Карта ведьминых дорог

Карта ведьминых дорог

Яна Куприта

© Яна Куприта, 2026

ISBN 978-5-0069-9306-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1 Шестая попытка

Все идет, как надо. Жаль, что не по той дорожке.

— Ох, как же мне надоело все это! Который раз уж приходим, а все без толку! Куда мы их девать будем? Может и впрямь, сожрешь уж парочку? А что? Они ж на заклание идут. Готовы! Да и для тебя тогда кашу варить не придется! — белобрысый плечистый парень в мелкоячеистой кольчужке и отполированном до зеркального блеска шлеме с беличьем хвостом на навершии панибратски хлопнул друга по плечу.

— Я не людоед какой-нибудь, да и вообще мясо сырое не ем! — обижено пробурчал второй. — Думаешь, мне здесь медом намазано? Эта дыра мне самому уже в кошмарных снах мерещится. Давай, прекратим поиск. И что делать станем? Есть предложения? То-то же! Птица вещая сказала здесь искать — сидим и ждем.

Рыжеволосый молодец в узких штанах, сафьяновых сапожках и сером до пят плаще с капюшоном поверх расшитой серебром да златом рубахи мрачно присел у земляной стены и брезгливо насупился, оглядывая нору в холме, где им суждено ждать невесть кого. Нет! Так-то им ведомо, что найти надо девушку, да не абы какую, а ведьму настоящую. Вещий ворон предрек, что здесь ее искать следует, и даже приметы ее сказал: косы русые с оттенком пепла, глаза зеленые, стан ладный. Красавица! Только много здесь таких красавиц уже повидали, а все без ведьмовского дара.

— Слушай, Агатур! Может, полетаешь еще, да сам поищешь? Князь-то, поди, уже всех красавиц перебрал, шестой десяток уж приведет. Где ему новых-то найти, княжество невелико, четыре города всего да две сотни деревень. Опять тех же самых тебе подсунет.

— Это его проблема. От соседей привезет, куда ему деваться. Спалю еще пару сараев, вмиг забегает. А тех, что уже приводил вдругорядь не пошлет — пуганый уже, — усмехнулся Агатур. — А летать, Ратибор, здесь я больше не хочу. Богатыри-то местные уже по всему княжеству рыскают, меня ищут. Благо к этому холму их княжеские воины не пускают, а то пришлось бы с ними воевать. Жалко парней. Ни за что, ни про что головы сложат.

— Да, смешно получилось, когда в прошлый раз троих девок, что по второму разу на смотрины привели, ты из строя выгнал, да других из любопытной толпы вывести повелел. Вот вою-то было, когда среди них княжеская дочка оказалась, — Ратибор заливисто захохотал, вспоминая, как верещала княжна, когда ее по указке Агатура в девичий строй волокли. Двое ратников с ней не справлялись, вшестером тащили. К слову сказать, красотой княжна не блистала: нос картошкой, глаза узкие, коса жидкая, щеки на плечах лоснились, да телом втрое шире остальных красоток была: — А что до богатырей? Сгинут, да зато легенды о них народ слагать станет. Делов-то!

— Не-е-е! Пусть живут. Парни-то они бравые, смелые. А легенд и без них уже много сложено, около десятка Змеев Горынычей уже в княжестве этом побили. Где набрали только, отродясь драконов здесь не было, я один такой невезучий сюда попал, да и то лишь раз в тридцать дней у холма появляюсь, — Агатур встрепенулся и прислушался. — О! Идут уже.

Ратибор насторожился. Сам он кроме стрекота кузнечиков, да писка мелких мошек под трели жаворонка и стрекот сварливых сорок ничего не слышал, но раз друг сказал, что идут, стало быть, так оно и есть. Слух у Агатура вдвое, а то и втрое ярче будет:

— Оборачивайся тогда. И это… ты уж девку покладистую выбирай, а то прошлая-то Смеяна уж больно боевая оказалась. Хорошо, что Втор на нее запал, да успокоить смог, а то наплакались бы мы от ее выкрутасов…

Агатур поморщился, вспоминая огненноволосую Смеяну, которая едва не превратила их логово в руины, когда обнаружила, что «страшный дракон» — всего лишь молодой маг-оборотень, а «похищение» — часть хитроумного плана по поиску настоящей ведьмы.

— Втору повезло, — буркнул он, поднимаясь. — Нашел себе красавицу боевую. А мне что делать? Жуть, как надоело, опять притворяться грозным чудовищем, пугать девчонок, слушать визг…

— Работа у нас такая, — философски заметил Ратибор, поправляя беличий хвост на шлеме. — Зато когда найдем настоящую ведьму, вещий ворон обещал…

— Обещал, обещал! — передразнил Агатур. — Год уже почти прошел, а толку? Вещий ворон сказал — здесь искать пропажу. Здесь! А где именно «здесь»? В этом холме? В княжестве? В радиусе ста верст или пятисот?

Топот копыт, бряцание доспехов и девичьи всхлипы становились все отчетливее. Агатур вздохнул и начал стягивать плащ.

— Ладно, приступим. Шестая попытка. Может, повезет?

Глава 2 Час — час — час настал

Тот, кто шепчет заклинания и роняет воронов, легко собьет корону с дурной головы лопатой

Стыло. Уныло. Будто не май на дворе, а середина апреля. Тучи, того и гляди, дождем умоются. Зелень хлипкая. Пора бы уже сирени цвести, да гроздья еще только проклюнулись. И настроение под стать погоде — такое же слезливое. А откуда ему быть веселым? После похорон-то? Смерть любого человека слезу прошибает, а отца хоронить, вообще, мрак полнейший.

А еще страшнее, когда сразу от погоста его вдова в дом приводит хахаля. Людей бы постыдилась, дура неблагодарная. Не-е! Ну это ж надо! Еще его кружка с чаем на столе стоит, тапочки в прихожей ждут хозяина, а жена в постели с другим кувыркается. Ладно бы хоть сорок дней прошло, вдова-то молодая, на девятнадцать лет покойного мужа младше. Понятно, что одна куковать до конца жизни не станет, и мужа нового найдет, и ребенка родит. Но не от свежего могильного холма же ухажера в дом приводить!

Агата зябко поежилась, утерла на щеках слезы и резко отвернулась от окна, когда дверь в ее комнату распахнулась.

— Так, дорогая! Приготовь завтрак, к вечеру погладь мое синее платье, а то помялось, в ресторан в таком стыдно идти. А еще сбегай в магазин, прикупи коньяка, шампанского, сыра, колбасы. Помолвку отмечать буду! — в дверном проеме стояла мачеха, горделиво вскинув голову.

Агата поморщилась — ну чего вот в ней отец нашел? Про таких говорят: ни кожи, ни рожи и попа с кулачок. Сухая, как жердь, губы тонкие, глаза узкие и нос длинный. Разве что волосы у нее роскошные: густые, волнистые до пояса. Обесцвеченные только. Родной, черный цвет с каштановым отблеском был бы круче, и ей бы больше подошел. А в обрамлении выжженных пергидролем косм лицо казалось серым и болезненным.

— Что, Маргоша? И денег дашь? — с насмешкой спросила Агата. Уж кому, как не ей, знать, что в доме денег нет.

Жили они небогато, но и не бедно. Зарплата у отца была приличная. Хватало и на хлеб, и на масло, да и холодильник не пустовал. Пока отец шесть месяцев назад не женился, то и на отпуск к морю средства находились, и на обучение дочери в институте культуры, да и автомобиль Лада для Агаты приобрели. Пусть не новая машина, зато удобная и своя. А с приходом в семью новой жены отца, денег стало резко не хватать, при том, что Агата уже работала в библиотеке. Заработок невелик, но на свои потребности вполне хватало. Даже накопила немного на отпуск. А мачеха не работала, зато требовала у супруга чуть ли не каждый день новых подарков — то шубку ей беличью, то кольцо с бриллиантом, то новое платье, как у Дженнифер Лопес, то автомобиль Форд, обязательно красного цвета, и чтоб люк сверху был. Благо, что на такой автомобиль у отца уже средств не осталось. Пришлось молодухе довольствоваться подержанным Москвичом. Но, ведь купил. А на похороны Агата свои отпускные накопления потратила. Ей не жалко было этих средств — какая уж теперь поездка по Золотому Кольцу. Тошно! Горько!

— С чего бы это? Свои потратишь, знаю, есть у тебя! — мачеха подбоченясь вскинула голову кверху. — И вообще! Не смей меня Маргошей обзывать! Для тебя я Маргарита Леонидовна! Петр эту квартиру мне подарил, здесь я хозяйка, и непочтения не потерплю. Вот еще что: отныне зарплату будешь отдавать мне, все домашние дела на тебе, а к моему новому мужу относись с любовью и лаской. Но если замечу, что глазки ему строишь и бедрами перед ним виляешь, выпорю. Мало не покажется.

— А не ошалела ли ты, Маргоша? Лопату ли мне ни приготовить? — рассмеялась Агата.

— Какую лопату? Зачем? — удивилась Маргоша, тут же растеряв всю спесь.

— Как зачем? Чтобы корону с твоей дурной башки сбить, — усмехнулась Агата.

— Что-о-о? Да как ты смеешь! Да я… Да ты… — захлебывалась визгом мачеха. — Вон из квартиры… На паперти будешь подаяние просить. Бомжиха! Малолетка сранная!

— И чего это ты так разбушевалась? Я-то малолетка, спорить не буду, а ты хоть на четыре года старше, но с детства уже старуха, — усмехнулась Агата. — Впрочем, продолжай! Красные пятна на твоих рябых щеках твоему хахалю понравятся! Да и не переживай ты так, я и сама не горю желанием жить с тобой под одной крышей.

— Да ты…

— Что здесь происходит? — заполошные визги мачехи не позволили услышать Агате, как хлопнула входная дверь квартиры, и в комнату вошла ее бабушка. — Как ты, Агатушка? Вещи собрала? Молодец. Поехали скорее из этого бедлама.

— Что несешь, бабка? Какие вещички? Здесь все мое! — с новой силой завизжала Маргоша. — Ничего не отдам! Славик! Вызывай полицию! Нас грабят!

— Славик, вызывай! Пусть расследуют, почему у моего сына здоровое сердце остановилось, а вообще-то не обязательно. Следствие и так все выяснит, — тихо сказала бабушка, да только после этих слов Славик, выглядывающий из хозяйской спальни, резко закрыл дверь, а Маргоша захлебнулась собственным воплем, выпучила глаза и мгновенно побледнела. — Пойдем, внученька из этого болота. А ты, Маргоша, поживи пока в чужой квартире, очень скоро ты ее потеряешь. Испоганила ты жизнь свою, быстренько она тебе отомстит.

Вещи свои Агата собрала еще ночью и уже загрузила их в багажник своей машины. Она подхватила рюкзачок, куда сложила пару комплектов нижнего белья, запасные джинсы, три футболки, пару летних кроссовок, щетку для волос, да минимум косметики, чтобы пару дней не открывать сумки и коробки с одеждой.

— Давай-ка, внуча, на кладбище заедем, — предложила бабушка. — Принято с утра после погребения могилу навещать. Вот и поглядим, как Петенька там ночь провел.

— Заедем, бабусенька, раз так положено, — кивнула Агата. — Только зря это. Папу мы все равно там не увидим.

— Как знать, как знать, — задумчиво проворчала бабуся, — Через Калинов мост души на сороковой день только проходят, а до того в своем мире блуждают.

— Какой еще мост? Ты о чем, бабуся?

— Дома все тебе расскажу, поведаю. И про мост, и про речку Смородину… Пора уж мне открыться. Повзрослела ты, в силу входишь…

Агата обернулась, чтобы последний раз окинуть взглядом отчий дом, где она выросла, и откуда вынесли гробы с любящими ее родителями — сначала мать девять лет назад, а вчера и отца. Двадцать три года дом для нее был родным и уютным, а сейчас предстал мрачным, холодным и злым. Даже кусты сирени у скамеек возле крыльца казались унылыми.

— Опять эта ворона меня взглядом буравит, — недовольно проворчала под нос девушка. Вроде бы тихо сказала, да бабушка все равно услышала:

— Какая ворона? — она обвела взглядом двор. — Это не ворона, а ворон. Давно он за тобой… приглядывает?

Ворон сидел на ветке раскидистого куста, черный, как сама тьма. От его пристального взгляда по телу бежали мурашки. Он казался разумным и очень злым, того и гляди, заклюет:

— Да уж с неделю встречается всюду, кажется, что специально меня преследует. А сегодня всю ночь до утра в окно подглядывал, — ответила Агата и удивленно вытаращила глаза на бабулю. Та что-то пошептала в ладонь, пристально глядя на ворона, и резко вскинула руку, будто бросила камень в мрачную птицу. Ворон круто взлетел с ветки и картаво каркнул. К удивлению Агаты в крике птицы ей послышались вполне человеческие слова: «Скорррро! Жди, жди!»

— Давай-ка поспешим! — бабушка потянула Агату к автомобилю. — Вижу, времени осталось меньше, чем я надеялась.

— На что времени не осталось? Что вообще происходит? — хриплый крик ворона, непонятные действия бабушки, как предвестники чего-то неприятного вызывали испуг.

— Терпение, внученька. Поехали! Дома поговорим. Все расскажу, все поведаю!

Вождение машины всегда действовало на Агату умиротворяющее, и забылись бы все последние события перед побегом из дома, если бы на кладбище у двойной могилы родителей вновь не встретился жуткий непонятный ворон. Его пристальный взгляд опять заполонил девушку страхом.

— Пошел вон! — бабушка взмахнула рукой, однако ворон лишь перескочил на ветку боярышника чуть выше и проворчал:

— Час-час-час настал…

— Чтоб тебе пусто было, окаянный! — выругалась бабушка, шаря глазами по низу в поисках прутика.

И нашла… Но не успела замахнуться на вредную птицу. Внезапно ворон закричал и затрепыхал крыльями, истерично задергался, словно кто-то схватил его за лапы, а потом свалился с куста и замер. Его крылья безжизненно распластались на могильном холмике Агатиного отца, и лишь подергивания крючковатых лап говорили, что ворон жив.

— Спасибо, Петя! Придержи его немного, сын, пока мы скроемся. И прости, что на могилку к тебе больше не придем. А на реке Смородине я тебя встречу и провожу, — бабушка улыбнулась и медленно пошла прочь с кладбища. Ничего не понимая, Агата поспешила за ней. Все больше вопросов готовы были сорваться с ее языка, но девушка помнила, что бабуся обещала все рассказать дома.

Глава 3 Избушка без курьих ножек

Сказка — ложь. Но если бабушка говорит обратное, то лучше поверить и собрать вещи.

Как же любила Агата бывать в этом месте. Вроде и пригород еще, но нет здесь суеты, шума и выхлопных газов. Тишина и спокойствие! Словно в другой мир попадала. На краю дубового бора притулились аккуратные бревенчатые избушки, изредка слышался ленивый лай собак, а по улочкам вился смолистый запах дыма из печных труб. В последние годы все чаще на месте избушек вырастали каменные безразличные коттеджи за глухими заборами, все больше и яростнее тишину резали двигатели иномарок, а простоватых сельских жителей заменяли респектабельные оборотистые снобы. Город захватывал деревушку и преобразовывал ее по своему подобию.

Избушка бабуси находилась далеко от новоделов, и еще не скоро ее поглотит городская спесь. Она одиноко стояла на краю поселка — притаилась за дубами. Бабушка любила тишину. Она отказалась от электричества и газификации. Ей нравилось доставать ведро с водой из колодца, отапливать избушку дровами и печь пирожки в русской печке. Приезжая к бабушке, Агата будто попадала в историческое прошлое на пару веков назад.

Впрочем, бабушку в поселке любили, приходили к ней часто и не только односельчане, но и из города и дальних мест. Все потому, что была она мудрой травницей, а ее мази, сборы трав и эликсиры пользовались большим спросом.

— Знаешь, бабусь, я, когда в детстве приезжала сюда, все ждала, когда же у твоей избушки появятся курьи ножки. Прям, как в сказке про Бабу Ягу. Даже шептала: встань к лесу задом, а ко мне передом, — Агата вылезла из машины и с любопытством озиралась на свое новое пристанище. Покой этого места вытеснял ее мрачное настроение, запах весенней листвы дубов наполнял доброй энергией ее тело, оздоровлял и пьянил мысли: — Только ступы не хватает.

— Ой, как не хватает, Агатушка! И не только ступы. Курьи ножки тоже бы не помешали, — вздохнула бабушка, спеша к крылечку. — Идем в дом, там и поговорим.

А в доме тоже было все, как в сказке: печь с полатями, чугунки на плите, ухват в углу, пучки трав вдоль стен, стол дощатый, да деревянные лавки возле него. Разве что современные полки с книгами выбивались из интерьера.

— У тебя новый сборник сказок появился? — спросила девушка, пробежав глазами по корешкам книг на полке. — Ты уже столько сказок перечитала. Не надоели еще?

— Что ты знаешь о сказках, внуча? Думаешь, это вымысел? Народное творчество? — усмехнулась бабуся. — Помнишь? Сказка — ложь, да в ней намек — добрым молодцам урок! Вот я тебе и скажу, а ты поверь: в сказках почти все правда. Народ что видел, то и рассказывал. Ну, привирали иногда, да то ж для красного словца, али от страха или непоняток каких приукрашивали.

— Да ну-у-у! Скажешь тоже. Что и Баба Яга есть? И ведьмы? И Змей Горыныч о трех головах?

— О трех головах брешут. И Змей Горыныч совсем не тот, кого в сказках злом наградили. И Бабу Ягу ты с рождения знаешь, — засмеялась бабушка. — Садись-ка на лавочку, внученька. Времени у нас мало. Петя ворона-то еще подержит часа четыре. А потом как бы беды избежать…

Агата придирчиво взглянула на бабусю — не рехнулась ли старая? Но взгляд у нее был ясным, мудрым и внимательным, и Агата успокоилась — почему бы не послушать бабушкину версию о вороне. Странная птица вызывала беспокойство. Да и событие на кладбище тревожило. В то, что умерший отец скинул с ветки ворона, девушка не верила. Но ведь что-то его держало за лапы…

— Змеем Горынычем люди прозвали определенную расу людей. Драконы — так называется эта раса. Это обычные люди, которые имеют вторую ипостась.

— Типа оборотней что ли? — усмехнулась Агата.

— Нет. Оборотни имеют в своем теле две сущности. Разные. Как белое и черное. У каждой сущности свой характер, свои плюсы и минусы. Преобразившись в другую сущность, они становятся совсем другим существом. Объединяет их только общая цель, но методы и поведение их различны. Потому оборотней боятся и уничтожают. Хотя, среди них встречаются индивиды, которые полностью подчинили вторую звериную сущность, и они не опасны для людей, — бабушка достала из печи чугунок, положила в миску ароматную рассыпчатую тыквенно-пшенную кашу и щедро сдобрила ее сливочным маслом: — Ешь! — подвинула она миску к Агате. — Драконы же имеют одно целое. Звериная ипостась у них всего лишь оболочка, типа костюма, а сознание одно. Их характер не меняется с изменением ипостаси.

— Бабусь, откуда ты это знаешь? Современную литературу ты не читаешь, а в сказках таких подробностей нет, — удивилась Агата, наслаждаясь нежным вкусом каши.

— Знаю, внуча, знаю… — бабушка задумчиво глядела в окошко, где незаметно рассеивались тучи, и пока еще редкие солнечные лучи робко прыгали на верхушки дубов. — Ровно пятьдесят лет назад я выпала от Калинова моста в этот мир. Все думают, что мне семь десятков всего, а на самом деле намного больше. Сто девяносто два уже. И да, я ведьма. Не смотри на меня так жалостливо, я не выжила из ума, и жить мне еще лет двести осталось. В сказках все верно написано: избушка на курьих ножках, Баба Яга… Это и есть мой родной мир, — бабуся тяжко вздохнула и задумалась, будто окунулась в воспоминания. Агата ей не мешала, видела, что ушла та в мыслях далеко от этих мест. Девушка налила из чугунка горячей водицы в таз, вымыла чашки и смахнула со стола крошки. Снова села за стол и обняла ладонями бабушкину руку. Старушка встрепенулась и, словно не было паузы, продолжила свой рассказ:

— Место, где я росла, называется Тридевятое царство. Собственно, царством оно никогда и не было. Это даже не государство, и не мир. Это перешеек такой между тремя мирами. Таких малых междумирий много, они соединены меж собой тайными тропами, а живут там и хозяйствуют ведьмы. Их и называют Бабой Ягой. На самом деле имена у них другие. Основная задача у них одна — проводить души умерших через Калинов Мост в мир для возрождения в новом теле. И еще помочь живым, кто сумеет этот мост преодолеть. Богатырям чаще всего, но это уж по желанию самой ведьмы.

— Погоди! В сказках, чтобы перейти по этому мосту надо Змея Горыныча одолеть. Это ж получается, что драконы его охраняют? — удивилась Агата.

— Нет, драконы здесь ни при чем. Калинов Мост пройти смогут те, кто своих собственных страхов не побоится. Умершие автоматически туда попадают. Это их путь на суд божий и перерождение. Но и живые туда часто идут, кому совет требуется, кто-то здоровье поправить, кто-то от врагов избавиться хочет. В Тридевятое царство могут попасть все — и живые, и мертвые, покидают только живые или возвращающиеся в жизнь. Но это ведьмы решают, какую цену заплатят пришлые за проход и помощь. По чистоте помыслов и расплата, по скорости выполнения заданий — срок возвращения в мир.

— Я так поняла, что чем чище человек и добрее, тем быстрее ему ведьмы помогут и назад вернут? — Агата уже немного запуталась. В сказках-то все понятно: проявит богатырь к Бабе Яге добро, получит помощь. А о каких заданиях речь идет? Типа — вот тебе клубок путеводный, иди за ним? Это ж вроде бы помощь, а не задание. Впрочем, ей-то какое до этого дело: — Бабусь, а ты-то здесь каким боком?

— А таким, внуча, что у каждой Бабы Яги в свое время появляется внучка или правнучка, не обязательно родная по крови, важно, чтоб родная по духу была. Каждая ведьма-хранительница своего Тридевятого царства воспитывает ее и обучает. Девушки, ну, всякие там Василисы премудрые, или Елены прекрасные, лет через двести заменяют своих наставниц, когда у старой ведьмы срок жизни заканчивается, а у учениц — молодость. Тогда воспитанницы сами становятся Бабой Ягой. Меня вот Марья—кудесница красна травушка звали, а бабушку мою Аннушка—чаровница. Красная — это не по цвету, а в смысле красивая.

— Круто! — восхитилась Агата. — То, что ты красавица была, верю, и сейчас ты красоты не потеряла, а травушка почему?

— Так я ж травница! Что там, то и здесь. Одно плохо, что магии в этом мире почти нет.

— А здесь ты как оказалась?

— Напал на нас…

— Кощей Бессмертный? — шутливо спросила Агата, она все никак не могла поверить в правдивость бабусиной истории.

— Нет. Кощеюшка не так плох, как в сказках о нем бают. Да, он сильный маг, и смог смерть свою спрятать в игле. Только бессмертие ему надоело уже давно, а в наказание ему за предыдущее воплощение — тысячу раз умереть надо. Вот и ворует он невест у богатырей, чтоб бессмертие свое исчерпать. А так зла он никому не причиняет, помогает даже сирым да обездоленным. В прежней-то жизни он чернокнижником был, жуткие вещи творил, вот за это и наказан. А напал на нас колдун Дутраган, да не сам, а рать из воронов послал. Самому-то ему через Калинов Мост не пробраться, темный он, Мост его сожжет. Много было воронов. А я по тропинке к соседней ведьме по делам уходила. Когда вернулась, Аннушка уже почти все стаи развеяла, да сама уже еле на ногах стояла. Я опомниться не успела, как она меня в портал выбросила, в один из трех миров хотела отправить, да смерть ее сбила настройку перехода, я и оказалась в мире без магии. Ходов назад здесь нет, как я ни искала. Полсотни лет магию для портала по крохам собирала. Теперь сможем построить одноразовый в мой мир. И поспешить надо. Во-первых, потому, что пернатый шпион колдуна нас здесь нашел. А во-вторых, хотя это, пожалуй, важнее будет, в Тридевятом царстве без хранительницы через десять лет мосты рушатся, все три хода в опекаемые миры закрываются, и они теряют магию. Станут такими же безмагическими, как этот.

— Погоди, но ты же здесь уже полсотни лет находишься, сама сказала. Значит, уже давно Калиновы мосты рухнули, — охнула Агата.

— Здесь полсотни, а там — девять. Время по-разному течет, — вздохнула бабушка.

— Может, жива Аннушка—чаровница? И мир твой еще долго проживет, — задумчиво произнесла Агата, в попытке успокоить бабушку. Она видела, что та еле сдерживает горькие слезы и губы у нее дрожат.

— Нет. Погибла. Ее сила и мудрость меня в портале догнали. А свой дар я тебе передала, когда ты только народилась. Уж не обессудь, внуча, ведьма ты с рождения. Дар у тебя прижился, раскрылся, но знания спят, без магии ты ими воспользоваться не сможешь. Попробуй, прислушайся. Здесь-то, в избушке я крупицы энергии долго собирала, может, поймешь что-то.

Под пристальным взглядом бабуси, Агата закрыла глаза, попыталась прислушаться к своему организму и вздрогнула, испуганно посмотрев на бабулю.

— Что-то почувствовала? — напряглась Марья.

— Не знаю. Почудилось, что папа сказал: «Улетел».

— Понятно. Петя не удержал ворона. Времени у нас мало осталось. Скоро ворон нас найдет. Поспешить надо. Собери себе вещей один раз переодеться, что нужно на месте купим. А я пока портал подготовлю, — сухо приказала Марья и, горестно прикрыв рот кулаком, посетовала: — Не знаю, какими чарами колдун снабдил ворона, но если вмешается в построение портала, то в беду можем угодить.