Обмани меня

Крис бороздит уличную утреннюю прохладу своим широкоплечим станом, чуть сутулясь и вжимаясь шеей в ворот пальто, то ли от холода, то ли от волнительности встречи. Глазами, не выспавшимися и стеклянными, он улавливает женский сутулый силуэт в глубине виднеющегося сквозь окна зала.

Его появление сложно назвать решительным. Оно, скорее, тщательно обдуманное: ведь приходит он в это время, зная, что кроме Рид в заведении ещё никого нет. Всё просчитал, ведь ночи было достаточно на раздумья.

Когда дверь податливо открывается и впускает в тепло посетителя, девушка окончательно отрывается от своего занятия, поочередно стаскивая с рук кислотно-желтые резиновые перчатки, что перебивают своим громким щелкающим скрипом скомканное приветствие мужчины в дверях.

–Мы ещё не открылись,—холодно говорит она, откладывая перчатки на стол и привычно скрещивая руки на груди.

Видя этот жест, Крис слабо хмурится, чуть напрягаясь, но всё равно проходит внутрь.

–Знаю,—хрипловатым низким голосом отвечает он,—Я пришел извиниться перед тобой, —пауза: пронзительный взгляд вновь голубых глаз,—И заказать кофе,—на последней фразе девушка цокает языком, толком не успевая насладиться первой, звучавшей серьезно и искренне из уст человека, немного потрепанного бессонными ночами и виноватыми мыслями.

Не сказать, чтоб ей прям нравилось видеть Криса таким: нездоровым, ослабевшим, потерянным. Но что-то в его подобном виде заставляло её чувствовать свою силу, свою власть, заставляло её хорошеть и цвести, испытывать превосходство. Над ним.

Потому что у неё всё хорошо, всё идет в гору: работа, отношения, здоровый сон. А вот у него… У него явные проблемы.

–Какой кофе?—отстранённо спрашивает она, забрасывая тряпку и перчатки за стойку и отряхивая ладони друг о друга.

И он видит этот её показушный бесстрастный взгляд обиженного человека, проглатывает наконец свою гордость, вставшую комом в горле, и двумя шагами приближается к её маленькой женской фигурке в брюках и водолазке, туго перевязанной фартуком.

–Извини меня, Кристал,—на тяжелом выдохе произносит,—И за испорченный рабочий день, и за тот вечер, когда ты притащила меня домой,—он так серьезен, и голубые глаза его источают такую искренность, что она покорно верит и принимает его извинения, которые явно даются ему с трудом.

Она просто положительно кивает, не считая нужным что-то говорить в знак примирения. Ему и этого достаточно. Он сразу испытывает облегчение. И она заваривает ему кофе.

И ни у кого из них не складывается ощущения, будто кто-то не договорил.

Так день за днем, по старой раскладке, без изменений: его ежедневный молчаливый визит за привычным столиком с ноутбуком, несколько обыденных фраз в сторону друг друга, привычное прощание. Всё та же игра взглядов и общение по губам через весь зал. Всё тот же приятный покой и статичное равновесие. Всё на своих местах.

Только вот Крис больше не думает, что это правильное расположение вещей. И особенно он так не думает, когда в конце недели, в пятницу, слышит, два автомобильных гудка со стороны черного входа, оповещающих о прибытии Себастиана на своем грузовом фургоне.

Кристал, по обыкновению, идет встречать Стэна, выходя из-за стойки, и Эванс отрывает свой настороженный взгляд от ноутбука, провожая её быстро удаляющуюся за железной дверью фигуру.

Девушка приветственно машет мужчине, прежде чем поёжиться от холода и приобнять саму себя за плечи.

–Старый добрый партнер,—улыбается она ему, когда тот покидает фургон и хлопает дверью; в тёмных глазах её читается привычный флирт и слабая нотка восхищения.

–Моя любимая клиентка,—кивает он, сдержанно растягивая пухлые губы в ухмылке, будто вовсе и не испытывает никакого влечения к ней и не желает наверстать упущенное за те дни отсутствия между ними общения.

–Что ты мне сегодня привез?—спрашивает она, переступая с ноги на ногу и выуживая из кармана фартука расчетный блокнот.

Мужчина перечисляет продукты и количество коробок, в процессе стягивая с себя дутую чёрную куртку и накидывая её на девичьи дрожащие плечи. Отрываясь от блокнота, куда всё записывала, Рид благодарно поджимает губы и кивает парню, чтобы тот начинал выгружать товар.

–Ты занята сегодня вечером?—подтаскивая к себе коробку и поудобней за нее хватаясь, Стэн заносит её через зал в кухню, после возвращаясь и ожидая ответа от Кристал, что, прижавшись к кирпичной стене здания, благополучно утонула в пропахшей Себастианом куртке.

–Да,—отвечает она, и Себастиан даже останавливается на секунду, прежде чем взять новую коробку и подтащить к себе,—Я встречаюсь с кое-каким совершенно свободным парнем,—ехидная ухмылка заставляет его выдохнуть и даже издать смешок.

–Ты меня подловила, Рид,—кивает он головой, проходя мимо неё с очередной коробкой и довольно улыбаясь.

–Я освобожусь в восемь вечера,—кидает она уже ему вслед и продолжает, когда тот возвращается,—К тебе или ко мне?—засовывает она руки в карманы куртки, взглядом провожая мужскую фигуру.

Себастиан думает. Думает, что в любом из двух вариантов ему не светит с ней остаться надолго. Поэтому новым способом продлить свои минуты счастья он находит приготовить ужин на двоих.

–Я зайду за тобой к концу смены,—говорит он в дверях,—И пойдем ко мне,—Кристал послушно кивает, довольствуясь мужской строгой предприимчивостью и инициативой.

А вот Крис, услышавший реплику Себастиана, не доволен. И своё недовольство он с трудом может сдерживать, захлопывая крышку ноутбука и откидываясь на спинку стула с тяжелым выдохом.

–Официант,—доносится мужской голос из зала, и Кристал, чуть смутившись, отрывается от стены в нужде прийти на зов недовольного клиента. Они с Себом переглядываются, и она кивает ему, чтобы тот продолжал без неё.

Пока официантка недовольно стягивает в дверях с себя чужую мужскую куртку, Эванс быстро открывает ноутбук в обратное положение и делает максимально погруженный в работу вид, будто всё это время он не наблюдал за их взаимодействием через открытую железную дверь черного входа, на которую у него отличный вид.

–В чём дело?—подходит она к Эвансу, чьи брови нахмурены, а глаза уставлены в горящий экран ноутбука, пока пальцы бьют по клавишам.

–Принеси мне ещё кофе,—скупо кидает он, даже не поднимая на неё глаз.

–Ты же никогда не заказываешь кофе повторно, сколько бы тут не сидел,—непонимающе щурится Рид, заглядывая в его серьезное лицо.

Мужчина наконец отрывается от написания и недовольно откидывается на спинку стула, скрещивая мускулистые руки на груди и поднимая на девушку слегка воспаленные тусклые глаза.

–А сейчас я что по-твоему делаю?—претенциозно басит он, и Кристал, скрывая свое удивление в расширившихся глазах, разворачивается на пятках и без каких-либо возражений отходит к стойке.

Крис провожает её блёклыми глазами до тех пор, пока она не поворачивается к нему лицом в процессе приготовления новой чашки кофе. Она смотрит на него, аккуратно выглядывая из-за большой кофемашины, и с трудом может понять его очередную резкую смену настроения. Мужское лицо, осаженное морщинами недовольства, её пугает. И больше её пугает то, что при этом оно своей привлекательности не теряет, а щетина, за прошедшую неделю превратившаяся в полноценную бороду, придает Крису пущей мужественности.

Себастиан, в свою очередь, заканчивает таскать коробки, и к моменту, когда Кристал относит на столик Эванса напиток, он заходит в зал для посетителей, подходя к стойке для того, чтобы попить.

Мужские взгляды пересекаются: раздраженные голубые цепляются за ехидно ухмыляющиеся зеленые. Себастиан приветственно улыбается посетителю и кивает, в ответ не получая ничего. Разворачиваясь к стойке и облокачиваясь на неё в ожидании, пока девушка нальет стакан воды, он расслабляет лицо и закатывает глаза, реагируя на подобное поведение Эванса, но снова улыбается, стоит только Рид поднять на него глаза.

Они обмениваются парой тихих фраз, которые не долетают до ушей Криса, что всё так же продолжает делать занятый вид, даже не притрагиваясь к принесенной чашке кофе.

–До вечера,—на прощание подмигивает Стэн ухмыляющейся официантке, и на пути к выходу подхватывает свою черную куртку, напоследок взглянув на Эванса через плечо победно улыбающимися глазами.

Крис удручённо покусывает щеку изнутри, уставившись в спину уходящего мужчины задумчивым взглядом: такой же высокий – как и он, со спортивным телосложением – как и он, с мужественной щетиной и харизматичным выразительным лицом и мимикой – как и у него. Только вот, в отличие от него самого, Себастиан не разбивал Кристал её хрупкое сердечко ещё на первых этапах зарождения в нём любви. В этом Стэн его определенно превосходит.

Спустя время мужчина покидает заведение, оставляя на столе крупную купюру и нетронутую, как и предполагала Рид, чашку кофе. Он прощается сухим "пока" и натягивает на плечи пальто, скрываясь за дверями, преследуемый девичьим настороженным взглядом.

И всё-таки, как прежде уже не получится.

Эвансу надоело страдать от гнетущего его творческого застоя: постоянные отвлеченные мысли, нехватка сосредоточенности, отсутствие вдохновения. А ведь он прекрасно знает, где это вдохновение черпать, и поэтому заглядывает в свой список "муз", припасенных в контактах телефона на черный день.

Он отправляет свой домашний адрес и время встречи молодой журналистке, которая не так давно брала у него интервью для своей колонки в известном глянцевом журнале, и не упустила возможности написать на черновом выпуске, предоставленном писателю для ознакомления, свой номер телефона.

Спустя несколько минут он получает положительный ответ, а уже через час встречает фигуристую длинноногую блондинку у себя в дверях: блестящие глаза её улыбаются вместе с пухлыми губами.

И девушка прекрасно знала, что едет не интервью брать в парном комплекте черного кружевного белья.

Ванесса Ползли, так она представилась, и так она записана у Криса в телефонной книге с припиской "журналистка ELLEmagazine", молодая и перспективная карьеристка, часто в своих работах отстаивающая права женщин и меньшинств. Она популярна в журналистском кругу, её статьи публичны и читаемы большой аудиторией. К слову, Эванс ни разу не видел её работы и приехал на то интервью для журнала только ради собственной выгоды, выраженной в повышении популярности его книг и его самого. Целью же Мисс Ползли было практически то же самое.

Её персонаж ему уже знаком, о таких он писал, и не раз. Она – пример женщины для подражания, заключающий в себе силу и независимость, интеллект и красоту, обаяние и смелость высказываний.

Но сейчас Ванесса готова быть в его руках кем угодно, и даже стать безымянной на одну ночь, если он того пожелает. Она любит отдаваться делу по полной – и Крис для неё такое же дело.

Два бокала красного сухого вина, пара свечей на столе и несколько по периметру кухни, паста с морепродуктами, остывающая в кастрюльке на плите. Слабо приоткрытое окно впускает в комнату тихие уличные звуки и приятную свежесть после дождя.

Глядя на всё это, Кристал, уже сидящая за столом, неловко сложив руки на коленях, молча поражается проделанной Себом работе. Глазами бегает по каждой детали, смущенно подмечая про себя, что мужчина отлично постарался.

В то же время её сковывает неловкость: она выглядит неподобающе подобной обстановке, да и чувствует, наверное, тоже. Глаза её, с немного размазанной тушью, устало восхищаются воодушевленным Себастианом, выуживающим из кухонных ящиков столовые приборы.

–В честь чего такой пир?—подпирает она рукой голову, уставляя локоть на стол; черные локоны небрежно спадают на плечи.

–В честь нашего партнерства,—хмыкает он, уставляя перед ней большую плоскую тарелку с горячим ароматным блюдом,—Да и пиром я бы это не назвал,—присаживается сам напротив девушки, театрально скромничая, так что она усмехается.

Глядя, как мужчина берет в руки приборы и принимается за еду, Кристал проделывает то же самое: она накручивает спагетти на вилку и погружает в рот, тщательно пережевывая и удивляясь вкусноте блюда.

–Неужели ты приготовил это сам?—после недолгого блаженного мычания спрашивает она, абсолютно не ожидавшая, что Стэн способен на подобное, и наматывает на вилку еще, скорее отправляя её в рот.

–Что, слабо в это верится?—улыбается тот зелеными глазами, поднимая одну бровь.

Кристал зажевывает ответ на его риторический вопрос, игриво пожимая плечами.

–Что же ты тогда не пошел поваром, раз так хорошо готовишь?—заправляет она прядь волос за ухо, ненавязчиво продолжая застольный диалог,—Например, к нам,—задумчиво отводит она взор обратно в тарелку.

Себастиан смеется, не отрывая глаз от девичьих растянутых в масляной улыбке губ.

–Пойти к вам поваром?—ухмыляется он и берет бокал вина за прозрачную ножку, отпивая глоток и облизывая губы,—Так и скажи, что хочешь со мной чаще видеться,—ставит бокал обратно, заглядывая в черные блестящие глаза напротив.

И её игривое молчание опять не дает ему никаких ответов на его косвенные вопросы. Она лишь отпивает из бокала красное содержимое, смакуя на языке невероятный вкус многолетней выдержки и показывая своим видом удовлетворение мужским выбором напитка.

–Хорошего понемногу,—задумчиво покручивает она в руке бокал, создавая воронку из жидкости, когда улыбка на её лице чуть меркнет,—Мне так всегда родители говорили,—поясняет, секундно поднимая на мужчину глаза, чтобы убедиться, что тот слушает,—Чтобы я не была избалованной.

Рид действительно привыкла к тому, что всё "хорошее" нужно дозировать, если хочешь, чтобы оно продлилось подольше. Это как, если хочешь, чтобы сахарный леденец оставался у тебя в руках как можно дольше, нужно откладывать его на полку каждый день после одного лишь заветного облизывания.

–Я, по-твоему, хороший?—чуть щурится Себ, когда их привычный диалог принимает более серьезное и откровенное русло. Не сказать, что слово "хороший" приходится ему по душе, когда дело касается описания характера. "Хороший" звучит, как жалкая попытка не оскорбить безразличного тебе человека. Но из её уст ему это бесформенное слово кажется комплиментом.

–Не знаю. Это ты мне скажи,—возвращает она на свое лицо привычную улыбку, и Себастиан чувствует, как она снова отдаляется от разговоров, не являющихся флиртом, к разговорам таковым,—Я пока не вижу в тебе ничего плохого.

–Смотря, что ты считаешь плохим,—глазами выжидающими смотрит в её изучающие, снова отпивая вино из бокала,—Может, я храплю, когда сплю,—выдвигает тот предположение, поднимая брови.

–А ты храпишь?—сужает она глаза с наигранным подозрением.

–А ты останься, и узнаешь,—откидывается он на спинку стула, вытирая рот салфеткой и ожидая последующей реакции девушки.

Кристал знает, что не останется, как бы парень её к тому не склонял. Не её это – спать в одной постели с другим человеком: некомфортно, неуютно, страшно. Даже не столько важны причины, по которым она не хочет оставаться, сколько просто отсутствие такого желания.

Она, не торопясь, соскребает остатки еды с тарелки, издавая характерный неприятный звук, после всё медленно прожевывая, тем самым давая себе время тщательно продумать ответ.

Но ответ она так и не придумывает, поэтому залпом выпивает содержимое бокала, приподнимаясь со стула, и цепляется пальцами за мужской затылок, притягивая к себе Себастиана и вовлекая в поцелуй.

В голове мужчины как обычно что-то щелкает: он легко поддается и большими ладонями своими обхватывает девичье лицо, позволяя себе наконец насладиться долгожданной близостью. Стэн знает, что подобным образом Рид ставит точку в их разговоре, настаивая на своём, и осознанно идет у неё на поводу. Так сказать, позволяет собой манипулировать.

Кристал огибает стол, избавляясь от преграды между их телами, и разрывает поцелуй, проходясь ладонями от затылка мужчины по плечам до кистей. Тянет его за руки и сама пятится, пытаясь убраться с вычурной и чересчур романтичной кухни, обставленной свечами, в темную гостиную.

В это же время Крис уже прижимает разгоряченное женское тело Ванессы Ползли к прохладным простыням своей большой кровати. Она несомненно красива, и кожа её ароматна и нежна: он в этом убеждается, касаясь пальцами хрупких женских плеч и улавливая россыпь веснушек на них. И пухлые её блестящие губы, должно быть, имеют какой-то характерный сладкий привкус, но вот только он его не чувствует.

Ничего, честно говоря, он не чувствует, глядя на идеальную Ванессу, которая пластично извивается под ним и скамкивает простыни под себя. То ли блондинки ему уже приелись и надоели, то ли постоянно всплывающее перед глазами лицо знакомой брюнетки заставляет его проводить сравнительный анализ.

Он утешает себя блаженной мыслью о том, что наконец выспится, ведь вечерний ритуал для хорошего сна включает в себя и физическую нагрузку, и ментальное успокоение внутренних страхов.

Главное, что он сегодня уснёт не один, и проснется тоже. И ему без разницы, кто будет в этот момент лежать с ним рядом. Лишь бы только она больше не приходила к нему во снах.

А вот Себастиан, к сожалению, такими успехами похвастаться не может. И хоть руки его сжимают подходящие плечи, лицо его щекочут волосы нужного оттенка, ноздри упиваются приятным ароматом женской кожи, а губы вкушают чужие сладкие губы, в полноте своей ощущая их привкус, он уже представляет себе привычную картину её ухода и предвкушает своё горькое одиночество.

Он ненавидит молча наблюдать за её сборами, слышать тихие шорохи её телодвижений и провожать её фигуру в ночи. С каждым разом ему это даётся всё сложнее и сложнее, ожидание кажется затянутым, и становится наконец видна та самая еле заметная грань между её сказанным "не могу" и действительным "не хочу".

Ему не стоит знать, что её "не хочу" базируется на подсознательном и неконтролируемом страхе постоянства и серьёзных отношений, как раз-таки вызывающем тревожные мыслительные процессы и бессонницу.

Рид внушила сама себе, что недостаточно хороша для чего-то серьезного, а после упаковала это в красивую обертку и преподнесла себе в виде сильных черт своего характера, таких как свободолюбие и независимость. Но это не сильные черты, а завуалированные слабости.

И каким бы ни был Себастиан прекрасным партнером, собеседником или поваром с атлетичным телосложением, густой шевелюрой, глубоким приятным голосом и изумрудными пленяющими глазами, – она не может себя пересилить. Не может уже сломать ту годами формировавшуюся корку, которую сама же выстроила в качестве защиты.

Поэтому Кристал опять, не внимая его немым мольбам и взглядам, выползает из теплых объятий, напоследок позволяя себе беспардонно пройтись ладонями по рельефам торса и одарить Себастиана прощальным поцелуем.

Она уходит. И делает это так бесстрастно и обыденно, что по ней и не скажешь, что, в который раз, вернувшись домой, она усаживается на кровать в своей спальне и тихо плачет в темноте около получаса. После идет в душ и плачет там под горячими струями воды.

Рид оплакивает все свои холодные ночи, проведенные в одиночестве, после прибавляя к их числу ещё одну.

X

Настоящие дни

Новость о престранной гибели известного молодого писателя разлетелась молниеносно: местные СМИ, включая телевидение, интернет и радио, придали широкой огласке дело Кристофера Эванса. По всей видимости, кто-то из присутствовавших на месте происшествия, санитары или кто чином повыше, слили информацию журналистам, после чего полиции уже пришлось официально подтвердить правдивость случая.

Не прошло и недели, как уже весь город, а то и больше, в курсе, где и в какой позе скончался Эванс, во что он был одет, и какие имеются догадки и теории у местных властей, касаемо его смерти. Кто-то выдвигает самоубийство, кто-то искренне верит в теорию заговора, а кто-то утверждает, что это умышленное убийство отмщения.

В социальных сетях стали появляться сообщества, состоящие то ли из его фанатов, то ли из девушек, с которыми он был знаком, которые просто считают своим долгом рассказать о том, каким он был замечательным и душевным человеком, как обходительно он с ними обращался, и как они сочувствуют его близким об утрате и приносят им виртуальные соболезнования в виде постов, стикеров, эмоджи и гифок.

Только вот эти соболезнования читать некому, ведь близких у него нет: отца никогда не было, а мать скончалась в прошлом году. После её смерти его официально можно было считать сиротой. Теперь же издательства, тесно с ним сотрудничавшие и вложившие в него нереальное количество денег, пытаются получить права на его недописанные работы, для их дальнейшей монетизации, а так же начать работать над созданием его биографии, для раскрытия его трагичной судьбы.

Новостные каналы то и дело говорят о том, что их корреспонденты ведут переговоры с полицией и пытаются выяснить новые детали дела. У дома погибшего горожане вознесли мемориал с изобилием цветов, лампад и свечей; часто там появляются люди, так что с каждым днём атрибутов всеобщей скорби становится всё больше.

Из бара на это открывается невероятный вид, так что Мэдди уже осточертело наблюдать эти пестрые разноцветные букеты днём и горящие огоньки лампад ночью через панорамные окна ресторана.

Благо, все эти заинтересованные люди в лице журналистов или фанатов, не прознали про то, что Крис был постоянным посетителем этого заведения, иначе из него бы просто на просто сделали музей. К тому же, пока полиция ведет расследование, она не допустит распространения подобного слуха, ведь может в любой момент явиться в бар с проверкой, стоит им только получить ордер на обыск.

Несколько дней у дома погибшего беспрерывно стояли фургоны новостных каналов, снимали репортажи и допрашивали местных, что только и могли рассказать о том, каким известный писатель был замечательным человеком и какую ауру интеллекта излучал за километр.

Кристал больше не включает телевизор, не желая в очередной раз наталкиваться на лживую хвалу несуществующему персонажу, которым Крис никогда не был, и на обвинительные предположения, выдвигаемые в сторону всего окружения писателя. И уж тем более ей не хочется видеть на экране его фотографии или даже отрывки видео из его публичных интервью. Для неё это невыносимо.

Когда она впервые увидела трансляцию с места происшествия, где репортер своим поставленным дикторским голосом рассказывал о гибели Криса Эванса и известных им подробностях на фоне высотки, где тот проживал, её стошнило. Вывернуло прямо на ковер гостиной, прижало к полу, будто вес её тела мгновенно увеличился вдвое. И она долго не могла подняться, глотая слезы и не открывая уже раздраженных опухших век.

Веки до сих пор опухшие: каждый день она повторяет свой ритуал неистовой скорби. Осознание того, что у неё могло быть всё, чего она когда-либо желала, и что это было практически в её руках, теплилось на кончиках пальцев, но вдруг оборвалось, так ей и не доставшись, сводит её с ума. С трудом она может поверить в то, что Криса больше нет, что она больше не услышит его волнующий голос, не встретится с ним взглядами и не ощутит тепла его кожи. Но каждый раз мертвый его облик приходит ей во снах и напоминает об этом; так что спит она недолго и беспокойно.

Хелена вернулась домой, в их общую съёмную квартиру, с первым репортажем, показанным по телевизору на следующее утро после случившегося. Застать подругу, сутки валяющуюся в куртке и обуви на полу её спальни с распухшим лицом, что будто, сдуваясь, издавало хрипящие звуки и всхлипы, было для неё делом непривычным. Раздевать её и укладывать в горячую ванну, выслушивать страдальческие реплики и приступы истерики, отпаивать и пытаться накормить тоже было для неё в новинку. Но Хелена Бутовски отлично справлялась, будто была рождена для заботы.

Она с понимающей физиономией оттирала пол в спальне Кристал от рвоты, что покинула девичье тело в результате отторжения организмом сильнодействующего успокоительного, принятого на голодный желудок, она смиренно спала с ней в одной постели, чтобы успокаивать её в случае очередного кошмара с участием Криса, в разной степени разложившегося, она умоляюще отпрашивала Рид с работы у занудного и вредного её начальника Ричарда Вэксли. Её вещи молниеносно заполнили пространство, будто обволакивая привычное пустующее убранство девушки и восполняя нематериальную утрату.

Но эту утрату ничего восполнить не могло.

К концу недели Рид пришла в себя. Не окончательно, конечно, но результат усилий Бутовски заметен невооруженным взглядом. И этим наблюдателем оказался Себастиан, что прежде не мог ни дозвониться до Кристал, ни встретиться с ней на работе, ни попасть к ней домой, и которому она наконец ответила на телефонный звонок.

–Неужели, Кристал,—с облегчением улыбается в трубку Стэн, не веря своим ушам, что гудки наконец сменились шумом по ту сторону телефона.