Психопат: ночь в аэропорту

В дверь кабинета коротко постучали.

Динлейк не поднял глаз от бумаг, когда дверь бесшумно подалась внутрь. На пороге возник силуэт Доррис Уайт — его секретаря, человека, который знал об управлении больше, чем иные заместители директора. Безупречный деловой костюм, ни единой лишней складки, лиловый шелковый платок как единственный акцент в этой стерильной среде. Она была частью кабинета — невидимой, эффективной и абсолютно незаменимой.

— Сэр, — голос Доррис прозвучал ровно.

Дилан наконец поднял взгляд, и в нем отразилась вся накопленная за ночь ярость.

— Шерман, — отрезал он, не утруждая себя приветствиями. — Выдерните его. Пусть явится ко мне. Немедленно.

— Конечно. Что-нибудь еще? Кофе?

— Тройной эспрессо. Без сахара. И найдите Шермана. Сейчас же.

Доррис кивнула — одно короткое, почти механическое движение — и исчезла. Дверь закрылась без единого звука.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь сухим шорохом страниц. Дилан раскрыл папку с грифом «Операция „Паук“». Красная маркировка на обложке казалась свежей раной на теле документации. Он рыскал глазами по строкам, пытаясь вычленить хоть одну логическую зацепку, способную превратить Каррагера из неуловимого призрака в мишень. Полчаса пролетели как секунды, превращаясь в бесконечный ряд отчетов и тактических карт.

Раздался сухой щелчок селектора:

— Сэр, Шерман прибыл.

Дилан одним движением захлопнул папку, отсекая все сомнения.

Дверь бесшумно ушла в стену, и в кабинет шагнул Майкл Шерман. Полы пальто распахнулись, открывая массивную грудную клетку, обтянутую черной водолазкой. Шерман двигался с грацией сытого хищника — обманчиво мягко, но с той внутренней готовностью к прыжку, от которой у профессионалов срабатывает инстинкт самосохранения. Его взгляд, немигающий и острый, сразу же пригвоздил директора к месту. В этих глазах не было человеческой теплоты — только расчет и скрываемый азарт убийцы.

— Директор, — протянул Майкл. В его низком тембре отчетливо слышалась наглая хрипотца.

— Садись.

Вместо того чтобы подойти к столу, Шерман демонстративно рухнул на кожаный диван в глубине кабинета. Он одним движением выудил сигарету, щелкнул зажигалкой и сделал глубокую затяжку, не сводя глаз с Динлейка. Густая струя дыма поплыла к вентиляционной решетке, оставляя в стерильном воздухе Лэнгли едкий привкус неповиновения.

— Сядь к столу, Шерман, — Дилан указал на стул напротив себя.

Агент лишь ухмыльнулся, смакуя момент. Ему доставляло физическое удовольствие видеть, как подергивается жилка на виске его начальника.

— Да бросьте, мне и отсюда прекрасно слышно. А вот вам стоило бы дважды подумать, прежде чем выдергивать меня с объекта. Знаете, чем я был занят? Работал. — На лице Шермана расплылась садистская улыбка. — Плоскогубцы, сырой подвал, сенатор Грин… Звучит знакомо, не так ли? Вы прервали меня на самом интересном месте.

Динлейк с размаху ударил ладонью по дубовой столешнице. Гул пронесся по кабинету.

— Я сказал — сядь сюда и заткнись! — Динлейк перешел на рык, от которого в управлении обычно вытягивались в струнку. — Иначе я лично активирую протокол утилизации. Ты сдохнешь на этом ковре, захлебываясь в собственных судорогах, Шерман.

Шерман бесцеремонно перебил его, не дав закончить угрозу.

— Оставьте свои пугалки для стажеров. Ну же, рискните. Кто потом будет разгребать ваше дерьмо? Расскажете всем, что я — ваше карманное чудовище? Представляете, какой шум поднимется в комитете по этике, если я начну говорить? Давайте начистоту: вы позвали меня, потому что ваши штатные клоуны обосрались. Так признайте это: я — единственный, кто способен вам помочь.

Лицо Динлейка на мгновение окаменело. Взгляд директора, казалось, был способен испепелить на месте, но он заставил себя разжать кулаки. Он знал: Шерман прав. Этот ублюдок — его единственный козырь. Контроль над ним напоминал прогулку по минному полю, но выбора не оставалось.

— У нас нет времени на этот лай, — наконец произнес Дилан, возвращая себе самообладание. — Ты прав: я бы не тронул тебя без крайней нужды. Но это касается нас всех. Проект «Паук» вскрыт. Это — государственная измена приоритета «ноль».

— Государственная измена? — Шерман наклонил голову, изучая Динлейка. — Тогда почему вы дрожите, как школьник перед директором? Я-то могу в любой момент раствориться в тени, и ни одна ищейка меня не найдет. Это ваша шея в петле, Дилан. Но знаете, почему я всё еще здесь? Вы платите чертовски много, и… — он выпустил кольцо дыма, — …ваши задания иногда по-настоящему забавны.

Динлейк сжал виски, пытаясь унять пульсирующую боль.

— Шерман, запомни: мы в одной лодке. Оступится один — ко дну пойдут оба. И если я лишусь головы, твоя отправится на свалку в тот же час.

В повисшей тишине Майкл прищурился, стряхнул пепел прямо на персидский ковер и пробормотал:

— Ах, как патетично. Прямо в сердце, шеф. Ладно, излагайте, что там у вас стряслось, раз вы решили спустить меня с цепи.

Динлейк тяжело выдохнул. Первый раунд борьбы за доминирование закончился вничью. Но сейчас это было неважно — хищник учуял запах крови.

Майкл поднялся с дивана, демонстрируя ту обманчивую легкость движений, которая свойственна лишь зверю, знающему цену своей смертоносности. Прозвище «Мясник» он оправдал не количеством трупов, а «хирургической» жестокостью, с которой привык обнулять цели.

— Ну, — бросил он, нависая над столом. — В какую именно клоаку вы планируете меня макнуть на сей раз?

— Присядь, — Динлейк указал на стул напротив. — То, что я скажу, тебя заинтересует. И поверь, это не прогулка по Гаити.

Шерман вскинул бровь. Выбив окурок в пепельницу, он опустился на стул, всем корпусом подавшись к директору. Дилан же, собравшись с духом, разложил перед ним папку.

— Три года назад разведка вышла на след китайского исследователя Тао Чжоу. Он получил безлимитное финансирование от британского частного капитала на разработку системы «Паук».

Шерман скривился, в его глазах блеснуло презрение:

— «Паук»? Господи, вы в Вашингтоне все помешаны на комиксах? Где хоть капля фантазии?

Динлейк проигнорировал выпад, не сводя с наемника тяжелого взгляда.

— Мы отправили агента в Ланьчжоу. Он не вернулся. Но перед тем, как оборвалась связь, прислал отчет: «Ресурсы безграничны. Программа изменит всё». Это было последнее, что от него осталось.

— Кто спонсор этого британского цирка?

Динлейк заметно поморщился, вспоминая детали.

— После получения данных в Вашингтоне было созвано экстренное совещание. Хейз тогда поставил вопрос ребром: проект вышел далеко за рамки коммерческого шпионажа. Речь шла о системной дестабилизации. Программа «Паук» вскрывает любой контур безопасности за минуты: от банковских узлов до военных протоколов. Они сильны, Шерман. И если мы не перережем им артерии сейчас, через год эта технология сделает наши спецслужбы слепыми и беспомощными.

Шерман нахмурился.

— Источники надежные?

— Более чем. Но цена этой информации — жизни всех наших ребят, которые пытались к ней подобраться. — Дилан наклонился ближе. — Теперь осталась только последняя нить. Только ты и я.

Майкл выудил из пачки новую сигарету.

— Ладно… Заинтриговали. На что конкретно способен этот «Паук», кроме как воровать цифры с серверов?

Динлейк пристально всмотрелся в глаза агента.

— На уничтожение. И если ты сейчас откажешься, эта сеть поглотит страну быстрее, чем ты успеешь перезарядить оружие. Слушай внимательно: мы должны были внедрить человека в окружение Чжоу, но информация о кандидатах утекла. Мне пришлось действовать в обход штатных протоколов. Тогда ты работал на Гаити — громко, с кровью и пылающими стенами. А здесь требовалась тишина.

Что-то уловимое изменилось в плотной позе Шермана. Он медленно поднял взгляд. Каменная маска на его лице дала глубокую трещину, обнажая внезапно полыхнувшие звериным огнем глаза.

— Директор, — процедил он сквозь зубы. — Ты отправил кого-то из нас?

— Да.

Майкл перестал крутить сигарету. Он наклонился вперед, как готовый к прыжку зверь, и одним своим видом пригвоздил Динлейка к спинке кресла.

— Сколько нас выжило? Из тех, кто прошел твою кровавую мясорубку?

— Только двое. Ты и еще один.

Шерман выпрямился, и его взгляд стал прожигающим насквозь.

— Двое… — повторил Майкл, смакуя это слово. — И кто же этот второй, счастливчик? Почему я, чёрт возьми, никогда о нем не слышал?

Дилан тяжело выдохнул. Он понял: дальнейшие уловки бесполезны. Шерман был готов вырвать правду голыми руками.

— Джим Каррагер, — произнес Динлейк, и это имя повисло в кабинете, как приговор. — Он работал на меня так же, как и ты, но по параллельным каналам. Поэтому ты о нем не знал. Он… был на другой стороне поля боя, но по сути — на той же самой мясорубке.

— Очень интересно, — уголки губ Шермана подернулись нервной судорогой. — Расскажите мне всё о вашем «Каррагере».

— Каррагер, как и ты, — единственные выжившие. Вы оба — единственные, кто успешно прошел все этапы эксперимента и сдал психофизический тест «Сила воли» на максимальный балл.

Эти слова не просто открыли «давно запертую дверь» — они вырвали её с петель. В глазах Шермана полыхнуло адское пламя. От показной расслабленности не осталось и следа. Перед Динлейком сидел не просто человек, а кипящий котел первобытной ярости.

— Какое отношение ко всему этому имеет Каррагер? При чем здесь он и это… устройство?

— Когда я отправил Каррагера на задание, все пошло не по плану, — Дилан постарался удержать голос. — Ему было невероятно трудно внедриться в окружение Тао Чжоу. Китаец был параноиком высшей пробы. После почти года кропотливой работы Каррагер смог пробиться. Вскоре он стал его ближайшим соратником. Долгое время он не выходил на связь, мы решили, что он мертв… Но все изменилось, когда Каррагер спас Чжоу от покушения. Именно тогда ученый полностью доверился ему и раскрыл самую смертоносную разработку нашей эпохи.

— Что именно он раскрыл?

— Портативное кибернетическое устройство. Размер — меньше мизинца. Это не просто хакерский инструмент, Майкл. Это самонастраивающийся «когнитивный паразит», способный обходить любые сетевые протоколы, проникать в инфраструктуры двойного назначения, похищать квантовые данные, деактивировать оборонные комплексы и даже менять коды запуска ядерных ракет.

— И это всё?

— Помнишь, год назад мир содрогался от синхронных кибератак, парализовавших глобальную логистику и финансовые рынки? Это была работа «Паука». Но даже Каррагер, внедренный в самое сердце системы, оказался лишь пешкой в чужой игре. Тао Чжоу изобрел нечто гораздо большее, чем просто вирус. Это оружие в руках китайцев — стратегическая угроза, на фоне которой Холодная война покажется детской игрой.

Дилан уперся локтями в стол, сцепив пальцы перед лицом.

— Название «Паук» отражает саму суть технологии. Этот код не пробивает защиту в лоб, как таран. Он вплетается в цифровую ткань изнутри. Используя инженерию динамических морфологических алгоритмов, он беспрерывно меняет собственную структуру под каждый узел системы. Для защитных фаерволов «Паук» выглядит не как угроза, а как родной, легитимный модуль. Он не ломает систему — он становится ее частью.

Шерман нахмурился, оценивая масштаб кибернетической диверсии.

— Иными словами…

— Иными словами, обнаружить его математически невозможно, — перебил Динлейк. — Он будет выкачивать данные прямо у тебя под носом, пока инженеры будут искать утечку в пустых логах. В теории этот вирус способен перехватить протоколы ядерного сдерживания любой из ведущих держав. Однажды утром мир просто проснется в состоянии тотального коллапса, даже не поняв, кто нажал на спуск.

— Звучит изящно… — в голосе Майкла прозвучала темная тень уважения к врагу.

— Это не изящество. Это катастрофа, — глухо парировал Дилан.

— Китайцам стоит отдать должное, — усмехнулся Шерман, крутя незажженную сигарету в пальцах. — Но я полагаю, вы позвали меня не для того, чтобы читать лекции по кибербезопасности. К чему готовиться?

Лицо Дилана окаменело. В его глазах блеснуло искреннее отвращение.

— Каррагер изначально рассматривался как идеальный инструмент. Холодный, расчетливый, абсолютно автономный. Но абсолютных машин не бывает.

Шерман приподнял бровь, уловив смену интонации.

— Когда кольцо вокруг резидентуры Чжоу начало сжиматься, китайские службы безопасности вышли на след нашего агента. Каррагер должен был уходить в глубокий отрыв, оставив объект зачищаться силами ликвидаторов. Но он совершил ошибку.

Динлейк с силой ударил ладонью по столу, заставив чашки подпрыгнуть.

— Он влюбился. Влюбился в доверенную наложницу Тао Чжоу! Ты представляешь этот абсурд? Человек, прошедший все фильтры отбора, сломался из-за дешевой бабы! Он сорвал операцию, подставил сеть и попытался вытащить ее из-под удара, поставив под угрозу всю нашу агентурную паутину в Азии!

Динлейк схватил со стола пачку сигарет, вытряхнул одну и с яростью чиркнул спичкой.

— Знаешь, что самое омерзительное? — прошипел он, выпуская струю дыма в потолок. — Он прикончил Чжоу не ради выполнения приказа и не ради спасения родины. Он просто испугался за свою суку.

Губы Шермана изогнулись в откровенно издевательской усмешке.

— Значит, ваш «Паук» плел не только цифровые сети, но и… любовные кружева? — саркастично бросил он.

— Не смей шутить об этом, — прорычал Дилан. — Именно эта шлюха стала нашим провалом. Странное поведение Каррагера, его снисходительность к ней, попытки вывести из-под наблюдения — всё это вызвало вопросы у китайцев. В итоге они его раскусили. Именно это меня выводит из себя, Майкл. Люди, которые должны быть инструментами, превращаются в одержимых идиотов.

Директор ткнул пальцем в красную маркировку «Операция „Паук“» на лежащей перед Шерманом папке. В его взгляде читалась такая ненависть, будто он хотел испепелить всё, что было связано с Джимом.

— Поэтому я хочу видеть там тебя, — отрезал Дилан. — Что бы ни случилось, ты всегда останешься хладнокровным. Ты не свернешь с пути. Только ты.

— Если ты так разочарован в своем «счастливчике», — произнес Майкл, неотрывно глядя в глаза Динлейка, — почему не отозвал его раньше?

— Потому что у нас не было выбора. Каррагер был нашим единственным шансом. А теперь ты — наш последний. Он не заслуживал моего доверия, Майкл. Под маской профессионала скрывался слабак, ведомый инстинктами. Дисциплина — это архитектура. И если в ней хоть один несущий элемент дает трещину, рушится всё.

Шерман склонил голову набок, с язвительным удовольствием выслушивая исповедь шефа.

— Директор… Ты ведь знал, что это случится, не так ли? — в голосе Шермана прозвучала тонкая издевка. — У всех есть слабости, Дилан. У всех. Даже у тебя.

— Ты пытаешься трактовать мои приказы как развлечение? — Дилан рывком подался вперед. — Думаешь, мне нужно напоминать, каким ничтожеством оказался Каррагер?

— Но как ты проморгал такую проблему? Как профессионал твоего уровня, «гений организации», не заметил, что твой лучший агент выходит из-под контроля?

— Каррагер мастерски скрывал свои мотивы. Если честно, я слишком долго прикрывал его перед Хейзом, хотя что-то в нем настораживало. Но наш дорогой Джим всё испортил. Его погубила банальная похоть.

Голос Дилана понизился до глухого шепота:

— Я понял одну вещь, Майкл. Есть те, кто умеет любить — это биомусор. А есть те, кто готов уничтожить всё на своем пути. Ты из последних. Ты не Каррагер, — произнес директор, откидываясь на спинку кресла. — Вы двое — полярные противоположности. Он выбрал привязанности, слабость. А ты… ты просто делаешь свою работу.

Его взгляд блуждал по лицу Майкла, пытаясь выхватить хоть тень реакции. Но Шерман лишь провел пальцем по краю стола.

— Любопытно, — произнес Мясник. — Говоришь об этом так, словно завидуешь.

— Завидую? — Дилан рывком подался вперёд. Его лицо исказила гримаса отвращения. — Я выжег бы это чувство из себя, как гангрену. Здесь нет места для зависти. Есть только холодный, безупречный расчет. И чем отличается профессионал? Он держит расчет даже тогда, когда вокруг рушится мир. Каррагер этого не умел.

— Так что же он сделал? — лениво спросил Шерман, подбрасывая в разговор ядовитый импульс.

— Этот идиот даже не понял, в какую ловушку угодил. Я доложил Хейзу о его провале, и он приказал немедленно свернуть операцию. Но связаться с Каррагером было уже поздно. Китайцы начали подбираться к нему слишком близко.

— И чем же закончилась эта мелодрама?

— Чем закончилось? — Дилан горько усмехнулся. — Его рассекретили. И этот идиот не нашел ничего лучше, как пустить пулю в голову Тао Чжоу, взорвать лабораторию и исчезнуть с прототипом. Ты хоть представляешь? Объект стоимостью в миллиарды, десятилетия технологического преимущества — всё превратилось в радиоактивный пепел из-за одного приступа сентиментальности!

Голос директора вибрировал от сдерживаемой ярости.

— Каррагер поступил как испуганный дилетант, а не как лучший оперативник Лэнгли. И я не советую тебе искать оправдания его поступкам.

Шерман прищурился, с интересом наблюдая за реакцией Дилана.

— Как минимум, у парня хватило яиц навести порядок по-своему, — сухо заметил он.

— Это была не храбрость, а тупость! — Дилан почти выплюнул эти слова. — Он поставил под удар всё управление. Проигнорировал прямой приказ и скрылся в «красной зоне».

— И каков итог? — Майкл лениво обвел рукой кабинет, приглашая Дилана продолжить этот затянувшийся спектакль.

Динлейк навис над столом, и его тень накрыла папку с документами.

— Он вернулся на радары не для того, чтобы сдаться. Он вернулся, чтобы диктовать условия. Каррагер украл данные, которые принадлежат этой стране. И теперь он играет в одиночку. Мне нужны эти файлы, Майкл. И мне нужна его голова.

Дилан замолчал, изучая реакцию Шермана. Затем, наклонившись к самому лицу агента, он перешел на свистящий шепот:

— Я доложил Хейзу, что проект уничтожен, данные утрачены, а Каррагер погиб при взрыве. Я лично сфальсифицировал отчет о его ликвидации, чтобы вывести эту историю из-под надзора сенатских комитетов. Китайцы, хвала небесам, подыграли мне — они слишком боятся признать провал в Чжунгуаньцуне, поэтому подтвердили «смерть» объекта. Хейз проглотил эту наживку.

Майкл отложил зажигалку. На его губах заиграла опасная, понимающая усмешка.

— Разумеется, — протянул он. — Смерть подтверждена, концы в воду… И всё это ради чего, Дилан? Ради вашего истинного желания?

Скулы Динлейка окаменели.

— О чем ты?

— Вы могли бы просто списать Каррагера как системную ошибку. Но вы лгали Хейзу не ради репутации ведомства. Вы лгали, потому что «Паук» в ваших личных руках — это возможность плести любые сети, не отчитываясь перед Вашингтоном. Вам не нужны бюрократы над душой, когда у вас в кармане ключи от ядерного апокалипсиса.

— Заткнись! — рявкнул Дилан, с силой обрушив кулак на дубовую поверхность.

— Вот оно как… — тихо произнес Шерман, откидываясь на спинку кресла. Он выглядел абсолютно удовлетворенным. — Похоже, не только Каррагер возомнил себя богом. Вы ведете куда более грязную игру, чем кажется со стороны.

Выдержав тяжелый взгляд директора, Майкл заставил его первым отвести глаза.

— Как только стало ясно, что Джим ушел с данными, я бросил по его следу лучшие группы, — голос Дилана стал глухим и усталым. — Они должны были вернуть файлы и обнулить Каррагера. Но за ним оставался только кровавый след. Он убивал людей одного за другим, просчитывая наши ходы на два шага вперед.

— Можно подумать, вы втайне гордитесь своим выкормышем.

— Это не гордость. Это ненависть. Этот человек стал моим персональным проклятием. Три месяца он был призраком, растворившимся в эфире. До сегодняшнего дня. Час назад наша резидентура подтвердила: Каррагер в Париже. Ты вылетаешь немедленно.

Дилан замолчал, вглядываясь в хищный оскал Шермана.

— Мне нужны украденные данные, Майкл. И мне нужна голова Каррагера на этом столе.

Майкл неторопливо поднялся, отодвинув стул.

— Прекрасно, сэр. Кажется, эта прогулка мне по душе. Особенно её… интимный подтекст.

Дилан смотрел на него не мигая. Шерман поймал этот взгляд и осклабился еще шире, обнажая зубы в хищном оскале:

— Не волнуйтесь, Дилан. Ваши кровожадные амбиции всегда меня воодушевляли. Когда борт?

— Сейчас. Машина внизу, Хьюз ждет у входа. Все протоколы допуска активированы.

Шерман кивнул, развернулся и на ходу застегнул пальто. Его массивная тень скользнула по дубовым панелям стены, словно неотвратимое предзнаменование. Дверь бесшумно закрылась, отсекая его присутствие, но в кабинете еще долго витал запах его дешевого табака и дорогой смерти.

Дилан обессиленно откинулся на спинку кресла. Теперь, когда маска «железного директора» была не нужна, его лицо осунулось, обнажая сетку глубоких морщин. Он трясущимися пальцами выудил последнюю сигарету, жадно затянулся и, глядя в окно на серый рассвет над Вирджинией, тихо пробормотал:

— Это стоило сделать давно. Давным-давно…

Глава 3

Номер походил не на гостиницу, а на схрон, где прячутся от реальности. Повсюду царил хаос: на кровати громоздились бумаги, рядом был распахнут чемодан. Воздух в комнате казался густым, пропитанным едким запахом дешевого табака, застарелого пота и плесени, от которой першило в горле.

Обои свисали со стен лохмотьями, открывая грязные, покрытые грибком пятна. С потолка, на оголенном проводе, свисала тусклая лампа, выхватывая из темноты исцарапанный стол, разболтанную табуретку и шкаф, дверца которого держалась на честном слове. В углу жалась узкая кровать — куча свалянных одеял поверх продавленного матраса.

Из ванной вышел мужчина. Мощная фигура оперативника, чьи мышцы были лишены ненужной атлетической раздутости, свидетельствовала о годах изнурительной полевой работы, а не тренажерного зала. Обтирая бедра влажным полотенцем, он прошел по комнате, оставляя на скрипучих досках мокрые следы босых ног. Достал сигарету из измятой пачки и замер у окна.

За окном брезжил рассвет. Бледный свет, пробивавшийся сквозь слой уличной копоти на стекле, тонул в сером полумраке номера. Внизу, во дворе, ржавые качели одиноко покачивались на ветру.

Тишину разорвали крики в коридоре — хозяин отеля, не скупясь на отборную брань, требовал долги с кого-то из соседей. Джим резко затушил окурок в набитой пепельнице и перешел в режим полной готовности.

Быстро одевшись, он придвинул табуретку к столу и сел, погрузившись в изучение бумаг. Часы ползли медленно. Наконец, он закурил снова, глядя, как небо за окном окрашивается в синий цвет. Этот просвет в серости казался ему не символом надежды, а лишь индикатором того, что время уходит.

Он выдохнул дым и поднес зажигалку к стопке документов. Пламя жадно вгрызлось в бумагу, превращая отчеты и тактические схемы в невесомый серый пепел. Накинув потертую кожаную куртку, он подхватил чемодан, запер дверь и вышел в коридор.

У стойки регистрации сидел портье — тучный, обросший сальной бородой субъект, от которого разило вчерашним перегаром. При виде гостя он попытался было приподняться, но быстро оставил эту затею, окончательно увязнув в своем кресле.

— Мистер Лестрейд, вы уже уезжаете? — просипел он.

— Да, — Джим коротко бросил ключ на стойку.

— Как вам наш сервис? Понравилось?

Каррагер не удостоил его ответом. Он уже развернулся к выходу, когда за спиной раздался полный презрения голос хозяина:

— Ну и катись.

Джим вышел на улицу. Он пересек квартал за кварталом, прежде чем поймал такси.

— Аэропорт, — бросил американец водителю.

Город за окном расплывался в огнях, смывая следы его пребывания здесь. Все концы были обрублены, бумаги стали пеплом. Джим Каррагер оставлял это убогое прикрытие позади, не чувствуя ни капли жалости.