Девушка Plus-size: (не) трофей для спецназа

Wise Owl

Девушка Plus-size: (не) трофей для спецназа

Пролог

Звук шампанского, льющегося в хрусталь, резал слух, как сигнал тревоги. Я стояла посреди моря шёпота и завитых локонов, и моё пышное свадебное платье весом в сто килограмм давило на плечи не хуже бетонных плит. Не платье. Саркофаг. Белоснежный, отделанный кружевами саркофаг.

– Карина, ты просто сияешь! – прошипела тётя Ирина, целуя воздух у моей щеки. От её духов «Шанель №5» першило в горле.

Я оскалила губы в нечто, должно быть, напоминающее улыбку. Сияю. Да. От паники, стекающей по спине ледяным потом под тугой корсет.

Жених – нет, Артём, его зовут Артём – положил тяжёлую руку мне на талию, сжимая сильнее, чем надо.

– Держись, красавица, – прошептал он губами, которые почти не шевелились. – Через пару часов можно будет расслабиться. В номере.

От этих слов живот сжался в тугой, болезненный комок. В номере. Где он будет «расслабляться» с тушей, которую ему так удачно продали. С дочерью его нового бизнес-партнера. С Кариной, которая всегда такая послушная.

Мама поймала мой взгляд через зал. Её глаза, острые и чёрные, как у сороки, мгновенно оценили степень моего «сияния». Брови ползли вверх, к идеальной линии чёлки. Ты что, говорят эти брови, собираешься испортить нам весь вечер? Улыбайся, дурочка. Это твой день.

Мой день. День, когда я стала официальным активом.

– Прошу внимания! – голос отца, привыкший командовать в кабинетах, легко перекрыл джазовый оркестр. – Хочу сказать пару слов о нашей маленькой принцессе…

Маленькой принцессе. Мне двадцать. У меня диплом по истории искусств, который мне велели получить «для галочки». И пышные формы, которыми сейчас восхищались глаза всех мужчин в зале, оценивая, как удачно вложился Артём.

Я отключилась. Голос отца стал гулом, смешавшись со звоном бокалов и фальшивым смехом. Я смотрела на розы в центре стола. Они были идеальны, без единого изъяна. Срезанные, лишённые корней, обречённые завянуть к утру в вазе из венецианского стекла. Моё отражение дрожало в этой вазе – белое пятно с огромными, тёмными глазами.

– …и поэтому поднимем бокалы за счастье молодых!

Грохот аплодисментов. Артём наклонился, чтобы чмокнуть меня в щёку. Его губы были влажными и холодными.

– Всё идёт по плану, – удовлетворённо бросил он.

По плану. Их общему. Папы, мамы, Артёма. План, в котором я была ключевой, но молчаливой фигурой. Как пешка, которую передвинули на нужную клетку.

И вдруг, сквозь туман отчаяния, в мозгу щёлкнуло. Чётко, ясно, как команда.

Беги.

Словно кто-то другой вложил эту мысль в мою голову. Не я, забитая, послушная Карина, а кто-то дикий, отчаянный, живший во мне всё это время под спудом.

– Я… в дамскую комнату, – выдохнула я, отстраняясь от Артёма.

– Тебе помочь? – его рука снова потянулась ко мне, уже как собственническая.

– Нет! – мой голос прозвучал резче, чем я хотела. Вижу, как мелькнуло удивление в его глазах. – Я… одна. Минуту.

Мамины брови уже практически исчезли под чёлкой. Я, не глядя на них, пошла, увязая в тренде и притворных улыбках гостей. Дамская комната в отеле была огромным розовым гротом из мрамора и зеркал. Там сидели две подружки мамы, курили и хихикали.

– О, невеста! Какая красота!

Я заперлась в одной из кабинок, прислонилась лбом к прохладной двери. Сердце колотилось, угрожая вырваться из корсета. Беги. Сейчас.

Через окно. Оно было здесь, в кабинке, маленькое, но достаточное. Придумала я это неделю назад, в момент такой же тихой истерики, но тогда не хватило духа. Сейчас – хватило.

Я сняла туфли на умопомрачительных каблуках, сунула их в сумку. Собрав тяжёлую юбку в охапку, влезла на унитаз. Замок на окне поддался после трёх отчаянных рывков. Свежий вечерний воздух ударил в лицо. Внизу – глухой служебный дворик, горы мусорных мешков. До земли – три метра.

Не думая, я перевалилась через подоконник, нащупала ногой узкий карниз. Платье рвалось, кружева цеплялись за гвозди. Последний рывок – и я полетела вниз, в мягкую, вонючую груду чёрных пакетов. Приземлилась на бок, больно ударив плечо.

Лежала секунду, задыхаясь, глядя на узкую полоску неба между стенами. Потом вскочила. Босиком, в грязном, порванном платье, помчалась по асфальту, к чёрному «Мерседесу», подарку на совершеннолетие, который стоял в дальнем углу парковки.

Ключи. Где ключи? В крошечной свадебной сумочке, вместе с помадой и телефоном, который уже начал бешено вибрировать. Я выбросила его в мусорный бак, не глядя. Вытащила ключи.

Двигатель взревел с неприличной для этого дня яростью. Я вырулила на пустынную заднюю улицу, давя на газ. В зеркале заднего вида оставалось убегающее здание отеля, похожее на гигантский свадебный торт. А потом его скрыли поворот и набегающие слёзы.

Куда? Домой к родителям? Нет, никогда. Подругам? Они все здесь, на той свадьбе. Они не поймут. В мире, который они для меня построили, не было места для беглянки.

И тогда в голове, сквозь панику, всплыло одно-единственное имя. Место, которое не принадлежало ни этому миру, ни их правилам. Друг отца. Тот, кого все побаивались. Кто жил где-то далеко, на отшибе, и с кем папа иногда выпивал коньяк, разговаривая тихо и уважительно.

Артур.

Я взяла телефон из бардачка – старый, без сим-карты, только навигатор. Вбила в карты название посёлка, которое когда-то слышала в разговоре. Двести километров. Четверть бака.

Было уже почти темно. Я ехала по шоссе, смывая со щёк тушь тыльной стороной ладони. Белое платье на сиденье пассажира было похоже на призрака. На моего убитого двойника.

Я ехала к нему. К сорокалетнему бывшему военному, которого видела считанные разы в жизни. К человеку, про которого папа как-то сказал: «С Артуром шутки плохи. Он сломал хребет тому, кто попытался его предать».

Тогда эти слова меня пугали. Сейчас они звучали как странное обещание. Обещание силы. Той самой, которой у меня не было.

И когда на горизонте начали появляться тёмные силуэты гор, а в груди вместо пустоты зародилась мелкая, вибрирующая дрожь страха и чего-то ещё – дикого, незнакомого, – я поняла одно.

Я только что выпрыгнула из окна своей прежней жизни. И приземлиться предстоит в неизвестность. Названную его именем.

Глава 1. Предмет договора

– Карина, ты просто обязана выбрать что-то огненное! Чтобы на твоей скучной белой тушке мы смотрелись, как райские птички!

Лена вертелась перед зеркалом в десятом по счёту платье – на этот раз ядовито-розовом, с разрезом до бедра. Её глаза блестели азартом охотницы. Охотницы за вниманием. Моё свадебное торжество было для неё идеальной охотничьей удачей.

Я сидела на пуфе в примерочной премиального бутика, пальцы автоматически перебирали шелк платья подружки невесты – цвета шампанского, скромного и ничем не примечательного. Именно таким меня и хотели видеть 23-го числа. Фоном.

– Ну что, это? Или то лимонное? О, может, взять красное? Твой Артём обалдеет, увидев такое рядом с собой у алтаря! – Лена хихикнула, делая пируэт.

– Бери то, что тебе больше нравится, – мой голос прозвучал ровно, как отрепетированная роль. – Всё смотрится на тебе здорово.

– Ой, да ладно тебе! – она подскочила ко мне, упав на пуф рядом. От неё пахло дорогими духами и энергией, которой у меня не было. – Ты вся какая-то… отстранённая. Не скажешь, что через три дня замуж. Волнуешься? Или уже всё распланировала до минуты? Говорят, у него квартира в элитке с видом на залив. Покажешь?

Её взгляд был живым, любопытным, чуть завистливым. Настоящим. Мне вдруг дико захотелось сказать ей правду. Что эта квартира – часть сделки. Что вид из окна мне безразличен. Что я, как это платье в её руках, – предмет, переходящий из одних надёжных рук в другие.

– Всё распланировано, да, – я отвела глаза, делая вид, что рассматриваю вышивку на другом платье. – Папа с его отцом обо всём договорились.

– Договорились? – Лена прищурилась. – Это как? Типа, старинная дружба семей? Как в романах?

– Да, – я соврала, вставая. – Что-то вроде того. Пойдём, я умираю от жажды. Пропустим по кофе?

В уютной кофейне, уткнувшись в высокий стакан с рафом, я чувствовала себя немного безопаснее. Шум машин за стеклом заглушал тревогу.

– Так что за договорённость? – не отставала Лена, разглядывая меня как незнакомый экспонат. – Ты его хоть любишь? Артёма-то?

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Я долго смотрела на кремовую шапку своего кофе.

– Лен…, а если нет? – слова вырвались шёпотом, против моей воли.

Подруга замерла. Её игривость улетучилась мгновенно.

– Что значит «нет»? Карина, ты шутишь? Вы же вместе уже… сколько? Полгода?

– Восемь месяцев, – автоматически поправила я. – Встречались раз в неделю. Ужин в ресторане, театр, иногда выставка. Он… он правильный. У него пятилетний план. И я в него вписана.

– И ты… вписалась? – Лена говорила медленно, осознавая масштаб.

– Мои родители считают, что это блестящая партия. Его родители считают, что я – подходящая кандидатура: из хорошей семьи, образованная, молчаливая, – я выдавила улыбку. – И пышная. Как символ благополучия. Это брак-альянс. Слияние активов.

– Ты это серьёзно? – в глазах Лены было непонимание, почти ужас. – Двадцать первый век на дворе! Скажи им, что не хочешь!

– Скажи…, – я тихо засмеялась, и в этом смехе прозвучала вся моя беспомощность. – Ты знаешь моего отца. Ты знаешь мою мать. Всю мою жизнь у меня был выбор между тем, чего они хотят, и тем, что они мне разрешают. А они хотят этого брака. Значит, он будет.

Лена молчала. Впервые, кажется, за всю нашу дружбу, она не находила слов. Её мобильник завибрировал, спасая ситуацию. Она взглянула на экран и насупилась.

– Мне пора, сорри, Кара. Работа. Но мы с тобой ещё… это… поговорим, ладно? – её взгляд был растерянным, она явно не знала, как реагировать.

Я лишь кивнула. Мы расплатились, и она ушла, бросив на меня последний, полный смятения взгляд. Я осталась одна со своей тайной, ставшей вдруг чуточку реальнее оттого, что её произнесли вслух.

И тогда зазвонил мой телефон. «Артём» светился на экране. Желудок сжался.

– Карина, дорогая. Ты где? – его голос был бархатным, но в нём всегда звучала лёгкая снисходительность, как к милому, но не слишком умному ребёнку.

– В городе. Выбирали платья с Леной.

– Отлично. Заезжай ко мне, если не занята. Хочу тебя видеть. Скучаю.

Он не спрашивал, могу ли я, хочу ли я. Он констатировал. Как факт.

– Я… хорошо. Через час?

– Жду. И, Кара? Захвати, пожалуйста, тех роллов, что мы брали в «Сакуре». Ты помнишь, с угрём.

Он положил трубку. Приказ выполнен.

Час спустя я стояла на пороге его квартиры. Вид на залив действительно был впечатляющим. Всё здесь было впечатляющим: холодный минимализм интерьера, дорогая техника, картина какого-то модного художника на стене. Ничего лишнего, ничего тёплого. Как выставочный зал.

– Привет, красавица, – Артём появился из глубины квартиры в дорогих шёлковых домашних штанах и белой футболке, обтягивающей торс, который он, без сомнения, шлифовал в спортзале. Он взял пакет с едой из моих рук и, не глядя, отставил в сторону. Его взгляд скользнул по мне – в моём простом шёлковом топе и джинсах. – Заждался уже.

Он притянул меня к себе, не дав опомниться. Его поцелуй был властным, требовательным. Губы – чуть влажные, настойчивые. Я замерла, как кролик перед удавом. Моё тело деревенело, а внутри всё кричало.

– Артём… роллы… они испортятся, – я попыталась вывернуться, звучало это жалко и неубедительно.

– Плевать, – прошептал он в губы, целуя снова, его руки скользнули к моей талии, потом вверх, под топ. – Я голоден не из-за еды.

Его пальцы нашли застёжку моего бра. Ловко расстегнули. Холодный воздух кондиционера коснулся кожи. Я вздрогнула.

– Ты такая скромная, – он усмехнулся, отстранившись, чтобы смотреть. – Это сводит с ума. Знаешь, все мои друзья мне завидуют. Говорят, я настоящую женщину нашёл. Не то, что эти костлявые манекенщицы.

Его руки стянули с меня шёлковый топ. Он упал бесшумно на полированный бетонный пол. Я стояла перед ним, закрывая грудь руками, чувствуя, как жар стыда заливает щёки.

—Не прячь, – его голос стал низким. Он притянул мои руки вниз, зафиксировав их одной своей рукой. Другой провёл пальцем по ключице. Потом наклонился и прижался губами к тому же месту. Поцелуй был горячим, влажным, оставляющим след. Он двигался ниже, к грудной клетке, его дыхание обжигало кожу. – Через три дня ты будешь моей официально. Пора уже перестать играть в недотрогу.

В его словах звучало раздражение. Я была его инвестицией, которая не спешила приносить дивиденды. За восемь месяцев – только поцелуи, да и те, как мне казалось, он совершал для галочки. А теперь, на финишной прямой, его терпение лопнуло.

– Артём, пожалуйста… Я не готова, – голос мой дрожал, предательски.

– Готова, не готова… Всё это детский лепет, Карина. Ты взрослая девушка. И скоро моя жена. Пора вести себя соответственно.

Он отпустил мои руки и обхватил меня за бёдра, прижимая к себе. Я чувствовала его возбуждение через тонкую ткань штанов. От этого стало дурно. В глазах помутнело. Он целовал мою шею, мочки ушей, его руки грубо мяли мою мягкую плоть, будто проверяя товар на качество.

—Я хочу тебя, Карина. Сейчас. Мы должны войти в брак, зная друг друга. По-настоящему.

Он начал стягивать с меня джинсы. Кнопка расстегнулась, молния – противный металлический звук. Паника, острая и животная, сжала горло. Я попыталась оттолкнуть его, но его тело было твёрдым и неподвижным, как скала.

– Перестань вырываться. Расслабься. Тебе же понравится, я обещаю.

Он прижал меня к холодной стене, его губы снова нашли мои, заглушая возможный протест. Одной рукой он продолжал стаскивать с меня джинсы, другой расстегнул свои шёлковые штаны.

Звук расстёгивающейся молнии прозвучал громче выстрела. Я зажмурилась. Всё. Сейчас. Я не смогу. Я…

И вдруг, оглушительно, раздался звонок.

Его личный, рабочий телефон, лежавший на стеклянном столе, залился трелью особой, настойчивой мелодии. Звонок, который, как я уже знала, он не смел игнорировать. Звонил его отец.

Артём замер. Его тело напряглось. Проклятие сорвалось с его губ. Он отстранился от меня, его лицо исказила гримаса досады и раздражения.

– Чёрт! Подожди, надо ответить. Это важно.

Он шагнул к столу, поправляя штаны, и поднёс телефон к уху, мгновенно сменив выражение лица на почтительное.

– Да, пап?

Я стояла, прислонившись к стене, дрожа как в лихорадке. Топ лежал на полу. Джинсы спущены до бедер. Его поцелуи жгли кожу на ключицах. Стыд и облегчение, дикое, всепоглощающее облегчение от этой отсрочки, смешались в один клубок в горле.

Я смотрела на его широкую спину, на то, как он кивает, говоря «да, конечно, я понимаю». Он был здесь, но уже ушёл в мир сделок и договорённостей, из которого я была для него лишь приятным, долгожданным приложением.

И в этот момент, глядя на его отстранённую спину, я поняла с кристальной, леденящей ясностью: я не могу. Я не переживу «этого». Не с ним. Не так.

Звонок спас меня на пять минут. Но он же, этот звонок, показал мне пропасть, в которую я летела. И где-то в глубине, под грузом страха и долга, шевельнулось первое, крошечное чувство неповиновения.

Оно было тихим. Но оно было.

Глава 2. Грань

Я схватила топ с пола, не пытаясь надеть его, и выскочила в коридор. Руки дрожали так, что не попадали в рукава. Заложило уши. Единственное, что я слышала – бешеный стук собственного сердца и приглушенный голос Артема в гостиной: «Да, я всё понял, пап. Согласовано».

– КАРИНА!

Его крик догнал меня уже на пороге квартиры, когда я нащупывала босой ногой туфлю. Звонкий, властный, полный не столько тревоги, сколько ярости от неповиновения. Этот звук придал моим движениям дикую скорость. Я выскользнула наружу, и дверь с силой захлопнулась за мной, заглушив следующий окрик.

Лестница мелькала под ногами, ступеньки ударяли в пятки. Я на ходу натягивала на себя джинсы, неловко застёгивая молнию, натягивая на голые плечи топ. Машина. Нужно добраться до машины.

Я выскочила на парковку. Вечерний воздух обжёг лёгкие. Ключи. Где ключи? В сумке! Я рывком распахнула дверь, ввалилась на сиденье и тут же ударила по кнопке центрального замка. Защёлка щёлкнула, запирая все двери, как раз в тот момент, когда к машине подбежал Артём.

Он был в тех же шёлковых штанах, босиком, лицо искажено смесью гнева и попыткой взять себя в руки. Он потянул за ручку водительской двери – та не поддалась. Он постучал костяшками пальцев по стеклу.

– Карина! Открой! Это глупо!

Я не смотрела на него. Вставляла ключ в зажигание. Руки скользили, не слушались.

– Прости, Кариш, я не хотел тебя напугать! – голос его стал приторно-убедительным, просящим. Он пригнулся, чтобы наши взгляды встретились через стекло. – Я погорячился. Открой, давай поговорим, как взрослые люди.

Взрослые люди. Фраза, от которой в горле встал ком. Я повернула ключ. Двигатель заурчал. Его глаза расширились.

– Карина, не делай глупостей!

Я включила первую передачу и плавно, слишком плавно, тронулась с места. В зеркале заднего вида он остался стоять посреди парковки, босой, с постепенно отступающей маской раскаяния и нарастающей в глазах холодной злостью. Сначала он медленно удалялся, потом повернулся и быстрым шагом направился обратно к подъезду. Возможно, за обувью. Возможно, за своей машиной.

Этот образ – его спины, уходящей в здание, – заставил меня вдавить педаль газа в пол. Я вылетела на ночную улицу, не обращая внимания на знаки, на разметку.

Я не помнила дорогу. Руки на руле, мокрые от пота, делали всё сами. Светофоры. Они мелькали красным, жёлтым, зелёным. Я собирала их все, как дурак собирает ненужные трофеи. Красный – резкая остановка, лоб в руль. Зелёный – рывок вперёд. Я мчалась по спящему городу, а в голове стучал один и тот же мотив: сбежать, стереть, забыть, смыть.

Родной дом встретил меня гробовой тишиной. Родители, наверное, были в театре или на ужине. Их мир – мир приличий и планов – продолжал вращаться, не замечая трещины, прошедшей через его центр, через меня.

Я поднялась по лестнице в свою комнату, будто поднималась на эшафот. Дверь закрылась. Тишина стала оглушительной.

Тогда я скинула всё. Шёлковый топ, который пах теперь только его парфюмом и страхом. Джинсы. Всё, что касалось моей кожи в тот момент. Одежда кучей упала на ковёр, и я не стала её поднимать. Прямо нагишом прошла в ванную.

Я включила воду, почти кипяток. Пар быстро заполнил пространство. Я залезла под струи, и они обожгли кожу – ту самую кожу, которую целовали его губы. Я взяла жёсткую мочалку и отчаянно, до красноты, до боли, стала тереть ключицы, шею, грудь. Я хотела стереть не просто прикосновения. Я хотела стереть чувство – мерзкое, липкое чувство собственной беспомощности, своей роли вещи, которую почти что взяли в пользование.

Слёз не было. Была только сухая, беззвучная дрожь внутри и горячая вода снаружи. Я стояла так, пока кожа не стала алой и чувствительной, пока вода не начала остывать. Пока не убедила себя, что смыла всё.

Вернувшись в комнату, завернувшись в банный халат, я увидела, что телефон на тумбочке светится, как сигнальный маяк. Экран показывал: «3 пропущенных вызова. Артём».

Затем он снова завибрировал. Я взяла его в руки. Появилось сообщение:

«Карина, прости. Я веду себя как бык. Дай возможность извиниться. Позвони».

Ещё одно:

«Ты понимаешь, какое давление на нас обоих? Я сорвался. Это больше не повторится. Обещаю».

И последнее, уже через десять минут:

«Молчишь. Ладно. Завтра утром поговорим. Спокойной ночи. Твой Артём».

Слово «твой» резануло глаза. Я не нажимала «удалить». Я просто выключила телефон. Полная, беспросветная тишина. Её нарушил только далёкий гул лифта – родители вернулись. Их шаги внизу, приглушенные голоса. Они не поднялись. Мир не рухнул. Просто треснул.

Утро ворвалось в комнату не со светом, а со звуком. Дикого, неистового звона в дверь, перешедшего в яростный стук. Потом – голоса внизу: возмущённый, сонный папин, и визгливый, испуганный – горничной. Я уткнулась лицом в подушку, надеясь, что это сон.

Но через минуту в мою спальню ворвался ураган по имени Лена. Она распахнула дверь так, что та ударилась об стену.

– КАРА!

Она замерла на пороге, оглядывая меня с ног до головы. Я сидела на кровати в помятом халате, с мокрыми от слёз, которые наконец-то пришли ночью, глазами.

– Я хотела уже все морги обзванивать! – выпалила она, захлопнув за собой дверь. – Ты не брала трубку! У тебя телефон выключен! Твоя мама на полуслове сбросила меня вчера вечером! Что случилось?

Она подбежала к кровати и села на край, схватив меня за руки. Её пальцы были холодными.

—Лен…, – мой голос звучал хрипло, чужим. – Я… я от него сбежала.

– От кого? От Артема? – её глаза стали круглыми. – Когда? Куда? Почему?

– Вчера. Вечером. Он… он позвал меня к себе.

– И?

Я закрыла глаза, и картина вновь встала передо мной с пугающей чёткостью. Холодная стена. Влажные губы на ключице. Звук расстёгивающейся молнии.

– Он хотел… Он сказал, что пора перестать играть в недотрогу. Что через три дня я буду его официально.

– Что?! – Лена вскочила. – Да он что, совсем охренел?! Ты же ему сказала, что не хочешь?

– Говорила. Он не слушал. Он… он уже раздевал меня, Лен. А я… я стояла как столб. Меня тошнило от страха.

Я рассказала. Кратко, обрывисто, не вдаваясь в самые унизительные детали, но Лена слушала, бледнея. Её кулаки сжимались.

– Тварь. Высокомерная, самодовольная тварь. И что, спас звонок?

Я кивнула.

– А потом я просто… выбежала. Он кричал мне вслед. Я заперлась в машине и уехала.

– И правильно сделала! Молодец! – в её голосе прозвучала неподдельная гордость, и это было как глоток чистого воздуха. Она снова села, обняла меня за плечи. – Слушай, ты должна всё рассказать родителям. Сейчас же. Пока он не придумал какую-нибудь сказку о твоей «истерике».

– Родителям? – я фыркнула, и это прозвучало горько. – Они скажут, что я сама виновата. Что надо было быть «понятливее». Что он – мужчина, у него есть потребности, и мне пора взрослеть.

Лена открыла рот, чтобы возразить, но замерла. Она знала моих родителей. Знала их систему ценностей. В их мире отказ жениху накануне свадьбы был не подвигом, а чудовищным скандалом и неуважением ко всем их планам.

– Тогда… – она задумалась. – Тогда мы придумаем что-то другое. Скажем, что ты заболела. Свалим в санаторий. Что угодно! Главное – не выходить за него.

Её решимость была заразительной. На секунду мне показалось, что есть выход. Что я не одна.

И в этот самый момент, я услышала шаги на лестнице. Твёрдые, мужские, слишком быстрые для папы. Парадная лестница, ведущая прямо на второй этаж, к моей комнате.

Лена тоже услышала. Наши взгляды встретились в паническом вопросе.

Дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял Артём. Идеально одетый в лёгкий кашемировый свитер и брюки. Лицо – маска искреннего раскаяния и заботы. В одной руке он сжимал огромный, шикарный букет алых роз. В другой – нелепо огромного плюшевого зайца с глупой улыбкой.

Его взгляд скользнул по Лене, но не задержался на ней. Он уставился на меня.

– Кариш, – его голос был мягким, медовым. – Я не спал всю ночь. Прости меня, пожалуйста. Я – идиот. Полный, безнадёжный идиот.

Он сделал шаг вперёд, протягивая мне эти дурацкие, немые символы покаяния. Розы пахли оранжерейной сладостью, заглушая всё.

Лена встала между нами, выпрямившись во весь свой невысокий рост.

– Артём, Карина не хочет тебя видеть.

Он даже не взглянул на неё. Смотрел только на меня, будто Лены и не существовало.

– Я понимаю. Я напугал тебя. Это непростительно. – Он говорил так, будто зачитывал заученный текст идеального жениха. – Но давай поговорим. Только мы. Без эмоций. Я принёс тебе кое-что… и этого глупого зайца, чтобы ты помнила, какой я иногда бываю дурак.

Он улыбнулся. Той самой обворожительной улыбкой, которая, должно быть, растапливала сердца у всех его бывших. Но теперь я видела за ней – холодный расчёт. И злость. Злость, которую он так тщательно прятал.

Я сидела, прижавшись к изголовью кровати, в банном халате, с разрывающимся от страха и ярости сердцем, и смотрела на этого красивого, правильного человека с букетом и игрушкой. Символы одной жизни наступали на меня, а путь к другой – в ту неизвестность, которая звалась Артуром, – казался сейчас безумной, несбыточной фантазией.