Карта ведьминых дорог

Глава 4 Третий сорт — еще не брак

Если дракон смотрит на тебя, то это либо любовь с первого взгляда, либо ты — десерт.

Впервые с начала весны солнышко жарко грело молодую зелень. Будто вдохновляясь новым поворотом в судьбе Агаты, серое дождливое небо распахнулось яркой лазурью, дубы раскрыли ладошки клейких листиков, просторы заполонили жизнерадостные мелодии птичьих голосов. Агата пристально вглядывалась в гущу леса за околицей, блуждала взором по двору, пытаясь закрепить в памяти каждую мелкую деталь покидаемого мира. Она зацепилась взглядом за автомобиль — жалко! Ох, как жалко оставлять свою любимицу, но Марья сказала, что в портал она не пройдет. Магии маловато, чтобы арка получилась достаточно широкой для Лады. Да и смогут ли ведьмы двигатель внутреннего сгорания переделать в магический артефакт «скорого пути» — бензин в магических мирах отсутствует.

Сотканный из воздуха портал под взмахами бабушкиных рук становился плотнее и пускал вокруг себя радужные всполохи. Клубком мрака над верхушками дубов шмыгнула тень и опустилась на капот автомобиля.

— Бабуся! Ворон! — вскрикнула Агата. Черная как смоль птица мрачно уставилась на портальную дверцу.

— Шагай в арку, Агата! Быстро! — повелительно махнула рукой Марья.

Подхватив свой рюкзачок, девушка шагнула в портал, краем глаза заметив, как взвился ворон, как бабушка вцепилась в его лапы, как крыльями молотила черная птица по голове Марьи. Агата резко развернулась, чтобы помочь бабушке в драке с пернатым исчадием ада, но замерла… Арки не было! А сама она оказалась у белой стены метров пяти высотой. Массивное сооружение возвышалось перед ней, сложенное из побеленного известью кирпича. Кладка была неровной, местами выщербленной временем и непогодой. Кое-где белизна облупилась, обнажая обожженную до красна глину.

Стена уходила влево и вправо, теряясь за поворотами. Наверху виднелись зубцы — мерлоны, характерные для русских крепостей, с узкими бойницами между ними. Как бабушка и наказывала, Агата шагнула в сторону. Ожидая выхода Марьи из портальной арки, она разглядывала широкую мощеную камнем площадь. Булыжная мостовая расходилась от ее ног во все стороны — серая, выщербленная, хранящая память о тысячах шагов. Камни разного размера подогнаны друг к другу с той неспешной тщательностью, что отличала старинных мастеров.

Сама площадь была пуста, но на удивление чиста, будто накануне ее мели и драили с мылом, а слева плотная масса народа молчаливо ожидала каких-то событий. Бабуся не появилась. Агата продолжала ее ждать, но страх уже змеей заползал в ее душу. Остаться одной в незнакомом мире — удовольствия мало! Как последний толчок в мрачность, перед девушкой опустился потрепанный ворон и, вперив в нее черные с красными отблесками бусины глаз, хрипло захохотал: «Потеррррялась? Марррька не пррридет! Хозяину рррадость! Кар-каррр!»

— Ах, ты ж… — дернулась Агата, чтобы пнуть зловредную птицу, но и шага сделать не успела.

Ворон взмыл в небеса, да и был таков. А железные ворота в стене со скрипом отворились. Гремя оружием и бряцая доспехами, на площадь вышли стражники — княжеские стрельцы в полном вооружении. Высокие, статные, в долгополых кафтанах малинового цвета, с золотым шитьем по вороту и обшлагам. Под кафтанами проглядывали кольчуги, на головах шапки-ерихонки с наушниками и железными наносниками. Лица суровые, обветренные. Один, постарше, с сединой в бороде, держал перед собой бердыш — широкое лезвие на длинном древке с медными заклепками. Остальные сжимали в руках пищали — длинные ружья с фитильными замками, и у каждого на поясе висела сабля. Они шли прямо на Агату, и звон их шагов эхом отдавался от стен.

— Ха! Глянь-ка, Калин, девка! Хороша! Приодеть только, и искать другую больше не придется! — с широкой улыбкой безусый стражник щегольски подбоченился перед Агатой. Грудь колесом, хитрые искры в глазах, но тон его не вызвал неприятия, даже наоборот, отринул страх, что заронил в душу девушки ворон.

— Худосочная какая-то! — седобородый коренастый стражник, в самой фигуре которого читалось старшинство над четверкой стрельцов, придирчиво осматривал насторожившуюся Агату.

— Да не-е-е! Не худосочная, — в противовес командиру ответил воин с невероятно голубыми глазами и волнистой прядью волос, спустившейся по виску из-под ерихонки, — Ладная, да фигуристая и красотой не обижена.

— Пошире бы… Чтоб кровь с молоком, а не костями при ходьбе гремела, — брезгливо насупился старшой. Агату это изречение, мягко говоря, не порадовало. Ей своя фигура нравилась, она берегла свою талию. Диетами себя не морила, но ежедневные утренние пробежки не пропускала, да три раза в неделю в тренажерном зале до седьмого пота занималась.

— Ну и хам же ты, батенька. Пошто меня унизить пытаешься? Не нравится моя фигура, так не смотри, а грязью поливать не позволю, — Агата подскочила к командиру: левая рука уперлась в бок, указательным пальцем правой она угрожающе водила перед носом стражника, глаза горели обидой. Маленькая, верткая, как воробышек перед коршуном, но выше ее на голову и вдвое шире в плечах Калин торопливо отпрянул на два шага назад:

— Ишь ты! Боевая какая!

— А ты не смей меня обижать! — пыл, как разгорелся мгновенно, так же быстро и погас. И знать она не знала, что раскраснелись ее щеки, а зеленые глаза от гнева сверкали так ярко, что казалось, озарили ярким светом саму душу стрельцов.

— Ну, коли так! Прости за недоброе слово. Не прав я! Ты на самом деле всем красавицам красавица! Пойдем ко дворцу. Там Князь великий тебя ждет, — усмехнулся Калин, и, нахмурившись, опустил голову на грудь.

Агата оглянулась — арка так и не проявилась. Не стоять же здесь до скончания света. Что ж! К князю, так к князю. Других предложений ей не поступало. А уж потом будет думать, как жить станет в этом мире, или ведьм искать, которые смогут ей проход в Тридевятое царство открыть, либо назад в деревню к бабушке переместить. Поправив лямки рюкзака на плечах, она пошагала в окружении стрельцов к воротам. Хоть посмотрит, как князья в древности жили-поживали. Интересно же!

Жаль, что так и не увидела дворец белокаменный. Нет, ну крылечко красное с ковровой дорожкой было, и терем был, но не каменный, а деревянный — высокий, с резными наличниками и слюдяными окнами. Крыльцо, выкрашенное в яркий алый цвет с белыми точеными столбиками, поддерживающими навес, выглядело единственным живым пятном на фоне сруба из толстенных крепких бревен, потемневших до черноты. Словно кто-то нарочно оставил этот яркий мазок, чтобы заманить внутрь. Только в терем-то Агату и не повели.

Во дворе — кипишь! Многочисленные мамки, няньки суетились вокруг девиц, разодетых все как одна в алые парчовые сарафаны и расшитые золотой вышивкой белоснежные рубахи с длинными широкими рукавами присборенными у запястья. Кокошники высокие, с поднизями скрывали их лбы, а тонкая вуаль половину лица. Монисты, диковинные ожерелья украшали грудь. Девицы стояли рядком, как товар на ярмарке, неподвижные и безмолвные, только губы шевелились. Молились, что ли? А няньки на них все поправляли, подтягивали, приглаживали, словно наряжали кукол к празднику.

К Агате подскочила дородная баба — точь-в-точь сватья баба Бабариха из сказки Пушкина о царе Салтане.

— Малахольная какая-то, — она сморщилась, придирчиво разглядывая Агату, словно просканировала от пят до макушки. Не вдохновилась, но махнула рукой: — Ладно! Сойдет! Третий сорт — еще не брак. Мелька, — завопила баба в сторону копошащихся перед девицами слуг, — Неси сюда одежку для десятой девицы, — приказала она и снова повернулась лицом к Агате, — Чего стоишь, как не живая? Раздевайся, снимай с себя всю шелупонь, наряжать будем.

— Еще чего придумала? Не стану я одежду с себя снимать, — обиделась Агата. Ей и в джинсах с поперечными дырами над коленками, да в голубой футболке с принтом в виде синички на березовой ветке вполне комфортно. Ее что ли проблема, что сюда не докатилась мода ее мира.

Бабка насупилась, но крик от красного крыльца: «Стройтесь! Выходить пора!», не оставил ей времени на споры:

— Ладно! Поверх сарафан надевай. Так даже лучше, покруглей смотреться станешь, — махнула она рукой.

Тут же вокруг Агаты засуетились девицы в холщовых рубахах и простых сарафанах из крашенины — серых, коричневых, выцветших. Толстые косы заплетены атласными лентами, а на ногах лапти. Не прошло и минуты, как Агату обрядили по подобию девиц, что стояли в ожидании у крыльца. Даже кокошник ей на голову напялили и в сапожки сафьяновые обули. Вот только оставлять здесь свои летние кроссовки Агата не собиралась — сапожки удобные, но своя обувка все же привычнее. Агата водрузила за спину рюкзак, а на плечо перекинула кроссовки, связанные друг с другом шнурками.

— Тьфу! Деревенщина! Выброси свою рвань здесь, не позорь Князя-батюшку! — зашипела Бабариха и брезгливо сплюнула под ноги.

— Не дождешься, — фыркнула Агата, и усмехнулась в лицо сердитой бабе: — Все свое ношу с собой! Отнимешь мои вещи — никуда не пойду! Я еще и подраться могу. Фингал набить, али морду поцарапать…

— Да чтоб тебя, невежа, — выругалась баба и зло прошипела, подталкивая Агату в колонну девиц: — Чтоб ты избранной оказалась!

— И тебе не хворать, нянюшка. Благодарствую на добром слове, — Агата театрально поклонилась Бабарихе, чуть кокошник с головы не свалился. А что, сказок много читала, фильмы смотрела — не сплоховала, поди, иронично имитируя поклон.

Посмеиваясь, Агата пошагала вслед за ряжеными девицами. В окружении стрельцов и конников, охраняющих Князя в голове шествия, шли долго. Брусчатку сменила наезженная телегами грунтовая дорога. Позади осталась площадь. Процессия миновала городские улочки. А народ вдоль всего пути только гуще толпился. А чем ближе к одинокому холму за городскими вратами, тем громче и чаще из массы людей слышались завывания баб: «Кровиночка моя… Пожалей, князь… Не губи доченьку…» И девицы, что шли вместе с Агатой, все горестнее всхлипывали и тихо подвывали.

А Агата все никак не могла принять эту действительность. Сон? Нет, не сон — кокошник на голове мотыляется, плохо на волосах закреплен, сапожки красивые, мягкие, да не разношены еще по ноге — жмут слегка. Можно бы подумать, что в ролевые игры попала, но тогда как объяснить портальную арку. А еще бабушка говорила об иных мирах, и не по ее характеру в театральных играх участие принимать. Здесь же явно попадание в историческое прошлое Руси. Ан, нет! Агата резко дернула головой, когда девиц выстроили в ряд перед горкой, и стало понятно, что это не русское прошлое, а вполне себе параллельный мир. Потому что в холме темнел не маленький такой вход в пещеру, а возле него лежал… Дракон!

Не огромный, как Агата представляла, начитавшись сказок, размером обычного камаза помельче будет. Чешуйки величиной с ладонь отливали то ли медью, то ли старой бронзой и наслаивались друг на друга, как черепица на крыше. Голова массивная, с тяжелыми надбровными дугами и длинной мордой, утыканной шипами и костяными наростами. Пасть приоткрыта, и оттуда виднелись ряды желтоватых клыков. Из широких ноздрей время от времени вырывался дымок. Кожистые крылья гармошкой на спине сложены. Лапы мощные, с когтями, землю царапали. Хвост длинный, толстый, кольцом обвивал тело, а глаза были закрыты, словно дракон спал, но даже во сне от него исходила такая мощь, что воздух вокруг дрожал. В общем, симпатичный такой!

Нехотя дракон шевельнул ушами, когда княжеский знаменосец загудел в горн, тряхнул головой, зевнул и открыл глаза. Тишина окутала и ряды девиц, и стрельцов в купе с Князем, и всю толпу, что пришла лицезреть на невиданное, как предположила Агата, представление с поеданием девиц.

Дракон лениво осматривал девушек. Под его взглядом головы девчонок вжимались в плечи, руки тряслись, на побледневших щеках струились слезы. Казалось, что хрустни в этот момент ветка, и все девушки от страха сиганут в разные стороны или свалятся в обморок. Колокольчиком в зловещей тишине прозвенел голосок: «Не бойся!» И Агата отвлеклась, рассматривая желтобрюхую синичку, примостившуюся на ее плече. А когда опять взглянула на дракона (синичек-то она уже много повидала, а дракона впервые встретила, его бы получше рассмотреть стоило), то вздрогнула — он вперил взгляд прямо на нее. Удивление, восхищение — вот что почувствовала Агата в его взоре, а не страх или брезгливость. А еще он, кажется, был рад встрече. И не с толпой девиц, а именно с ней, с Агатой.

Не змеиные глаза были у дракона, разве что зрачок черный вертикальный, а в их фиалковом цвете искрились серебристые блики. Мудрость и интерес сквозили в его взоре, а еще считывался легкий смех и хитринка.

— Эта! — сурово зарычал дракон и показал лапой на Агату.

По толпе пробежал шквал шепотков, радостные причитания да облегченные всхлипы: «Пронесло! Вернется донюшка домой!», а четверо стрельцов, подтолкнув Агату в спину, заставили ее идти к дракону.

— Не реви, дура! — грубо рявкнул Князь, когда Агата случайно на третьем шаге споткнулась, ткнувшись в спину молодого воина, — Дракон не съест, только понюхает.

— Ну и шуточки у тебя, болезный! Смотри, не подавись смехом-то! — сквозь зубы процедила Агата в лицо венценосцу. Уважения к зажиревшему с жидкой бороденкой и гниловатыми зубами, трясущемуся от страха перед драконом князьку она не испытывала, ну прям, ни капельки. А за что его уважать? За то, что девчонок к дракону на заклание привел? Ага! Благородное дело — плачущими девчатами свою задницу прикрывать! Н-да! И здесь не каждый мужик на самом деле мужик. Впрочем, чего она ждала? Такой расклад не только в сказках встречается, а и в обыденной жизни сплошь и рядом. Взять хотя бы нового хахаля тупоголовой Маргоши…

— Иди! Не бойся! — щебетала синичка, она так и продолжала сидеть на плече девушки.

Страшно было Агате? Немножко. Но ее голова уже перестала подрагивать от страха и удивления, слишком много событий случилось с самого утра. И уже все не воспринималось, как должное. Будто сказку читала. А в книжках что? Страшно? Закрой ее, сунь под подушку и спи спокойно. А при солнышке все начитанные страхи мелкими покажутся. Умом-то понимала Агата, что не сказки это все, а верить в естественность происходящего не спешила. И все равно интересно, что там дальше-то по сюжету происходить будет.

Глава 5 Не ешь меня — я не съедобная

Если судьба не заморачивается с тонкими намеками, это либо комплимент, либо ты невкусная.

А дальше… А дальше иллюзионист отдыхает. Нет, не отдыхает — вообще в осадок выпал. Под стол заполз и ветошкой прикрылся. Потому что дракон обвил Агату хвостом (ничего так ощущения — чешуйки на хвосте казались твердыми, но шелковистыми на ощупь и теплыми), и утянул ее в пещеру. К тому же и вход огнем завесил.

— Жрать меня собираешься? Учти, я не вкусная! Жилистая и костлявая! — Агата погрозила дракону кулаком и отскочила в сторонку, случайно наступив монстру на хвост. Хорошо, что не упала. Поджилки тряслись, дух от страха перехватило, но просто так девушка сдаваться не собиралась. Жить ей еще хотелось, и желательно долго и счастливо! До самой старости и еще полстолько же!

А дракон всхрапнул и парнем обернулся. Вот тогда уж он и захохотал во все горло. А второй парень, что скрывался в пещере, тоже весело смеялся, притопывая на месте, потирал ладони и приговаривал: «Жрать… Костлявая… Агатур, зубки не сломай, пригодятся еще!».

— Не-е-е! Мы девицами не питаемся! — хохот рыжеволосого молодца в узких штанах из выдубленной и окрашенной в светло-коричневый цвет кожи, в сером до пят плаще с капюшоном поверх расшитой серебром да златом рубахи резко оборвался. В его фиалковых глазах плескалось недоумение, и некоторая оторопь вперемешку с обидой.

— Гляди-ка! Весело им! — обиженно насупилась Агата. Под ее недовольным взглядом и второй блондинистый парень оборвал смех и закашлялся, словно слюной подавился. Агата досадливо отвернулась от него, колотить парня по спине она не собиралась, сам продышится, помощи не заслужил. — А ничего, что мне выть от страха полагается? Вот тресну по башке, будете знать, как девок воровать! — она огляделась в поисках подходящей дубинки, но даже тонкого прутика в пещере не нашлось. Стучать по головам нечем. Агата взглянула на кроссовки, но обувку было жаль, истреплется от ударов-то, или подошва оторвется — бить дурные головы она предполагала со всей силы. Покусывая нижнюю губу, она озвучила другой вариант наказаний: — Лучше запинаю! Или морды поцарапаю, чтоб ни одна девчонка на вас не позарилась!

— Никак, краса-девица, ты уже ревнуешь! — усмехнулся бывший дракон. Агата сложила сплетенные замочком руки на груди и с прищуром строго обвела парня взглядом с головы до ног, обошла его по кругу, задумчиво потыкала указательным пальцем в его грудь. — Ты чего? Ворожишь что ли?

— Да вот понять пытаюсь, почему тебя девки не любят, стороной обходят. Вроде бы симпатичный! Рыжий-пыжый? Так такие многим нравятся? И что в тебе не так, раз девчонок воровать приходится, силком к себе тащить?

— Не воруем мы девок! Что мы монстры какие-то, чтоб девок насильничать? — обиженно скукожился бывший дракон.

— Погодь, Агатур! — блондин положил руку на плечо друга. — Надо ведьме все по-человечески поведать.

— Ах, я еще и ведьма! Совсем берега попутал? Совесть тебя не загрызет изнутри? Тоже мне, богатырь выискался, девушку беззащитную обижать много ума не надо, — Агата зло стрельнула взглядом по парню, словно сковородкой по темечку приложилась, отчего он виновато передернул плечами:

— Да я ж не в обиду тебе… Ведьма и есть ведьма — чего тут бранного?

Агата нахмурилась: «А действительно — что тут плохого? Бабуся же тоже сказала, что я ведьма»:

— Ладно. Проехали. Бить пока погожу. Так что ты мне рассказать хотел?

— Да… это… Десятник я, Ратибором кличут. Мои ратники, шестеро к слову, интерес к жизни потеряли. Никак себе зазнобу найти не могут, — неуклюже начал повествовать Ратибор.

— Ну а я здесь причем? На откуп ратникам хочешь отдать? Не выйдет. Я сама себе жениха найду, когда потребуется! — от слов Агаты блондин поперхнулся:

— Нет! Что ты! Как можно ведьме перечить? Мы к Марье-кудеснице за советом шли. А Агатур, друг мой закадычный, проводником с нами отправился. Только Марья-красна травушка исчезла, а Калинов мост в Тридевятое царство нас впустил, а обратно не выпускает. Девять месяцев мы уже вернуться не можем. Спасибо ворону — птице вещей, надоумил, что в этом миру ведьму искать надо и ход подсказал как открыть. Вот мы и искали. Нашли… тебя!

— Так! Понятно, что ничего не понятно! Девчонок-то, зачем вам на смотрины князь выставлял? Самим поискать лень было?

— А как ты себе это представляешь? — усмехнулся Агатур. — Летает дракон над княжеством, над каждой девицей зависает, а за ним богатыри с мечами да палицами бегают, а он в отместку огнем чихает, да снопы и деревушки жжет?

— А хоть бы и так! Богатырей берегли или их испугались? А о девушках, Агатур, вы подумали, сколько страха им бедненьким пережить пришлось? А кстати, эти смотрины уже седьмыми были. Куда шесть девиц дели? И ничего, что я не Марья-красна травушка и совет вам дать не смогу в силу незнания ведьмовского чародейства? И вообще, меня с какого перепугу выбрали? Там краше меня девки были, и чую, ведьму среди них найти можно было, или травницу али знахарку с повитухой.

— Так ить, совет нам уже и не нужен вовсе! Все девицы, ранее пришедшие, с моими бойцами судьбу разделили. Все довольны, еще бы назад домой им через Смородину вернуться, тогда и счастье им будет полное! — удовлетворенно пояснил Ратибор.

— Были там и лекарки, травницу найти тоже не сложно. Но нам особенная ведьма нужна, и никак иначе. Кроме тебя таких днем с огнем не сыскать было, — виновато вздохнул дракон в человечьем обличии. — Пошли уже в Тридевятое царство. Сама молодоженов увидишь. А тебя издалека я опознал, по силе особой, ведьмовской почуял. Да и синичка, твой фамильяр, подсказала, — буркнул Агатур.

— Фамильяр? — обрадовалась Агата и погладила птаху, все так же сидящую на ее плече. Говорила ей бабусенька, о таком друге и защитнике ведьм. У нее самой тоже раньше имелся, в виде мышки-норушки, да остался в Тридевятом царстве, не переместился с бабушкой в другой мир. Уж как она переживала, жив ли ее помощник по имени Норка. А еще она сказывала, что если дать имя фамильяру, то и связь с ведьмой у него крепче станет: — Буду звать тебя Лапушкой, — шепнула она синичке. Птичка горделиво распушила перышки и довольно пискнула. Тут и спрашивать не надо — понравилось птахе имечко. И Агате спокойнее на душе стало. Мала радость, а все равно приятно.

А еще больше новоиспеченная ведьма порадовалась, когда шагнула вслед за парнями в портал, и увидела, что не обманул ее Ратибор. Не казались напуганными девицы в окружении шести богатырей. Довольны были и счастливы, не смотря на то, что жить им пришлось в шалашах, спать на еловых ветках, а пищу варить на костре. Верна старая поговорка, что с милым рай и в шалаше, даже если он не трехкомнатный и без элементарных удобств.

Впрочем, все шесть пар мигом покинули насиженные места, когда по просьбе Ратибора, она махнула рукой: «Идите уже!» И не веря глазам своим, увидела, как из ниоткуда соткался воздушный мост, а по нему прошагали все шесть пар во главе с Ратибором, и исчезли, словно испарились, дойдя до противоположного края.

Вот только совсем не понятно, с какой такой радости Агатур не ушел вслед за другом. «Ну и ладно, — усмехнулась про себя Агата, — Умолять будет открыть путь через Калинов мост, а я еще крепко подумаю, какую шпильку ему в хвост воткнуть». Впрочем, ей было приятно, что дракон остался рядом — не уютно одной находится в незнакомом месте, да и боязно, что не справится. Ведьма? А коли нет? Сама она, как дальше быть, не представляла, силу ведьмовскую не чуяла, да и была ли эта сила у нее, все еще не верила. А что Калинов мост появился по взмаху ее руки — так, то может просто совпадение.

Глава 6 Семь десятков лошадей

В ступе меж мирами пройти сложно. Но если в сказку врывается автопром, то все возможно.

Только когда мост развеялся, Агата позволила себе осмотреться. Каким должен быть лес в Тридевятом царстве? Мрачным? Корявым? Непроходимым? А не тут-то было! Он оказался вполне уютным. Деревья стояли не слишком густо, пропуская солнечный свет, который ложился на тропинку золотыми пятнами. Ровные стволы покрыты мягким зеленым, приятным на ощупь мхом. Трава под ногами шелковистая, изумрудная, усыпанная ромашками, колокольчиками, клевером. Где-то вдалеке журчал ручей. Птицы пели переливчато и мелодично. Пахло хвоей, грибами и прелой листвой. Тропинка петляла меж стволов, утоптанная, явно проторенная, словно здесь часто ходили. На ветках мелькали белки, под ногами шуршали ежики. Самый обычный, добрый лес из детских сказок.

Лишь эта полянка выбивалась из общей картины. Не к месту вытоптанная трава, подсыхающие ветки шалашей и выгоревшие круги кострищ. Словно в попытке стереть несоответствие в нарисованном пейзаже Агата провела ладонью перед глазами. И… О, чудо! Полянка очистилась и ожила.

— Так лучше! — хмыкнул Агатур.

— Удовлетворен? — ехидно спросила Агата. — А вот скажи мне на милость: чего это ты такой заботливый, а за друзьями вслед не пошел?

— Ну-у, сама ж сказала, что я заботливый! — засмеялся дракон. — Не могу девушку одну в лесу оставить.

— То есть, ты в ответе за тех, кого из другого мира приволок, не спросив нужно ли это им? А ничего, что я ведьма и отомстить смогу?

— Ничего! С ведьмой прикольнее! — хитрая улыбка и добрый прищуренный взгляд должны бы растопить недоверие Агаты, да вот только попала она в неизвестность, и тревога о завтрашнем (да и сегодняшнем) дне не спешила покидать ее.

— Не верю я тебе, ящерица длиннохвостая.

— Только обзываться не надо! — обиделся дракон. — Я ж от чистого сердца помочь хочу.

— От чистого? Ну-ну! Хрен с тобой, золотая рыбка, — махнула рукой Агата, — Поживем — увидим чистоту твоего сердца. Где тут избушка на курьих ножках? А то так кушать хочется, что переночевать негде.

— Да не проблема, — усмехнулся парень. — Топай вперед по тропинке.

— Сам топай, я не хочу зверье пугать, да пятки себе отбивать, — нахмурилась ведьма.

— А давай я тебя на руках понесу! — предложил Агатур все с той же хитринкой в улыбке.