Брошенная невеста дракона и лавка магических артефактов

Ямиля Нарт

Брошенная невеста дракона и лавка магических артефактов

Глава 1. Пьяный ритуал, дракон и немного наглости

Голова раскалывалась так, будто кто-то методично долбил по черепу медным подсвечником.

Я приоткрыла один глаз и пожалела об этом. Потолок парил в двух метрах надо мной, расписанный дракончиками с румяными щеками, и каждый дракончик держал в руках по хрустальной люстре.

Я открыла оба глаза и первым делом увидела собственные пальцы, вцепившиеся в подлокотник резного дубового кресла. Пальцы были чужими — длинные, бледные, с идеальным маникюром цвета слоновой кости.

Вторым делом я поняла, что сижу в огромном зале, залитом светом тысяч свечей. Сотни пар глаз уставились на меня.

Третьим делом я поняла, что надо мной навис мужчина.

Высокий, с резкими чертами лица и темными глазами. Белоснежный камзол расшит серебряными драконами. На плече — плащ цвета запёкшейся крови. Он смотрел на меня так, будто я только что нагадила ему в тарелку с супом.

— Лиана Морай, — произнёс он занудным голосом, от которого у меня заныли зубы. — Твоё поведение недостойно будущей госпожи Дьемар. Ты опозорила меня и весь мой род. Помолвка расторгнута.

Зал взорвался шёпотом. Кто-то ахнул, кто-то злорадно усмехнулся. Вокруг стояли люди. Все в бархате, шёлке, драгоценностях. Мужчины в камзолах, женщины с причёсками выше моих будущих шансов на нормальную жизнь.

А я вдруг вспомнила.

Сначала — книгу. Любовный роман в мягкой обложке, купленный на вокзале.

«Пламя и лед драконьего сердца». Чтиво для метро, где главный герой — высокомерный дракон, а героиня — наивная девушка, которая его перевоспитывает. Второстепенный персонаж по имени Лиана Морай появлялась ровно на трёх страницах: опозоренная невеста, которую бросили перед всем народом за попытку вызвать ревность жениха с помощью интрижки с каким-то виконтом. План провалился. Дракон оказался не ревнив, а брезглив.

Потом вспыло воспоминание о вчерашнем вечере. Моя съёмная квартира на седьмом этаже. Две пустые бутылки из-под дешёвого красного вина на полу. Я перечитывала роман в сотый раз, потому что делать всё равно нечего. И тут меня осенило. Точнее, накрыла волна алкогольной гениальности.

Я изучала руны десять лет. Для души. У меня были тетради с вычерченными символами, самодельные деревянные пластинки, куча скопированных из интернета схем. Я рисовала руны на дверных косяках, на запястье перед важными встречами, на внутренней стороне кошелька — чтобы деньги водились. Это не работало. Но я верила, что когда-нибудь сработает.

И вот вчера, допив третью бутылку, я решила устроить полноценный ритуал. Нашла в интернете схему «Призыв истинного пути». Красный маркер, свечи, пентаграмма на полу между диваном и журнальным столиком. Я нарисовала руну Ансуз в центре — символ сообщения между мирами. Потом руну Райдо — дорогу. И для надёжности — Дагаз, прорыв. Зажгла свечи, встала в круг, пошатываясь, и добавила к ритуалу древнеисландскую белиберду, скопированную с ютуба у мужика с ником «Seidhman1984», который записывал видео на фоне ковра с оленями.

Последним, что я помнила, была вспышка. Яркая, белая, обжигающая. А потом — темнота. И вот я здесь.

И теперь я — Лиана Морай.

В голове зашумело. Чужие воспоминания посыпались, как старые фотографии из разорванного альбома. Мать, леди Элинор Морай, с тёмными кругами под глазами и вечно испачканными чернилами пальцами. Она исчезла год назад.

Лавка артефактов возле Академии Магии, пахнущая пылью и машинным маслом. Отец, умерший, когда Лиане было пять, — от него остался только портрет в гостиной и тяжёлая медная пепельница, которую никто не выбрасывал. Обучение этикету с нудной гувернанткой, которая била линейкой по пальцам за неправильный наклон головы. И — Дэвид Дьемар. Холодный, недосягаемый, с глазами, которые заставляли сердце сжиматься от страха и надежды. Лиана хотела его любви.

В романе её роль была жалкой: второстепенная невеста, которую главный герой бросает на второй странице, чтобы уйти к истинной любви — рыжеволосой бестии с огненным характером и огромным магическим резервом. Лиана Морай должна была исчезнуть в подземельях замка, подавать реплики из-за решётки и умереть от чахотки к середине второй книги. Я дочитывала эту сцену в час ночи, заедая вино чипсами, и думала: «Ну и дура же эта Лиана, что не послала дракона куда подальше сразу».

Всё это влезло в голову за секунду.

Я медленно поднялась с кресла. Юбка платья весила килограммов двадцать — плотный шёлк, кружево, бисер. Корсет врезался в рёбра при каждом вдохе. Мой рот открылся раньше, чем мозг успел пристегнуть ремень безопасности.

— Спасибо за освобождение, дорогой, — услышала я собственный голос. — А то я уже начала переживать, как буду жить с тобой дальше.

Дэвид замер. Глаза сузились, словно прицеливаясь перед выстрелом.

В наступившей тишине я отчётливо слышала, как потрескивают свечи в огромной люстре над головой.

А я не могла остановиться. Стресс всегда превращал меня в цирковую обезьянку с гранатой в руках

— Представляешь: утро, ты заходишь на кухню весь в саже и говоришь: «Дорогая, я сегодня спалил три деревни, не приготовишь мне кофе?» — я улыбнулась самой обаятельной улыбкой, на которую была способна в теле опозоренной аристократки. — А я такая: «Конечно, милый, только скажи, какой сорт — "обугленный крестьянин" или "с лёгким ароматом горящей мельницы"?»

Кто-то в задних рядах поперхнулся вином. Я услышала кашель и бульканье — справа, в третьем ряду. Я продолжила, уже не в силах остановиться.

— А вечером ты бы приходил домой и жаловался: «Опять эти рыцари достали, пришлось их всех поджарить». А я бы тебе говорила: «Дэвид, ты же обещал, что в этом месяце будешь сжигать только по две деревни в неделю, мы же разговаривали про экологию!»

Лорд Дьемар медленно наклонил голову.

— Все драконы любят золото, — я подалась вперёд, почти касаясь носом его камзола. От него пахло дорогим одеколоном. — А ты, видимо, ещё и коллекционируешь опозоренных невест. Редкий экспонат.

Он не шелохнулся.

— Скажи честно, — я заглянула ему в глаза, отметив про себя, что этот взгляд способен заморозить кипяток. — Ты меня бросил, потому что я недостаточно блестящая?

В зале кто-то коротко и нервно засмеялся.

— Убирайся, — произнёс Дэвид тихо. — Пока я не передумал и не превратил твой язык в пепел.

Я кивнула, развернулась на каблуках и пошла к выходу. Платье волочилось по мраморному полу, собирая пыль и осколки чьих-то иллюзий. Гости расступались передо мной, как море перед Моисеем. В их глазах я читала одно: эта женщина только что совершила публичное самоубийство.

Глава 2. Побег для чайников

У выхода стоял стол с закусками. Я на бегу схватила бокал красного и сделала большой глоток. Вино обожгло горло, но голова прояснилась ровно настолько, чтобы понять: я идиотка. Весёлая идиотка, но это не отменяет первого.

— Чего пропадать добру, — пробормотала я и шагнула в коридор.

Мрамор под ногами сменился каменными плитами. Коридор уходил вперёд, теряясь в полумраке. Гобелены на стенах — битвы, драконы, рыцари, всё в тусклых багровых тонах. Факелы горели через каждые пять метров, чадили и воняли дёгтем. Я шла быстро, каблуки стучали по камню: цок-цок-цок — как метроном, отсчитывающий время до того момента, когда Дэвид очнется и пошлёт стражу.

Вино в бокале плескалось, я отпила ещё. Мысли метались, как мухи в банке.

Я читала эту книгу. Лиана Морай в ней должна была сейчас упасть в обморок, её унесли бы в подземелье, и следующие двести страниц она бы гнила там, глядя на крыс. Но я не собиралась гнить.

За первым же поворотом я врезалась в мужскую грудь.

— Осторожнее, леди Морай, — раздался насмешливый голос. — Вы можете кого-нибудь поранить своей дерзостью.

Я подняла глаза. Передо мной стоял мужчина лет тридцати, с тёмными волосами, собранными в низкий хвост, и зелёными глазами, в которых плясали блики от факелов. Камзол из тёмно-синего бархата, на пальце — перстень с рубином. В голове всплыло – Лорд Алрик Эрроувуд, глава торговой гильдии. В романе он появлялся всего пару раз, мелькнул на фоне и исчез. Не любовник, не злодей, так, декорация. Я даже помнила его последнюю фразу в книге: «Драконьи игры меня не касаются». Безобидный тип.

— Простите, я спешу на встречу с собственным достоинством, — ответила я, обходя его. — Оно, кажется, убежало в сторону ворот.

Лорд Эрроувуд шагнул за мной. Я услышала, как его сапоги заскрипели по мрамору.

— Вы знаете, что он только что приказал стражникам задержать вас у выхода?

Я замерла. Бокал с вином застыл у моих губ.

— Что?

— Лорд Дьемар не привык, чтобы его публично высмеивали, — Алрик протянул руку и забрал у меня бокал. — Он собирается посадить вас в подземелье за оскорбление чести рода. На неделю-другую. Чтобы вы подумали над своим поведением.

Я посмотрела на него. Он не улыбался.

— И зачем вы мне это говорите?

— Потому что ваша мать, леди Элинор Морай, была моим партнёром, — он сделал глоток моего вина. — И она не заслужила, чтобы её дочь сгнила в каменном мешке из-за языка длиннее, чем крыло дракона.

Я моргнула. Мать. В романе о матери Лианы говорилось ровно два предложения: исчезла год назад, владела лавкой магических артефактов, которая потом пришла в запустение. Из обрывков воспоминаний, доставшихся от тела, я почувствовала тепло в груди — там, где раньше жила любовь к этой женщине.

Лорд Эрроувуд вытащил из внутреннего кармана камзола ключ на медной цепочке. Массивный, с тремя бородками и рунической вязью на головке. А следом — кожаный кошель, тугой и увесистый. Он бросил оба предмета мне в ладонь.

— Иди в лавку твоей матери. Нижний город, улица Теней, дом семь. Здесь немного серебра, хватит на первое время. Дьемар даже не знает о существовании этого места. Мы открыли эту лавку вместе с твоей мамой как деловые партнеры. Если сможешь возродить ее дело, я буду только рад.

Я сжала ключ и кошель в кулаке.

— Зачем вы это делаете? — повторила я вопрос, потому что мужчины просто так деньгами не разбрасываются. Я это усвоила ещё в той жизни, когда коллега-бухгалтер одолжил мне тысячу до зарплаты, а потом три месяца требовал, чтобы я мыла за ним кружку.

Алрик усмехнулся. Зелёные глаза блеснули.

— Я уже сказал: долг старому другу. Но не совсем бескорыстно. Когда вы устроитесь, леди Морай, я попрошу вас об одной услуге. Не сейчас, не завтра. Но вы будете мне должна.

Я быстро перебрала в голове страницы романа. Алрик Эрроувуд — не предатель, не убийца, не тайный злодей. Он просто торгаш с хорошими манерами. В книге он даже помог главной героине в третьей главе, но потом исчез со страниц, потому что автору стало лень его прописывать.

— Согласна, — сказала я. — Но если вы попросите меня убить кого-нибудь или украсть королевскую корону, я нашлю на вас порчу.

Алрик коротко рассмеялся.

— Ничего такого. Просто маленькое дело, связанное с торговлей. А теперь идите, пока стража не прочесала коридоры.

Он развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо:

— И ещё: не трогайте руны на дверном косяке лавки.

Он скрылся за поворотом, оставив меня одну в коридоре с ключом и кошельком. Я сунула кошель и ключ за корсаж — подальше от чужих глаз.

Только сейчас я услышала топот слева.

Я нырнула за гобелен с битвой горгулий. Тяжёлая ткань пахла пылью и молью. Я замерла, прижавшись спиной к холодной стене. Топот приближался. Я услышала грубые голоса:

— Лорд Дьемар сказал, найти и связать. Она не должна выйти из замка.

— Да куда она денется в этом платье?

— Бабёнки хитрые. Ты прошлый раз ищеек приводил, а она в корзине для белья сидела.

— Заткнись.

Они прошли мимо. Я выглянула из-за гобелена, когда последний стражник скрылся за углом. Сердце колотилось так, что, казалось, гобелен дрожит в такт.

Я выбежала из укрытия. Каблуки скользили по мрамору, я чуть не упала, схватилась за стену. На лестничном пролёте я скинула туфли. Босиком было холодно, каменные плиты леденили пятки, но идти стало тише и безопаснее. Туфли я взяла в руки.

Кухни нашлись через три коридора и одну лестницу вниз. Запах жира, чеснока и пережаренного лука ударил в нос так, что глаза защипало. На кухне орали — повара, помощники, мальчишки с медными тазами. Я влетела в это пекло, растолкала локтями двух парней в фартуках и вцепилась в рукав женщины, которая выглядела как главная.

— Мне нужна одежда, — сказала я, пытаясь перекричать шипение масла на сковороде. — Одежда служанки. И плащ. Живо.

Женщина — круглая, с лицом, похожим на печёное яблоко, — хотела что-то ответить, но я вытащила из кошеля серебряную монету и сунула ей в ладонь. Монета блеснула в свете очага, и рот женщины закрылся.

Через две минуты я была в сером льняном платье, грубом, колючем, но зато не весившем полцентнера. Корсет остался на мне, расшнуровывать его было некогда. Плащ из толстой шерсти, с капюшоном, пах дымом и дешёвым мылом. Своё шёлковое великолепие я бросила на лавку у двери, пусть забирают, мне не жалко.

— Как выйти? — спросила я, закалывая выбившиеся пряди.

— Через кладовую, потом налево, — прошептала женщина.

Я выпрямилась, опустила плечи, сделала лицо тупым и уставшим. Женщина показала большой палец. Видимо, получилось убедительно.

Через кладовую, мимо мешков с крупой и бочек с солёной рыбой, я дошла до двери.

Сумерки уже сгущались. Во дворе горели два факела, и у ворот, ведущих на улицу, стояли двое мужчин с алебардами. Они лениво переговаривались и смотрели в сторону замка, а не на кухонный выход.

Я вышла, неся в руках пустое ведро, которое прихватила у входа. Пошла не спеша, как будто направляюсь к колодцу. Стражники скользнули по мне взглядом и отвернулись.

Я прошла мимо них, свернула за угол конюшни, бросила ведро в стог сена и припустила по мостовой.

В голове пульсировала одна мысль: я только что послала дракона в пешее эротическое путешествие при сотне свидетелей, сбежала от стражи через кухню, обменяв парадное платье на тряпки служанки, и теперь бегу по чужому городу в чужом теле с ключом от чужой лавки и горстью монет.

Моя квартира с пачкой неоплаченных счетов, начальник-козёл, вечно сломанная кофеварка — всё это осталось там, за гранью реальности. И я должна была бы рыдать в голос от ужаса. Но вместо этого я поймала себя на мысли, что мне чертовски интересно.

В книге Лиану Морай выставили расчётливой дрянью, которая встречалась с виконтом, чтобы ее приревновал жених. Красивая ложь для читателей, которым нужен был повод для драмы. А настоящая Лиана — та, чьи воспоминания сейчас жгли мне затылок, — просто сидела в гостиной с вышиванием. Виконт зашёл на пять минут поздороваться и ушёл. Ни флирта, ни намёка.

Дэвид даже не дал ей объясниться — просто швырнул обвинение, поверил какому-то доносчику и разорвал помолвку при сотне свидетелей.

И никто не спросил у неё, правда ли это.

Я стиснула зубы. Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Идиотка, — прошептала я в пустоту переулка. — Ты могла просто встать и сказать: «Я ничего не делала». Но нет, ты выбрала шутки про сожжённые деревни.

Хотя, если честно, даже если бы я сказала правду — кто бы мне поверил? Дракон сказал «виновата», значит, виновата. В этом мире, кажется, не принято оспаривать слова ректора Академии и наследника древнего рода.

Глава 3. Тайник, дневник и первая рабочая руна

Улица Теней оправдывала название даже в полдень. Фонари на столбах не горели, окна домов смотрели мутными стёклами, а мостовая напоминала спину дохлого кота — бугристая, в выбоинах, с редкими пучками жёсткой травы между камней. Я шла вдоль домов, сжимая в кармане плаща ключ с медной цепочкой.

Лавка матери Лианы оказалась в самом конце улицы, напротив массивных кованых ворот, за которыми возвышались башни Академии магии. Ворота были закрыты, но сквозь прутья я видела пустой двор и каменные ступени, уходящие вверх, к главному зданию с черепичной крышей. Два дракона, выкованных из металла, скалились на меня с каменных столбов.

Студенты — в тёмно-синих мантиях, с нашивками на рукавах — бродили по территории, но никто не смотрел в мою сторону. Академия жила своей жизнью, а я стояла перед дверью с облупившейся краской и табличкой «Лавка магических артефактов Элинор Морай». Буквы выцвели, железная ручка покрылась зелёным налётом, а в щели между дверью и косяком торчала сухая ветка.

Я сунула ключ в замок. Тот щёлкнул громко, как выстрел, и дверь со скрипом отворилась внутрь.

Первый вдох в лавке заставил меня закашляться. Воздух пах пылью, затхлой бумагой, сушёными травами и ещё чем-то сладковато-гнилым. Я прикрыла за собой дверь и осталась стоять в полумраке, щурясь.

Свет пробивался через два запылённых окна, падая на разгромленные витрины. Стекло в одной из них треснуло от края до края, и кто-то заклеил трещину жёлтой липкой лентой. За стеклом лежали какие-то каменные побрякушки, затянутые паутиной. Вторая витрина отсутствовала полностью, пустая деревянная рама зияла дырой.

Стеллажи вдоль стен были завалены коробками: картонными, деревянными, жестяными, на каждой надписи вроде «Осторожно, взрывается» и «Не трясти». На полу валялись банки с мутной жидкостью, внутри плавали то ли коренья, то ли чьи-то пальцы.

Прямо по центру комнаты стоял манекен в рваной мантии с оторванной левой рукой. Вторую руку манекен воздел к потолку, и на его деревянных пальцах болтались три медных кольца разного размера.

Пол под ногами хрустел. Я опустила взгляд и увидела осколки керамики, рассыпанные гвозди. Справа стоял прилавок — массивный, из тёмного дерева, с поцарапанной столешницей.

Я сделала три шага вперёд и чуть не наступила на дохлую мышь. Она лежала на боку, задрав лапки, с приоткрытым ртом, в котором белел крошечный зуб. Рядом валялась вторая — поменьше.

— Отличное начало, — сказала я вслух.

Я подошла к прилавку, сгребла коробки в сторону. Под ними оказалась стопка пожелтевших квитанций, старая чашка с отбитой ручкой и ржавый нож. Я отодвинула всё это к краю, вытерла ладонью пыль со столешницы и опёрлась на дерево. Глаза слезились от пыли, в горле першило.

Я обвела лавку взглядом. На верхней полке стеллажа я заметила человеческий череп, украшенный венком из засохших цветов. Справа — дверь в подсобку, приоткрытая, из которой тянуло холодом и сыростью. В углу, за манекеном, стояло продавленное кресло с вылезающей из подлокотников обивкой.

Я начала разбирать завалы без всякого плана, просто чтобы занять руки и понять, где можно сесть. Сначала я переставила коробки с прилавка на пол, сорвав бечёвку с одной из них. Внутри лежали стеклянные шары с трещинами — в каждом шаре застыл чёрный дым. Я поставила их на подоконник, туда, где не было разбитого стекла. Потом взялась за банки. В одной из них, когда я подняла её, что-то булькнуло, и из-под крышки вырвалась струя зелёного газа. Я быстро закрутила крышку обратно и отставила банку к стене.

Третьей находкой стал старый чайник из потускневшей меди. Я сунула его под прилавок, пусть лежит, может, пригодится для подогрева воды, если я когда-нибудь найду воду.

Через час беспорядочного копания я выдохлась. Спина ныла, глаза слезились от пыли, а в лёгких свербило от запаха пыли. Я сползла по стене на пол, прямо между манекеном и грудой мусора. Плащ я скинула ещё в начале, осталась в колючем льняном платье, и теперь ткань впивалась в плечи при каждом движении.

Я откинула голову назад, прислонилась затылком к прилавку и закрыла глаза. Пыль оседала на лице, щекотала ноздри. Я чихнула, потом ещё раз, и на третьем чихе у меня защипало в груди так, что я согнулась пополам.

— Что я тут делаю? — спросила я у дохлой мыши. Мышь не ответила, и правильно сделала.

Я откинула голову к стене и закрыла глаза. Перед внутренним взором замелькали картинки: бальный зал, Дэвид с лицом из мрамора, мой собственный голос, несущий чушь про сожжённые деревни. Потом коридоры замка, лорд Эрроувуд с ключом, кухня, ведро, пустой переулок.

Руки упали на колени. Я машинально повернула левую руку ладонью вверх и уставилась на внутреннюю сторону запястья. Там, под тонкой бледной кожей, просвечивали голубые вены. Место было пустым — ни чернил, ни рисунка, ничего.

В старой жизни я рисовала на этом месте руну Совило. Символ солнца, ясности, победы.

Я макнула палец в засохшую чернильницу, и начала рисовать на запястье руну.

Я рисовала её перед экзаменами в университете, перед собеседованиями на работу, перед первым свиданием с парнем. Это никогда не работало. Но я всё равно рисовала, потому что процесс успокаивал.

На этот раз линия засветилась.

Золотистый свет вспыхнул под моим пальцем, как будто я зажгла спичку под кожей. Я отдёрнула руку, но свет не погас — он горел ровно, без мерцания, заливая запястье тёплым сиянием. Контуры руны проступили чётко, будто их выжгли тонким инструментом. Кожа не болела, но ощущение было странным — лёгкое покалывание, как от мурашек, только глубже, под самой костью.

Я уставилась на руну, раскрыв рот.

Усталость исчезла за одну секунду. Глаза перестали слезиться, дышать стало легко, и тупая боль в спине, которая мучила меня с утра, растворилась без следа. Вместо этого в груди разлилась холодная, кристально чистая решимость, спокойная уверенность, будто я держу в руках карту с проложенным маршрутом.

Я медленно поднялась на ноги. Пол больше не казался холодным, воздух — спёртым, а лавка — безнадёжной дырой. Я посмотрела на своё запястье руна всё ещё горела, но уже слабее, переходя в тёплое мерцание.

Десять лет я чертила эти символы на дверных косяках, на кошельках, на внутренней стороне ладони. Десять лет это не работало. И вот я в мире, где руны — это реальная сила. Я поднялась на ноги.

И в этот момент что-то щёлкнуло.

Звук пришёл из-под прилавка. Я наклонилась и заглянула в щель между полом и днищем. Раньше там была просто темнота, но теперь я увидела свет — тонкую золотую нить, пробивающуюся из стыка досок.

Я просунула пальцы в щель и поддела доску. Под доской оказалось углубление, а в нем лежала книга.

Это был дневник. Кожаная обложка, тёмно-коричневая, потёртая на углах. На лицевой стороне выжжена руна.

Я узнала её сразу — Одал. Наследие, дом, родовое достояние. Две линии, соединённые в ромб, с ножками вниз. Символ был выжжен глубоко, с чёткими краями, без следов копоти.

Я открыла дневник. Пальцы дрожали, но не от усталости — от того, что я видела на следующих листах. Схемы. Рисунки рун. Десятки рун, которые я знала наизусть.

Я села на край прилавка, положив дневник на колени, и принялась листать дальше, уже не останавливаясь.

«Руны — древний язык, на котором говорила сама ткань реальности. Каждая руна — буква, слово и целое предложение одновременно. Чтобы использовать руну, не нужно иметь магический резерв. Нужно понимать её значение. Сейчас значения рун утрачены, но я на пути к расшифровке».

Я подняла глаза от страницы и посмотрела на своё запястье. Руна Совило уже почти погасла, оставив на коже едва заметный золотистый след, похожий на старый шрам.

Я перелистнула ещё несколько страниц. В середине дневника почерк становился более торопливым.

«Я близка к расшифровке комбинаций. Одиночные руны дают слабый эффект, но, если связать их в вязь — мощность возрастает в десятки раз. Вчера я начертила на стене подсобки связку из трёх рун: Альгиз (защита), Тейваз (воин) и Одал (дом). Стена светилась три часа. Я не смогла её разрушить даже заклинанием пятого круга. Это переворот. Если я смогу воссоздать древние вязи, то...»

Дальше текст обрывался.

Оказывается, мать Лианы занималась восстановлением утраченных знаний о рунах

У меня не было ничего, кроме этого дневника, дохлых мышей, старого чайника и работающей руны на запястье.