Карта ведьминых дорог

— Вот еще новости! Сама пойду, а то уронишь невзначай, поцарапаюсь, а пластыря у меня нет. Кровью изойду, да и помру во цвете лет. Лучше уж я потихоньку пошлепаю, и топать не буду, — проворчала Агата, что вызвало оглушительный смех парня. Да такой забористый, что ведьма едва сдержалась, чтобы не захохотать вслед за Агатуром, потому и поспешила удалиться с поляны по тропке.

Идти пришлось не долго. Всего пять минут неспешным ходом, (а чего спешить-то, не на пожар ведь), а посмотреть хоть краем глаза на цветущие под разномастными деревьям кусты и травы хочется, да на стрекоз и бабочек полюбоваться. В городе такой красоты и в таком количестве видеть не приходилось. Еще и птички поют так, что заслушаться можно.

Избушка старая, хлипкая какая-то показалась неожиданно. Среди могучих сосен почерневшие от времени бревна не выглядели инородными, словно сам лес взрастил домик. Столик под навесом слева от избушки выделялся белизной, будто доски столешницы только что были выскоблены. И кто так озаботился без хозяйки? Как трон лесного божества возле него высился замшелый пенек. И еще три колоды прочно вросли в землю вокруг стола. А по правую руку у березы притулилась… Ступа! Самая натуральная ступа Бабы Яги! Да еще и метла рядышком!

Агата смотрела на одинокое окошко избушки и глазам своим не верила. Она вздохнула: «А что если…», и произнесла, опасаясь насмешить Агарона:

— Избушка, избушка, встань к лесу задом, а ко мне передом!

Впрочем, парень не смеялся, а Агата как стояла, так и плюхнулась на свою пятую точку. Потому что избушка поднялась на куриных лапах, встряхнулась, как мокрый пес, повернулась и снова опустилась наземь, как квочка на кладку яиц. Теперь вместо слюдяного окошка Агата видела крыльцо со ступеньками из горбыля и дверь с массивной медной скобой вместо ручки.

— Епрст! — выругалась она себе под нос. Но тут же волна страха заставила ее завизжать, да так, что и Агатур плюхнулся рядом с ней:

— Ты чего?

— Мы-ы-ышь! — трясущейся рукой указала она на маленькую мышку, сидящую на крылечке. И тут же одумалась, потому что вспомнила, что у бабуси был свой… — Фамильяр! Ты же фамильяр моей бабушки? — спросила она у мышки. — Норка? Так ведь тебя зовут?

— Ну, Норка! — пискнула мышка. — Я фамильяр Марьи-кудесницы красна травушки. Причем здесь твоя бабушка?

— Так Марья-кудесница и есть моя бабуся! — Агата поднялась с земли и медленно подошла к крыльцу.

Вот умом-то она понимала, что опасаться нечего, а сердце трепетало, потому как с детства девушка боялась мышей. С чего бы? Вон какая мышка славная — маленькая, чистенькая и глазками умными так и лупает по Агате, так и лупает! Да не долго! Едва Агата подошла к крыльцу, как Норка заголосила на все Тридевятое царство:

— Горюшко-то какое! Пропала моя ведьмочка! Сиротинушка я несчастная! Горе мне, горе без Марьюшки! Некому Норку подкормить, некому избушку в порядок привести! Исчезнет царство Тридевятое! Мглой покроется! Пути-дорожки мхом зарастут! Сгинут мосты Калиновы!

— Не реви! — строго одернула Агата мышку. — Жива Марья-кудесница. Застряла в другом мире немагическом. Думать надо, как бабусю выручать будем. Агатур, — повернулась она к парню, да чуть не ткнулась ему в грудь, так близко он успел подойти к ней, — Ты ж в драконьей ипостаси сможешь бабусеньку мою из того мира сюда принести… привезти… прилететь… Тьфу-ты! В общем, слетать и доставить?

— Мир без магии? — парень потер ладонью лоб и огорченно вздохнул: — Не-е-ет! Не смогу. Без магии драконы не летают.

— Я могу, — пискнула мышка, — Но только туда. А обратно как? Да и избушку без охраны оставить нельзя. Мало ли что?

— Ну-у-у, положим, в избушке останусь я с Лапушкой. И Агатур, если не свалит отсюда, — задумалась Агата.

— Не свалит, — усмехнулся дракон. — В жизни себе не прощу, если с такой красивой ведьмой что-то нехорошее случится. Да и какой молодец откажется от такой чудесной истории, что у вас тут происходит? Уж явно не я!

— Ага! Посмотрим, как ты запоешь во все драконье горло, ежели что неприятное случится, — вздохнула Агата, однако в душе порадовалась, что этот рыжик все еще не бросил ее одну-одинешеньку на произвол судьбы. — Хорошо. Норка отправится к бабусе. Теперь решить бы как ее оттуда сюда перетащить?

— Ступа! Ступа-ступа! — засвистела синичка.

— Точно! Ступа же еще имеется, — Агата благодарно за подсказку поворошила желтое брюшко фамильяра, отчего синичка блаженно прикрыла глазки.

— Ступу-то я перетащу, а меж мирами она обратно не сможет проскочить — магии для разбега не хватит, накопительный артефакт слабоват для такого дела. Если б лошадка там была, то с разгону… — Норка деловито на двух лапках ступала по замшелым доскам крыльца, высоко задрав мордочку и выпятив грудь колесом. Ни дать — ни взять, директор библиотеки, где работала Агата.

— Стоп! Лошадка? С разгону? — Агата задумалась — есть ли лошадка в деревне. Как мозги ни напрягала, а припомнить так и не смогла. Мысленно блуждала по бабушкину двору, ярко представляла домик ее на окраине, дорогу асфальтированную вдоль лесочка к фазендам богатых дачников, сараюшку, где бабушка травки сушила и возле которой сейчас стояла ее Лада цвета спелой вишни. — А если сила семидесяти лошадок? Ступа преодолеет барьер между мирами? А ты чего молчишь? — Агата искоса взглянула на Агатура.

— Да вот думаю, как семьдесят лошадей в одну упряжку связать, — усмехнулся парень, почесывая затылок.

— Дере-е-евня! — простонала Агата с ехидной усмешкой. — Зачем лошади, когда есть машина! Норка! Дай-ка мне клочок бумажки, да стило, али перо, чтоб записку бабушке написать.

Вот кто бы мог предположить, что в сказочном царстве окажется вполне современная ручка. Не совсем, конечно современная, но почти. Не пластмассовый корпус, а деревянный, и стержня шарикового нет, зато перо стальное да чернила лиловых клякс не оставляют.

«Бабуся, прицепи ступу на крышу моей машины, да разгони просто ее по дороге, на автопилот поставить не забудь. Если так не получится разогнаться, то ступу к бамперу веревкой привяжи. Не жалко, если машина разобьется, когда ступа нужную скорость разовьет, да меж мирами проскочит», — кратко, коряво, но бабушка умная, сама поймет идею.

Массивная замшелая ступа, помахивая метлой, скрылась в небе, унося маленькую мышку-норушку и послание из сказки в мир без магии. А Агата долго еще смотрела ввысь. Сердечко ее волновалось, а в голове замерли тишь да благодать, уведомляя, что волноваться не о чем, все получится, как задумано. Благо маршрут в немагический мир фамильяры унюхали и заверили, что ошибки быть не может, потому что порталы, что привели Агату к избушке еще не остыли, и их магический след вполне читаемый.

— Ворон в избушку залетел! — истерично зашипела синичка и, сорвавшись с плеча ведьмы, влетела в приоткрытую дверцу избушки.

— Ну и что? Ворон — птица вещая! — в спокойном голосе Агатура звучало неприкрытое уважение и почитание, что раскалило злость Агаты до предела:

— Вещая? Козел этот твой ворон. Колдуну он служит! Встречала, знаю этого пройдоху, — коса ведьмы и так уже лохматилась выпроставшимися концами прядей, а в беге совсем расплелась. Да что Агате с того, она даже и не заметила, как ее косица до лопаток длинной стала походить на мохнатую мочалку.

— Колдуну? Уверена? — спохватился Агатур, впрочем, не верить Агате у него резона не было. С криком: «Вот козел!» он бросился к избушке вслед за ведьмой, краем мысли недоумевая, почему ворон вдруг стал козлом.

Черная, как тьма птица вылетела из избушки и верещала, разбивая тишину хриплым карканьем. Желтобрюхая синица, распухшая до размера богатырского шлема, как коршун падала на ворона сверху и клевала его голову. Агатур прыгнул, пытаясь ухватить птицу за лапы, да вот незадача — не допрыгнул. Однако успел уцепиться за воронову ношу. Книгу держал пернатый «козел» в лапах и даже под тяжестью парня, добычу свою из лап не выпускал, хоть и опустился уже к самой земле. Тут уж и Агата не сплоховала, резвенько подскочила, ухватилась за воронов хвост. Так втроем книгу и отстояли. Ворон разжал лапы и с криком улетел прочь. В руках ведьмы остались лишь перья от хвоста. Зато книга спокойно лежала на травушке. Но мрачное предчувствие, как в тиски, сжало голову девушки — яркая замысловатая вязь на обложке медленно теряла цвет и золотистый блеск.

Глава 7 Козы в салоне

Козел в салоне. Норковая шуба на капоте. Это не умственная отсталость, а правильно расставленные приоритеты

Агарон, ни слова не сказав, свалил куда-то, в чащу лесную метнулся. Агата посидела немного на крылечке, тяжко вздыхая, гладила потухшие символы на обложке, отбитой у ворона книги.

— Ну и чего сидишь, чего скучаешь? — пропела синичка, вновь став маленькой и беззащитной.

— А что еще делать? — спросила Агата и всхлипнула: — Одна я здесь! Дракон и тот бросил меня, а обеща-а-ал…

— Тьфу-ты! А еще ведьмой называется. Одна? А я на что? Хватит ныть! Бери книгу, да в дом пошли, обживаться будем.

— Ну, да, ну, да! Чего это я? Избушка бабусина? Значит, и мне в ней место найдется. Идем уж, Лапушка. Посмотрим, как Баба Яга поживает в избушке на курьих ножках.

А вот внутри… Не-е! Вполне предполагаемо — классическое такое помещение. Деревенское! Русское! До нельзя знакомое: печка с лежанкой, лавка у дряхлого стола, сухие травки-муравки на стене развешены, рогатый ухват печку охраняет, на лежанке лоскутное одеяло кучкуется да валенки темнееют вместо подушки уложенные, на столе лучина над плошкой в железной рогатине огонька ждет. Все как полагается. Только вот в углу за печкой дверка обнаружилась. А за ней…

У Агаты даже дух свело. Княжеский терем отдыхает! Очень даже современная квартира. Четыре спальни с кроватями, как три полуторки из Агатиной комнаты рядом поставленные, трюмо, на нем баночки, скляночки с разноцветными кремами-гелями, расчески, щетки и прочие женские безделушками. Комод массивный, под стать ему шкаф одежный. В каждой спальне отдельная ванная комната имеется. Впрочем, обживать спаленку девушка не решилась — бабуся придет и подскажет, какую комнату внучке определит.

В большом зале ей неуютно показалось, словно в чужой дом вторглась. Впрочем, так оно и есть. Хотя комната тоже казалась обжитой. На диване пушистая шаль хозяйку поджидала. На креслах подушки с яркой вышивкой разложены. В хрустальной вазе букет полевых цветов свежестью дышит. Полосатые половики на до лоска выскобленных досках, да сундук с медной окантовкой напоминают старинную крестьянскую избу. Зато полки, доверху набитые книгами, тетрадями и свитками, да журнальный столик со стеклянной столешницей и в мире Агаты вполне современными окажутся, еще и модными. Вот только зачем на стене между двумя дверьми большое блюдо с голубой каемочкой подвешено, и как к нему яблочко свежее спелое прилепили, а главное — зачем, девушка не поняла. Да и не стала голову ломать — бабусенька расскажет.

Но в двери все же заглянула. В одну мельком, потому что в лаборатории бабушки ей делать нечего, еще натворит по незнанию что-то непоправимое, с магией шутки плохи. Не зная броду — не суй свой нос, любопытная Варвара, а то еще и не только нос оторвется, а и дом спалить можно. Или даже все Тридевятое царство. Зато за другой дверью скрывалась кухня. Не просто комфортабельная, а еще и современная завистливо дышит в сторонке. Ну, то, что плита, духовой шкаф и прочие кухонные механизмы могут работать на артефактах, Агата догадалась, не зря много книг перечитала в родной библиотеке. Но как за столько лет в шкафах, на полках и в бочонках продукты сохранили свежесть, что даже каравай оставался мягким, теплым и запашистым, и молоко в глиняной крынке не свернулось, понять было невозможно.

— Чего зависла? — Агата испуганно обернулась на каркающий возглас.

И вот тогда уже точно челюсть до пола отвисла. Даже выдохнуть не получилось. Перед ней стоял мужичок в лаптях с перевязью по мешковатым серым штанинам, в косоворотке и жилетке бархатной, потертой на сгибах. Грива отросших волос стогом соломы покрывала его голову, а за кудлатой бородой едва виделся нос картошкой, да острые черные глаза. Мужик, как мужик, да росточком не вышел — по колено Агате он был.

— Т-ты кто? — испуганно просипела девушка.

— Эй! Хозяйка! Ты домового что ли не признала? Беда мне с ведьмой, — всполошилась Лапушка и обиженно слетела с плеча Агаты. — Элементарных вещей не знает.

— Ты фамильяр, вот и учи! — домовой погрозил кулаком пташке. — А обижать не смей. Ведьмы-то быстро обучаются. А как в пору войдут, то и фамильяр им без надобности. Возьмет ведьма, да и выбросит тебя, что тогда делать станешь?

— А чего сразу угрожать-то? Подумаешь, ума палата! Без домового ведьмы тоже спокойно обойдутся, — насупилась синичка, взъерошив перышки, того и гляди, на мужичка набросится, да и домовой уже к бою готов, подхватил со стола ложку и машет ею, словно не ложка в руке, а лопасть вентилятора.

— Прекратите ссориться! — вскрикнула Агата. — Ишь, чего удумали! Нам только драки в доме не хватало.

— Да я чо, я ни чо… — скукожился домовой, а синичка виновато вспорхнула на плечо Агаты и притихла.

— Скажи-ка лучше, как звать-величать тебя, хозяин домовой. Это ты здесь полки свежими продуктами затарил?

— Не-е-ет, не я. Аннушка-чаровница заготовила, пока жива была, да стазисом накрыла. Я только дом в порядке держу. Прошкой меня Аннушка звала. А если ругалась, Дурилой Балдеевичем называла, но это обидно. Стало быть, и тебе на Прошку отзываться буду, — сказал домовой и обрадовано потер ладони друг о друга. — Хозяйки возвращаются! Теперь меня покормят. Ух! Заживем!

— Агатушка! — послышался со двора голос Агатура. — Где ты? Куда пропала?

Агата нахмурилась, но тут же обрадовано побежала на голос. Как ни крути, а оставаться одной, пусть и в окружении фамильяра и домового, страшновато.

— Епрст! Ты что? Кошку прибил? — возмущенно взъярилась Агата, глядя на освежеванную тушку в руках рыжего парня.

— Сбрендила? Кто ж за кошкой в лес пойдет? Ты про это? — Агатур приподнял руку с тушкой. — Обед это наш. Зайца зажарим. Не голодать же, пока Марью-кудесницу ждем. Не хочешь зайца, рябчиков ощиплем.

— Сам сбрендил! Кошку сам жарь, а рябчиков сюда давай. Прошка, неси котелки. Суп сварю.

Мирно кипел наваристый суп в котелке над огнем. Заяц на костре пускал на весь лес клубы аромата горящего жира со специями. Прошка пускал слюну над ломтями хлеба и овощным салатом и поторапливал: «Скоро што-ли? Помрешь тут с голодухи! Достались мне неумехи неторопкие, беда с ними!»

— Прошка, не дребезжи! Без тебя тошно! — прикрикнула на домового Агата, поглядывая в небо. Бабушка задерживалась, а в груди разрасталась тревога — вдруг не смогла ступа меж мирами проскочить. А тут еще рыжий дракон посвистывает, домовой причитает, да синица поучает. Сначала-то была тихая, слова поперек не говорила. Теперь же все ей ни так, да ни эдак. Ворчунья, каких свет не видывал. Ну-у! Может не свет, а Агата точно. Даже мачеха меньше нудила.

— А что Прошка? Прошка девять лет в голоде заперт был. Сама попробуй, еще не так запоешь.

— Ага! — хихикнула Лапушка. — Закрома полны снеди, а он голодный! В жизни не поверю!

— Прошка не вор! Домовые без разрешения ни крошки у хозяев не стырят!

— Не вор, говоришь, домовой? — рассмеялся Агатур. — А у меня в замке домовой ложки спер!

— Да! Не вор! А ложки он это… коле… колекцир… Приберегал, значит, для будущего поколения. Вот!

— Что за шум, а драки нет? — с неба раздался задорный голос бабушки. От неожиданности тушка зажаренного зайца едва не выпала из рук парня, хорошо, что Прошка успел ее подхватить: — Е-хо-хо! Запахи-то какие! — прямо перед избушкой опустилась знакомая Лада.

— Бабуся! Бабусенька! — завопила Агата, роняя на стол нож, и метнулась в объятия Марьи-кудесницы, с залихватским свистом резво выпрыгнувшей из ступы, словно никогда не маялась от боли в пояснице и не жаловалась на слабость в коленях. Да что уж там? Вместо старой бабки Агата видела вполне крепкую, красивую женщину средних лет. Встреть такую в толпе, лишь по седым косас вкруг головы, по знакомому прищуру глаз и любимому голубому платью разлетайке смогла бы узнать родную бабусю. И то с трудом. Зато голос остался прежним, заливистым и уверенным.

Обгоняя Агату, к ведьме бежал Прошка. Лапушка, под стать сороке над блестяшками, кружила над головами и пищала, как Агатин будильник, когда ей лень было спозаранку нажать на кнопку. Лишь Агатур молча взирал на эту какофонию, будто боялся, что хозяйка метлой выгонит его из Тридевятого царства. И лишь, когда все дружно сели за стол, успокоено вздохнул — не гонят!

— Бабуся, чего ты так долго? Я уж переживать начала, — плаксиво укорила Агата.

— Да вещички собирала. Негоже хозяйство, потом и кровью заработанное, лихим людям оставлять, раз уж оказия такая случилась, и машину твою пришлось сюда тащить. Вот и припозднилась. Еще и козы не желали в машину лезть, — засмеялась бабушка, тыча пальцем за спину.

А у Агаты в очередной раз челюсть отвисла. Реально так отвисла, девушка даже не обратила на это внимания. Потому что на заднем сидении ее любимой Лады истерично блеяли две козы и их предводитель — козел бородатый, что не единожды пытался проверить мягкость Агатиной пятой точки своими гнутыми рогами. На переднем сидении в клетке жались куры, а из ступы, привязанной к крыше автомобиля, торчали грабли, лопаты и мотыги. Еще и багажник был не закрыт. А как его закрыть, если мешают коробки с вещами и связки книг? Даже на капоте бабушка умудрилась закрепить узел со своей любимой норковой шубой.

Заедая рассказы о своих приключениях супчиком, да зажаристым и слегка подкопченным мясом зайца вся компания то замирала от страха, то смеялась до колик. Казалось, все в округе радовалось возвращению Марьи-кудесницы красна травка в родные пенаты. И лишь когда Агата поведала о спасении книги из лап ворона, бабушка угрюмо нахмурилась:

— Потухли, говоришь, письмена на корке? Ох, горе горькое! — вздохнула она. — Твоя эта книга, внуча, Мудровед называется.. Тысячи лет ведьмы собирали в ней свою мудрость. Молодая ведьма без нее в силу свою не войдет. Ты не сможешь ведьмачить, как должно, без нее. Это твой ресурс знаний, твой оберег и твой источник магии, пока в пору не войдешь и мое место не займешь. Прошка, неси сюда книгу! — домовой вскочил с места и исчез в избушке, только его и видели. А Марья продолжила пояснять, тяжко вздыхая: — Книга зачарована. Если кто ее похитить попытается, то она на части распадается, каждая частица прячется где-то по мирам, а где — даже ведьмам не ведомо. Искать тебе ее придется.

Так же не заметно, как и убежал, вернулся Прошка, словно хрупкую ценность держал он в руках злополучную книгу. Марья дрожащими руками открыла обложку, полистала странички и понюхала зачем-то корешок:

— Две части пропали, — вздохнула она. — Я-то помню, что в них написано, по памяти и восстановить могу. Но вот беда — силу прошлых ведьм, что записи наполняли, восстановить не смогу. Бесполезными мои письмена окажутся, — бабушка помолчала, покусывая губы, словно мысли свои жевала, и хмуро исподлобья взглянула на внучку: — Придется тебе, Агатушка, в путь собираться. Книгу в одно целое собирать. Как бы мне не хотелось, но помочь в этом я тебе не смогу.

Глава 8 Предскажи мне, зеркальце, судьбу мою

Зеркало предупреждает, что без рыжего беда? Значит, дракон знает о тебе больше, чем ты сама.

«Еще бы башмаки железные, кирпичи вместо хлеба, да клюку чугунную», — ворчала Агата себе под нос. А чего бы ворчать? В ее рюкзаке только сменная одежка лежит. Это Агатур несет котомку с харчами, котелками, да другими прибамбасами, что в пути пригодиться могут. Марья-кудесница еще и какие-то дары для подруги всучила.

Собственно, не сам путь вызывал неприятие, а то, что идти пришлось спозаранку, не успев насладиться отдыхом в избушке на курьих ножках. Обидно! Досадно! «Но, ладно! Дойдем до бабулиной подружки, подскажет она, где страницы искать. Буду надеяться, что далеко идти не придется», — успокаивала себя Агата. Вот только не получалось настроение свое поменять. От слова «совсем».

А все почему? Да просто рыжий дракон вызвался с ней пути-дорожки пройти. Вон он, впереди шагает по тропинке, да посвистывает что-то веселое. Словно не в неизвестность бредет, а к друзьям на вечеринку. Вот и как к нему относиться? Знакомы-то всего нет ничего. Другом его назвать сложно, хотя и врагом он не кажется. Впрочем, как бы ни ворочались в голове недоверчивые мысли, что бы ни надумала себе из-за плохого настроения, Агата в глубине души была рада, что Агатур, на долго не задумываясь, отправился с ней. А еще глубже спряталось чувство искренней симпатии к парню.

Со слов Марьи-кудесницы, Агата представляла Тридевятое царство в виде кольца вокруг множества миров, поделенного на равные сектора. Как бусины на нитке избушки ведьм соединены тропинкой. Марья-то сильна была в рукоделии, в пояса вышитые, фигурки деревянные или глиняные ведьмовские заговоры вплетала, травы да деревья ей тайны мира открывали. А вот поиск магических вещей ей плохо давался. Потому и отправила внучку к подруге своей — соседке, к Лянке-ведунье расплетчице.

Лянка-то постарше Марьи была, бабка вредноватая, зато судьбы людей легко считывала. В Агатином мире ее бы ясновидящей окрестили, а здесь расплетчицей прозвали! Агата так и представляла: сидит старушка на пенечке и теребит в руках нити разноцветные, судьбы сплетает — где обрежет, где-то узелок завяжет или петельки распутает, как рыбак бороду на леске. Но так ли это, знать ей не дано.

— Агата, выше нос! — подбодрил Агатур подругу. — Ты чего насупилась? Злым ведьмам…

— Век свободы не видать! — вяло оборвала его Агата.

— Ого! Куда твои мысли понесло, — засмеялся парень. — Я хотел сказать…

— Злым ведьмам сто верст не крюк? — опять прервала его девушка.

— Нет! Злым ведьмам хороший завтрак настроение поднимет. Глянь, какая полянка чистая. Остановимся на перекус?

— Вот еще! — фыркнула Агата. Но раздражение уже покидало ее, как ни крути, а забота парня о ней приятно согревала душу. — Идти осталось всего ничего. Да и для завтрака поздновато, солнце уж прямо над головой.

— Ага! Полдень. Думаешь, Лянка нас обедом накормит?

— Ничего не думаю. Но и останавливаться не хочу.

— Сама смотри, как отдых твоим ногам потребуется, так и остановимся. Я-то привычный, а ты худенькая, слабенькая.

— Я жилистая, — обиженно вскрикнула Агата. — Пробежками занималась, на тренажерах мышцы качала и водой холодной обливалась. Я не слабая!

— Н-да! Плохо дело! — Агатур задумчиво посмотрел в глаза Агаты. — На вот. Марья надоумила! — едва Агата открыла рот, чтобы сказать очередную колкость, как дракон сунул в него… леденец на палочке.

Хитра бабуля! Знала, что стеклянистая фигурка на языке сладостью успокаивает внучку. Сама пользовалась, когда Агата не в духе была, и парню поведала об этой особенности Агатиного организма. Впрочем, Агата не обиделась, ей и самой мрачное настроение не по душе пришлось, и не ко времени. Перекатывая леденец языком от щеки к щеке, она обретала спокойствие. И когда, наконец показалась избушка Лянки-расплетчицы, девушка была спокойна и даже весела.

Кто говорит, что Баба Яга сухая и костлявая? Лянка оказалась бабушкой низкорослой и не слегка полноватой. Этакий сдутый шарик в юбке до земли, блузке-разлетайке в мелкий цветочек и соломенной шляпке поверх жидких седых волос до пояса. Она сидела на ступеньке избушки и хмуро глядела на Агатура. Агату же будто не замечала.

— Дело пытаешь, аль от дела лытаешь? — вроде и вполне ритуальная фраза для сказочной бабки, только обиделась Агата — это не у Агатура спрашивать Лянка должна, а у нее, у Агаты, потому как вопросы старушке она пришла задавать. Однако и грубить не стоило, бабка может обидеться, тогда и помощь не окажет.

— Ты бы нас сначала накормила, напоила, а после спрашивала, — по всем канонам сказки ответил Агатур, но Агата ступила перед ним:

— Погоди, Рыжик, я сама. Доброго здоровья, тебе, Лянка-ведунья расплетчица. Привет от Марьи-кудесницы мы тебе принесли и подарок от нее, — Агата слегка поклонилась старушке, приложив ладонь к груди.