгновенный ответ.

Он играет, а я сделала самый непродуманный ход в абсолютно ненужной мне игре.

Глава 10

Спустя три недели.

Просыпаюсь в шесть утра. Сама. Без будильника. Это вообще законно?

В Москве лето, школьники разъехались, город выдохнул и превратился в идеальную декорацию. Я сладко тянусь, наслаждаюсь своим воодушевлённым состоянием, пялюсь в потолок и понимаю, что просто валяться не могу. Во мне будто батарейку заменили. После отпуска ощущаю какой-то дикий, нерастраченный заряд.

Встаю. Принимаю душ и, пока сушу волосы, пишу сообщение Жене.

– Проснулась? С собакой гулять пойдёшь? Во сколько? Я с тобой.

Женя привыкла к моим спонтанностям, и через сорок минут мы уже встречаемся в парке у Новодевичьего монастыря. Раннее утро, безмятежность, золотые купола отсвечивают в лучах нежного солнца, и Москва наконец-то вошла в мою любимую пору. Летом она идеальна. Город, в котором хочется жить и любить.

– Тома, расставание тебе пошло на пользу! – Женя щурится, разглядывая меня, пока её корги обнюхивает мои кроссовки. – Выглядишь неприлично хорошо! А загорела как… Ну просто красотка! Смуглая, как арабская принцесса. Жена шейха!

– Спасибо, дорогая! – Смеюсь и чмокаю подругу, а про себя думаю: ага. Жена моджахеда Асада. Который три недели не всплывал в голове. Распишитесь, получите.

Сразу отгоняю от себя эту мысль. Три недели тишины. Идеально. Успокоился наконец-то. И Аста оставила свою безумную идею нас свести.

Пока гуляем по парку, я выслушиваю Женины рассказы о мучениях в ординатуре, а на обратном пути заходим в кофейню позавтракать. Устраиваемся на веранде, утопающей в цветах, и весело чокаемся айс-латте.

– Так всё, я уже утомила тебя своими рассказами об онкологии, рассказывай, как съездила?

– Неоднозначно, – смеюсь. – Четыре дня я была на Санторини одна. Вообще одна. Это такой кайф! Непередаваемо! Надо почаще практиковать! У меня был номер с бассейном, и я практически его не покидала. Загорала, читала, чиллила. Это было… божественно.

– А потом?

– А потом на пароме отправилась на Миконос. Там таганские были. Ну и Илья решил, что в компании наших общих друзей отдохнуть – прекрасная идея. Представляешь, ему хватило наглости припереться! И мы жили в одном номере! Ну… Я решила дать ему второй шанс. Но в итоге не смогла его поцеловать, даже когда пьяная была. Как отрубило! Чувств нет. Совсем. Поставила точку. Окончательную.

– Ага! Понимаю. – Молча кивает. Умная Женя никогда не лезет с советами. – Дальше!

– Ну… Мы всё равно неделю тусили все вместе нон-стоп. Ты знаешь таганских… Спала по три часа и не просыхала. На восьмой день я поняла, что Гулуа уже не та, что раньше, и мне нужна передышка!

– Не верю-ю-ю-ю! – Вопит Женька на всю улицу.

– Серьёзно! Я же привыкла к своему режиму: интервальное голодание, сон по расписанию и всё такое. Ну в общем я скачала «Тиндер», и первый же мэтч был с потрясающим красавчиком. Мы попериписывались пару часов, и он меня позвал на свидание.

– Ииии?

– Он был не с Миконоса, а с Родоса. Купил мне билет, ну я и решила, почему бы нет.

– Та-а-ак! – Женины брови взлетают. – Я в предвкушении! Что дальше?

– Ну что дальше? Прилетела на Родос к этому Кальясу. Как тебе имечко? Я теперь так буду называть темщиков из «Кофемании».

– Кальяс, – начинает ржать Женя, как угорелая.

– Да. Ну, он такой красивый, накачанный, что можно на это закрыть глаза. Русый, с голубыми глазами и смуглый. Просто топ. Ну, приключение приключением, а в отель я заселилась самостоятельно. Мало ли. Я решила времени зря не терять, вечера не дожидаться, и на свидание я к нему пришла в пляжный клуб. Классно общались, он такой ненапряжный, приятный. И после нескольких аперолей я решила нырнуть рыбкой с вышки посреди моря. Она метров семь, если не больше, в вышину была. Попросила его всё на видео заснять, хотела рилс красивый. И что ты думаешь?

– Что?

– Твоя королева грации уже во время прыжка поняла, что ни хрена в воду головой не войдёт, и шлёпнулась плашмя на пузо. – Начинаю ржать от Жениной реакции и делаю глоток кофе. – В итоге у меня гигантская гематома на ноге, он утопил мой айфон, испугавшись за меня, выронил его, ну а я опозорилась на весь Родос. Естественно продолжения после такого не было. До кучи я в этом пляжном клубе ещё получила солнечный удар и последние три дня провалялась в номере с йогуртом на лице и бадягой на ноге.

– Тома-а-а-а! – Женя давится своим латте.

– Из хорошего: меня лечил онлайн секси-врач из Санкт-Петербурга, – мечтательно говорю я. – Голос с хрипотцой, комплименты дозированные и со вкусом. Как-то так.

– Ты в своём репертуаре! – Женя заливается смехом, а её корги начинает нервно крутиться у ног.

– Короче, – подытоживаю я, – Греция была прекрасна, но неоднородна. Теперь бы с Соколовским и его компанией рвануть в августе на Лазурку, но работа…

– Кстати, о ней, – Женя посматривает на телефон. – Ты не опаздываешь в офис?

– М-м-м, – кошусь на часы. Уже половина десятого. – Я к одиннадцати пойду. Успеваю.

– С каких пор ты встаешь в шесть, а приходишь к одиннадцати? – подозрительно щурится Женя.

– У нас издательство, – объясняю я с важным видом. – По закону за вредность работники печатной отрасли имеют право на сокращенный день. Кто-то работает с девяти до пяти, большинство с десяти до шести. А я в качестве исключения прихожу к одиннадцати и ухожу в семь.

– Хорошо устроилась!

– Это единственный плюс в моей работе.

В десять я захожу домой переодеться. Меняю тайтсы и рэшгард на белую обтягивающую юбку миди и черный топ, делаю легкий макияж и выхожу из дома. В десять минут двенадцатого, почти не опоздав, захожу в офис.

В руках пакет с гостинцами для коллег. Оливки, сыр, вино и масло.

– О! Тома пришла! И с трофеями! – оживляется Оля. – С возвращением! Как отдохнула?

– Привет, девочки! Спасибо, отпуск прошёл отлично! Но не отдохнула, – смеюсь, раскладывая угощения в общей зоне.

– Том, а ты далеко живёшь? Я как-то не в курсе, – спрашивает Света. – Почему к обеду только приехала?

Я открываю рот, но Оля меня опережает.

– Ой, Тома на Ленинском живёт. Ей до работы минут двадцать-тридцать на такси максимум. Но у неё свои графики, мы привыкли. Она до семи, Свет.

Тон у Оли странный. Не злой, но с осадком. Явно хотела сказать, что я зажралась, но либо воспитание не позволяет, либо дерзости не хватает.

– Вообще-то, – говорю я, не реагируя на выпад, – я рассталась с парнем и вернулась к себе. Теперь мне до работы десять минут пешком.

– О, – Света замирает с моей оливкой во рту, – так ты в Хамовниках живёшь?

– Ну да. А что?

Челюсть у Светы отвисает. Оля делает вид, что очень занята своим отчётом. Я пожимаю плечами и включаю запылившийся компьютер.

Не успеваю протереть монитор, как в дверь просовывается голова Людмилы из отдела кадров.

– Тамара, здравствуй! С возвращением! Загляни ко мне, пожалуйста, когда будет минутка.

– Здравствуйте! Да у меня она и сейчас есть, – тут же встаю со своего места.

Иду за ней, чувствуя спиной взгляды коллег. Неужели мне поднимут зарплату на пять тысяч? С любопытством захожу в отдел кадров.

– Тамара, – Людмила мнется, перебирает бумажки, не смотрит в глаза. – Вы знаете, у нас… непростая ситуация. Сокращения. Оптимизация бюджета. Мы пересматриваем штатное расписание и…

– Вы меня увольняете? – перебиваю я.

– Ну… – Людмила поднимает голову. В её глазах смесь из облегчения и испуга. – Не увольняем. Предлагаем подписать заявление по собственному.

– Правда? – Спрашиваю, не в силах скрыть свою эйфорию. – То есть через две недели я могу больше не приходить?

– Вообще-то… Я думала, ты подпишешь заявление задним числом. Ты же только из отпуска… Две недели отрабатывать не нужно. Только выплат больше не будет, – виновато опускает глаза.

– Людочка, – вскакиваю с места, – я Вас обожаю! Спасибо! Куплю Вам торт!

– Томочка, – растерянно моргает. – Ты не расстроилась?

– Нет!

– Вот и Артём так сказал, – вздыхает. – Что по тебе это не ударит.

– Нисколько, – смеюсь!

Пока Людмила растерянно тыкает мышкой, оформляя мой уход, я залезаю в телефон.

– Антошкинс, я в теме. Возьмёте меня с собой на Лазурку? – Пишу Соколовскому.

– Томик, ты ещё спрашиваешь? – Мгновенно приходит ответ.

Улыбаюсь в экран.

– Мамульчик, – набираю сообщение маме. – Вечером приеду. Меня уволили! Что купить?

Людмила протягивает мне листок. Я ставлю подпись, даже не читая. Всё равно это лучший документ, который я подписывала за последние три года.

Выхожу в опенспейс вприпрыжку. Оля всё ещё делает вид, что отчёт – это любовь всей её жизни. Света уткнулась в монитор.

– Девочки, сегодня мой последний рабочий день! Точнее, я ухожу прямо сейчас! – Ошарашиваю коллег.

Быстро забегаю к Артёму, передаю свои дела Маше, которая в курсе моего ухода и так ими уже занимается, и возвращаюсь к своему столу. Окидываю взглядом принадлежности, убираю в сумку ежедневник, а всё остальное решаю оставить коллегам.

– Девочки, у меня тут ручки, канцелярия, посуда. Если вам нужно, можете взять. Мне не понадобится.

– Нам всё понадобится! – Оля принимает «дар» с таким видом, будто я вручаю ей ключи от ламборгини.

Выпархиваю на улицу. Жара, аж плавится асфальт. Я глубоко вдыхаю загазованный московский воздух, и он кажется мне слаще любого кислородного коктейля.