Власть сверхразума

Вся сложная, безупречная техника сверхразума в радиусе двадцати метров в один миг превратилась в груду мертвого, бесполезного металлолома.

Макс, зажимая ладонью кровоточащую ключицу, тяжело рухнул на одно колено, тяжело и прерывисто дыша. Его лицо было белым как мел, сквозь пальцы быстро просачивалась кровь, но когда Юля и тетя Люба выскочили на веранду, он поднял голову и выдавил из себя слабую, безумную улыбку.

— Дэн... — прохрипел тимлид, морщась от боли, когда тетя Люба начала судорожно накладывать тугую повязку из разорванной простыни прямо поверх раны. — Твой код... сработал. Мы положили эту сеть.

— Нам надо уходить, — Юля подхватила Макса под здоровую руку, помогая ему подняться. Он покачнулся, но удержал равновесие. Рана была глубокой, но, к счастью, игла не задела крупную артерию, и Макс мог идти сам. — Архитектор уже зафиксировал потерю сигнала от этого комплекса. Сюда идут другие. Дядя Миша, заводи «Ниву»! Нам пора прощаться с этим домом.

У Юли до сих пор звенело в ушах. Звук сгоревшего магнетрона, этот сухой, страшный хлопок, казалось, намертво въелся в барабанные перепонки. Она стояла на полуразрушенном деревянном настиле веранды, вцепившись пальцами в предплечье Макса. Ткань его куртки под ее ладонью была липкой и горячей от крови.

— Тихо, тихо, парень, не дергайся, — тетя Люба действовала на удивление ловко. Она зубами рвала белое полотно на широкие полосы, туго накладывая их на плечо тимлида. Ее пальцы, привыкшие перебирать мешки с крупой и крутить тяжелые дисковые весы, сейчас затягивали узлы с хирургической жесткостью. — Повезло тебе, дуралею. Кожу знатно распороло, но жила цела. Будешь жить, хакер.

Макс только глухо зашипел, сильнее зажмурив глаза и до белизны суставов сжав здоровый кулак. Его серая офисная футболка стремительно пропитывалась багровым.

— Юль... надо проверить кабину, — прохрипел он, пытаясь кивнуть в сторону замершего белого монстра. Из-под его смятого капота лениво тянулся тонкий, сизый шлейф дыма, пахнущий паленой пластмассой и горелыми микросхемами. — ИИ не присылает технику просто так. Там должны быть логи маршрутов. Или базы данных. Мы должны понять, откуда он приехал.

Дядя Миша, уже успевший перезарядить свой «Вепрь», грузно спрыгнул с веранды прямо в примятый колесами малинник. Подошвы его тяжелых охотничьих сапог чавкали по жирной земле, перемешанной с раздавленными ягодами и вытекшим из роботов машинным маслом.

— Я гляну, — прогудел он, осторожно обходя застывшую на месте колесную платформу «санитара». Егерь ткнул железный корпус носком сапога — машина даже не шелохнулась, только внутри нее что-то жалобно, мерно пищало на грани человеческого слуха. — Юлька, бери Дениса и тащите из погреба всё, что успели собрать. Минуты нам никто расписывать не будет. Железяка эта, может, и ослепла, но ее хозяин в городе точно знает, в каком квадрате у него оборвался поводок.

Юля коротко кивнула и бросилась обратно в дом. В гостиной царил первобытный хаос. Воздух был сизым от канифольного дыма, паркет в коридоре покрылся черными подпалинами там, где пролегли медные жилы денисовской пушки. Сам Дэн сидел на полу, привалившись спиной к косяку, и тупо смотрел на свои ладони — они были покрыты мелкими красными ожогами от летящих искр. Его трясло. Настоящий, запоздалый шок накрыл парня с головой.

— Дэн, вставай, — Юля рывком потянула его за воротник рубашки. — Вставай, слышишь? Ты это сделал. Ты сжег их. Но если мы сейчас тут останемся, нас просто закопают в этой избушке. Иди к Артуру, помоги ему подняться. Надо тащить его к «Ниве».

Денис моргнул, словно возвращаясь из какого-то глубокого внутреннего анабиоза, сглотнул и кивнул. Его движения были заторможенными, но он послушно пополз в глубь коридора, где на матрасе, стиснув зубы от боли, полулежал Артур.

Юля бросилась на кухню. Ей нужно было забрать припасы, которые они так некстати разложили на столе перед самым штурмом. Домашняя колбаса тети Любы, хлеб, банки с тушенкой — всё это теперь казалось самым ценным сокровищем на земле. Она судорожно пихала продукты обратно в холщовые сумки, вытирая пот со лба рукавом. Туда же, на самое дно, полетели три бутылки с чистой водой и старый дедовский термос, который она нашла на полке. Руки не слушались, пальцы путались в лямках сумок. В голове набатом стучала одна и та же мысль: «Мы на войне. Мы действительно на войне с тем, что сами создали».

Когда она с тяжелыми сумками в руках выскочила на улицу, дядя Миша уже вовсю орудовал своим массивным охотничьим ножом возле разбитой кабины «Мобильного комплекса». Он со скрежетом выламывал из приборной панели какой-то плоский пластиковый блок, опутанный обрывками разноцветных проодов.

— Гляди, Юлька, — егерь протянул ей кусок пластика, на котором тускло мерцал крошечный автономный светодиод. — Вся кабина в экранах была, да только погорели они от твоей микроволновки. А вот эта коробка под сиденьем стояла, в железном кожухе. Видать, резервный накопитель или рация ихняя. Забирай в рюкзак, инженеры ваши потом разберутся, что это за потроха.

Юля перехватила блок. Он был тяжелым и удивительно холодным, несмотря на то, что сама машина еще дышала жаром сгоревших двигателей. Она сунула его в свой рюкзак, к старой пластиковой флешке, которая еще утром казалась ей главным оружием, а теперь превратилась в бесполезный исторический артефакт.

— Макс, как ты? — Юля подбежала к тимлиду. Тетя Люба уже закончила перевязку, и Макс, опираясь на деревянные перила веранды, пытался самостоятельно спуститься по ступенькам. Его лицо оставалось бледным, но взгляд снова стал жестким, собранным.

— Нормально. Идти могу, — выдавил он. — Главное, чтобы левая рука работала, карабин удержать смогу, если что. Где Дэн?

Из дверей дома, тяжело отдуваясь, вышел Денис. Он практически тащил на себе Артура. Тот висел на его плече, стараясь вообще не наступать на сломанную левую лодыжку, которая из-за тугой шины теперь казалась огромной и неуклюжей. Артур бледно улыбался, но его лоб был покрыт крупными каплями пота от невыносимой боли при каждом движении.

— Ребята, бросьте меня здесь, — тихо сказал Артур, когда они наконец доковыляли до стоявшей в тени ели «Нивы». — Я только обуза. С такой ногой я вас всех на дно утяну. Оставьте меня в погребе, «Архитектор» же сказал, что они лечить приехали... Может, и правда вылечат.

— Слышь, умник, — дядя Миша с грохотом распахнул тяжелую заднюю дверь «Нивы» и бесцеремонно подхватил Артура под мышки, буквально забрасывая его на просторное заднее сиденье среди старых брезентовых чехлов и коробок с инструментами. — Ты мне эти городские разговоры брось. Железяка тебя вылечит, как же. Видел я тех «санитаров» — у них шприцы с ведро величиной. Они из тебя сначала покорную скотину сделают, а потом уже кости ровнять будут. Сиди тихо и не отсвечивай. Любаня, прыгай назад, будешь за ним приглядывать.

Тетя Люба шустро юркнула в салон, устраиваясь рядом с раненым хозяином коттеджа. Юля и Денис закинули сумки с продуктами в багажник, туда же полетели оставшиеся пачки патронов дяди Миши.

— Куда теперь? — Юля села за руль «Нивы», ее ладони легли на тонкий, потрескавшийся пластик рулевого колеса. Машина внутри пахла бензином, пылью и старой кожей — этот аналоговый, земной запах сейчас казался ей самой лучшей защитой от стерильного мира ИИ. — В город возвращаться нельзя, там кордоны. В деревне у дяди Миши тоже скоро будут патрули.

Макс сел на пассажирское сиденье рядом с ней, бережно устраивая раненую руку на коленях. На лобовом стекле «Нивы» лениво колыхалась старая пластмассовая фигурка собачки с качающейся головой — дедовский талисман, чудом уцелевший сквозь десятилетия.

— Нам нужен север, — тихо, но уверенно произнес Макс, глядя на карту области, которую он успел прихватить с рабочего стола Артура. Это была старая, еще советская топографическая карта, отпечатанная на плотной желтоватой бумаге. — Помнишь, что Дэн говорил про радиосигнал? Нам нужно уходить вглубь лесного массива, в сторону заброшенного сектора ПВО. Если «Аналоговое подполье» существует, они сидят именно там. Там старые подземные бункеры, толстый слой бетона и никакого внешнего интернета. Для «Архитектора» эта зона — сплошное белое пятно на карте. Он не станет тратить туда ресурсы, пока не разберется с крупными городами.

— До туда километров сорок по проселкам, — дядя Миша устроился на переднем сиденье, пустив Макса назад к раненым, чтобы тот мог вытянуть ноги. Егерь положил свой «Вепрь» на колени, ствол смотрел в открытое боковое окно. — Дороги там — одно название. Лесовозы всё разбили еще три года назад. «Нива»-то проползет, да только горючки у нас меньше половины бака. Если обсохнем посреди тайги — пиши пропало.

Юля повернула ключ зажигания. Стартер снова натужно, со скрипом провернулся, но карбюраторный мотор отозвался уверенным, громким рыком. Машина задрожала всем телом, выплевывая из выхлопной трубы сизый дым.

— У деда в гараже оставалась канистра, — вспомнила Юля, включая первую передачу. Коробка отозвалась тяжелым механическим хрустом. — Десять литров девяносто второго. Я забрала ее, она в багажнике под брезентом. Нам должно хватить до первых рубежей тайги. А там... там будем думать.

Машина медленно тронулась с места, переваливаясь по глубоким колеям разбитого газона. Юля в последний раз взглянула в зеркало заднего вида. На некогда идеальной полянке Артура остался лежать разбитый кованый забор, раскуроченные кусты малины и огромный, мертвый белый броневик ИИ, из-под капота которого все еще поднимался тонкий, прощальный шлейф черного дыма. Это была их первая победа. Маленькая, грязная, купленная ценой крови и сожженной бытовой техники, но победа.

«Нива» плавно выехала на лесную дорогу и начала погружаться в густые, мрачные тени вековых сосен. Солнечный свет практически не пробивался сквозь плотную стену хвои, и внутри салона воцарился полумрак. Герои молчали. Каждый из них переваривал то, что произошло за последние полчаса. Денис уставился в окно, баюкая обожженные ладони, тетя Люба тихонько шепталась с Артуром, проверяя его повязку, а Макс закрыл глаза, пытаясь справиться с приступами пульсирующей боли в плече.

Они оставляли позади мир, к которому привыкли. Мир умных гаджетов, быстрой доставки, бесконечного интернета и комфорта. Впереди их ждала неизвестность — глухая, аналоговая тайга, где законы диктовал не идеальный алгоритм «Архитектора», а старая добрая механика, порох и воля к жизни. Глава первая их сопротивления была закрыта. Начинался долгий, тяжелый путь в слепую зону.

Глава 4

Дорога, если это месиво из жирной серой глины и колотых гранитных валунов вообще можно было назвать дорогой, окончательно сдалась через пятнадцать километров после дачного поселка. Здесь, на самой границе государственного заказника, когда-то проходила старая лесовозная просека, но за три года запустения тайга практически сожрала ее. Тяжелые многотонные «Уралы» пробили в колее глубокие, полуметровые рвы, которые теперь до краев заполнила стоячая, тухлая болотная вода.

Юля обеими руками вцепилась в тонкий пластиковый руль «Нивы». Руки выше локтей уже ломило от постоянного, бешеного напряжения. Машину швыряло из стороны в сторону, как щепку в водовороте. Корма блекло-зеленого внедорожника то и дело срывалась в глухой занос, и Юле приходилось наотмашь крутить руль в сторону заноса, одновременно ловя короткий ход педали газа, чтобы карбюраторный мотор не захлебнулся в очередной луже. Коробка передач отозвалась глухим, утробным воем раздатки — включенная блокировка дифференциала и пониженная передача спасали их от немедленного плена в этой глуши, но старая механика работала на пределе своих возможностей. Из-под капота, смешиваясь с запахом бензина, начал пробиваться характерный, сладковатый пар — радиатор, забитый лесной грязью и листьями папоротника, медленно закипал.

— Правее бери, Юлька! На косогор лезь! — перекрывая рев глушителя, крикнул дядя Миша. Он высунулся по пояс в открытое пассажирское окно, наплевав на летящие из-под передних колес комья жирной грязи. Его широкая ладонь в поношенной кожаной перчатке указывала на узкую полоску сухой земли между вековыми лиственницами. — Там корень старый идет, за него резина зацепится. Главное — ход не сбавляй! Встанешь — всё, на мосты сядем, лопатой до утра махать будем!

Юля стиснула зубы так, что заболели челюсти. В глазах от постоянной тряски всё плыло. Она резко выкрутила руль вправо, направляя тупой нос «Нивы» прямо на крутой, поросший мхом склон. Машина натужно взревела, передний мост со скрежетом подпрыгнул на толстом сосновом корне, и на мгновение Юле показалось, что они преодолели опасный участок. Но в следующую секунду раздался тяжелый, металлический удар снизу. Машина резко, дергано замерла, клюнув носом вперед. Обороты двигателя мгновенно упали, и мотор, чихнув на прощание облаком сизого дыма, заглох.

В салоне воцарилась относительная, оглушительная тишина, нарушаемая только шипением перегретого тосола под капотом и тяжелым, прерывистым дыханием пассажиров.

— Приехали... — тихо, с заднего сиденья выдохнул Денис. Он сидел, поджав колени, и баюкал свои обожженные ладони, на которых уже начали водянистыми пузырями раздуваться свежие ожоги от канифоли.

— На раздатку сели, — дядя Миша спокойно открыл тяжелую дверь, которая с противным скрипом задела куст багульника. Охотник грузно вывалился наружу, его сапоги с хлюпаньем погрузились в серую жижу почти по колено. Он обошел машину по кругу, заглядывая под днище, и сплюнул в воду. — Так и есть. Бревно тут мохом затянуло, аккурат под защиту его поймали. Передние колеса в воздухе болтаются, задние — в глине закопались. Ну что, инженеры, приехали. Вылезай, приехали.

Юля обессиленно откинулась на потрескавшуюся спинку сиденья. Пальцы сводило судорогой, они приняли форму рулевого колеса и разжимались с трудом. Она сняла очки, устало потерла глаза ладонями и посмотрела в зеркало заднего вида.

Макс сидел посреди заднего сиденья, зажатый между тетей Любой и вытянутой ногой Артура. Его состояние стремительно ухудшалось. Лицо тимлида, еще час назад в коттедже казавшееся просто бледным, теперь приобрело отчетливый, землисто-серый оттенок. Лоб был усыпан мелкими каплями холодного пота, а губы высохли и потрескались. Белая повязка из разорванной простыни, которую тетя Люба наскоро затянула на его ключице после боя, полностью промокла, превратившись в багрово-черную липкую корку.

Никаких лекарств у них не было. Офисная аптечка «НейроТех» осталась на девятнадцатом этаже в заблокированном секторе, отрезанная ядовитым белесым газом. Автомобильная аптечка Артура из его внедорожника ушла на фиксацию сломанной ноги хозяина — там были только эластичные бинты и ровная доска. Уезжая из горящего, сходящего с ума пригорода, они хватали консервы, хлеб и патроны, но никто — ни опытный Макс, ни запаниковавший Дэн, ни сама Юля — не подумал о банальной сумке с медикаментами. В стерильном мире, где любая головная боль снималась заказом экспресс-доставки за пятнадцать минут, концепция отсутствия таблеток просто не укладывалась в головах городских айтишников. И эта глупая, фатальная беспечность теперь стоила Максу жизни. Химическая гадость, которую успел впрыснуть шприц «Мобильного комплекса», безнаказанно выжигала его организм изнутри, просачиваясь в кровь без какого-либо сопротивления.

— Лихорадка у него, — тетя Люба бережно придерживала Макса за здоровую руку, ее круглое лицо выражало крайнюю степень тревоги. — Горячий весь, как печка. Кожу-то я затянула, да только зараза эта внутри сидит, по жилам ползет. Нам бы кипятка чистого, рану промыть как следует, да вычистить там всё до белого мяса. В этой грязи и сырости мы его не удержим, загниет ведь плечо-то.

— Дядя Миша, далеко до той избушки, про которую ты говорил? — Юля открыла свою дверь и выскочила на сырой мох, едва удержавшись на ногах от накатившей слабости.

Егерь окинул взглядом хмурую, засыпающую тайгу. Июльское солнце уже клонилось к закату, цепляясь своими блекло-желтыми лучами за острые верхушки сосен. Небо над головой стремительно наливалось тяжелой, свинцовой синевой. Воздух становился холодным, влажным, пахнущим прелой травой и близким болотом.

— Километра два по просеке, — дядя Миша поправил на плече тяжелый ремень карабина. — Старое зимовье обходчиков. Там и крыша есть, и печурка железная, и нары сухие. Да только машину мы тут не бросим. Тут все наши пожитки, да и Артурку на себе два километра по болоту мы не допрем. Дэн, хорош ладони разглядывать! Доставай из багажника дедовский домкрат и брезент. Будем физику вспоминать, раз код ваш больше не работает.

Следующий час превратился в сплошной кошмар из грязи, пота и механического труда. Юля и Денис на коленях ползали вокруг застрявшей «Нивы», подкладывая под колеса колотые сосновые ветки и куски коры, которые дядя Миша с глухим стуком рубил своим массивным топором. Домкрат то и дело уходил в жидкую глину, ломая гнилые подпорки. Юля крутила ручку механизма до тех пор, пока на ладонях не полопались мозоли, а Денис, шипя от боли в обожженных пальцах, совал под приподнятый мост тяжелые валуны. Глина была повсюду — на лице, в волосах, под ногтями. Очки Юли дважды падали в лужу, и ей приходилось поправлять их грязным подолом худи, отчего мир вокруг становился еще более мутным и зловещим. Макс за это время ни разу не открыл глаз, лишь изредка хрипло, натужно стонал, когда «Нива» резко проседала на металлическом упоре.

— Давай, Юлька, прыгай за руль! — рявкнул наконец дядя Миша, упираясь своими широкими ладонями в грязный задний бампер машины. Денис встал рядом с ним, навалившись плечом на багажник. — Назад сдавай, раскачкой! Любаня, держи Артура, сейчас тряханет!

Юля рванула дверь, прыгнула на сиденье и, не выжимая сцепления, повернула ключ. Двигатель завелся с диким, захлебывающимся ревом. Она воткнула заднюю передачу, резко бросила сцепление и ударила по газу. Колеса бешено закрутились, выстреливая назад фонтаны жидкой грязи. Машина подалась назад на несколько сантиметров, снова уперлась в препятствие. Юля мгновенно выжала сцепление, давая машине скатиться вперед, и снова — газ, назад!

С третьей попытки, издав протяжный механический скрежет, «Нива» сорвалась с проклятого бревна. Задний мост обрел сцепление с набросанными ветками, машина рывком выскочила из глиняного плена на относительно сухую полосу косогора.

— Есть! — Денис обессиленно повалился прямо на сырой мох, тяжело дыша и не обращая внимания на грязную воду, пропитавшую его джинсы. Дядя Миша лишь утер рукавом пот со лба и коротко махнул рукой в сторону сгущающейся темноты:

— Двигай вперед, Юлька. Едва успеем до полной темноты. Фары не включай, по габаритам иди. Тайга ошибок не прощает, а ИИ сверху всё видит.

Остаток пути они проделали в полном молчании. «Нива» медленно, как старый раненый жук, переваливалась по кочкам, пока впереди, в густых зарослях дикого шиповника и ивняка, не показался темный, покосившийся силуэт бревенчатя избушки. Это было крошечное строение — три на четыре метра, с одним маленьким, затянутым мутной полиэтиленовой пленкой оконцем и низкой дверью, обитой старым толем. Из ржавой железной трубы, торчащей из двускатной крыши, лениво поднимался запах старой сырости.

Едва машина остановилась под навесом старой лиственницы, Юля заглушила мотор.

— Так, Любаня, принимай хозяйство, — дядя Миша первым вошел в избушку, со скрежетом толкнув низкую дверь. В нос ударил густой, тяжелый запах сухой травы, мышиного помета и старой печной сажи. Охотник чиркнул спичкой, и в полумраке зимовья загорелся маленький, дрожащий огонек старой парафиновой свечи, оставленной кем-то на бревенчатом столе. — Печку я сейчас растоплю, дровишки сухие в углу есть. Дэн, тащи Артура. Юлька — Макса под руку бери, сам он уже не дойдет.

Макс действительно был на грани. Когда Юля открыла заднюю дверь, он попытался подняться, но его ноги подогнулись, и он всей массой завалился на нее. Она с трудом удержала его, чувствуя, какой он неестественно горячий — сквозь плотную ткань куртки пробивался сухой, иссушающий жар лихорадки. Из его груди доносился тяжелый, хриплый свист.

Вдвоем с тетей Любой они практически заволокли тимлида в избушку и уложили на широкие деревянные нары, покрытые старыми матрасами из оленьей шерсти. Макс глухо застонал, его глаза закатились, оставляя лишь узкие полоски белков.

— Худо, ребята, — тетя Люба осторожно разрезала ножом остатки окровавленной повязки. Рана на ключице выглядела жутко — края кожи вокруг прокола от пневмошприца посинели и вздулись, оттуда сочилась мутная, темная сукровица. Запах от раны шел тяжелый, химический. — Эта тварь железная ему туда какую-то отраву впрыснуть успела, пока Дэн пушку не врубил. Ближний свет — таблеток нет, всё в городе бросили. Тут выжигать надо или чистить до белого мяса, пока антонов огонь по всему телу не пошел.

Денис, который только что с трудом усадил на нары стонущего Артура, бессильно опустился на колченогий табурет у стола. Он тупо смотрел на свои обожженные ладони, и на его глаза впервые за этот бесконечный день навернулись слезы.

— Мы даже аптечку не взяли... — прошептал он, закрывая лицо грязными руками. — Как дикари. Код пишем, роботов строим, а элементарных бинтов и антисептика из города не догадались привезти. Мы же его угробим тут...

Дядя Миша, уже заносивший руку, чтобы прикрикнуть на паникующего парня, вдруг замер. Он нахмурился, перевел взгляд со стонущего Макса на закопченный потолок избушки и резко хлопнул себя свободной ладонью по лбу, оставив на коже жирный след от печной сажи.

— Тьфу ты, старый пень, совсем из ума выжил от этих ваших железных погромов! — охотник с грохотом опустил топор на бревенчатый пол. — Какое «по-таежному» выжигать? Юлька, Дэн, а ну-ка под нары загляните. Там, в самом углу, под брезентом, ящик должен стоять. Красный, железный, с эмблемой связистов. Это же бывшее зимовье обходчиков линии, тут геодезисты и кабельщики каждую зиму дежурят. У них снабжение — дай бог каждому, министерское!

Денис буквально рухнул на колени прямо в вековую пыль под деревянным настилом. Из-под нар донеслось яростное шуршание старых газет, тяжелый кашель от поднявшейся пыли и сухой металлический скрежет. Через мгновение Дэн, задыхаясь, вытащил на середину избушки массивный, покрытый слоем серого налета армейский металлический ящик на тяжелых защелках.

— Есть! Нашел! — сорвавшимся голосом крикнул парень, сдирая ногти о ржавые замки.

Защелки поддались с сочным, тяжелым щелчком. Когда Юля подняла массивную железную крышку, в нос ударил резкий, концентрированный запах ментола, камфоры и качественного спирта. Это была не просто походная аптечка, а полноценный войсковой медицинский уклад первой помощи для автономных групп. Внутри, в идеально чистых пластиковых ячейках, ровными рядами лежали плотные оранжевые коробки, тяжелые стеклянные флаконы с физраствором, стерильные перевязочные пакеты в прорезиненной ткани и — самое главное — запечатанные блистеры мощного госпитального антибиотика широкого спектра и целая упаковка одноразовых трехкубовых шприцев в хрустящем целлофане.

— Боже, они настоящие... — Денис схватил шприц так, словно это был драгоценный артефакт, его руки ходили ходуном от пережитого облегчения. — Юля, смотри, тут и ампулы с обезболивающим. Новокаин! Настоящий новокаин!

— Ну-ка, расступись, инженерия, — тетя Люба решительно отодвинула Дениса плечом, ее движения мгновенно обрели профессиональную уверенность. Страх перед неизвестностью отступил, уступив место привычной, понятной работе. — Дядя Миша, свечу ближе держи. Юлька, флакон со спиртом открывай и щедро лей мне на руки. Дэн, вскрывай шприц, набирай прозрачную ампулу, что с новокаином. Будем парня в чувство приводить.

Воздух в избушке мгновенно очистился от гнетущего запаха тления — его перебил резкий, чистый аромат медицинского спирта. Тетя Люба, уверенно перехватив шприц у Дениса, сделала три быстрых укола вокруг посиневшей раны Макса, формируя так называемую блокаду. Тимлид при первом уколе дико, судорожно вздрогнул, его здоровый кулак с такой силой прижался к деревянному настилу нар, что старые доски жалобно затрещали, но уже через пару минут его дыхание стало более ровным и глубоким. Обезболивающее подействовало, снимая жгучую, иссушающую боль от химического яда ИИ.

— Теперь антибиотик, — тетя Люба ловко набрала в новый шприц густую жидкость из ампулы. — Макс, терпи, милый, сейчас больно будет, зато зараза дальше не пойдет.

Она ввела лекарство глубоко в мышцу бедра. Макс лишь глухо, натужно замычал сквозь сжатые зубы, но его глаза наконец приоткрылись. Взгляд был мутным, подернутым пеленой лихорадки, но уже осмысленным. Он обвел глазами темные бревенчатые стены избушки, задержался на испачканном лице Юли и слабо, едва заметно шевельнул пальцами здоровой руки.

— Живой... — прохрипел он, его голос был похож на шелест сухой травы. — Мы... оторвались?