Космическое вино

Космическое вино

Закваска

Не сбывшейся мечты любовь

Я родился в крысином году под огненным знаком Овна на пятый день после полнолуния. По статистике тысячелетий количество рождённых в этот день втрое меньше, чем обычно, возможно поэтому, их мозг работает в несколько раз продуктивнее; они являются хранителями знаний и мудрости, духовно богаты, справедливы, беспристрастны, циничны, учатся с охотой и удачей, легко постигая смысл вещей. Ни мои родители, ни большая родня, ни многочисленное окружение, проживавшее в таёжных посёлках северо-восточной части России, и предположить не могли, что неведомое созвездие в бесконечно несущейся по замкнутому кругу космической звериной колеснице предопределило мне завидное место под Солнцем, вплетя красную нить судьбы в сучковатую виноградную лозу…

Безоблачное детство прошло в центре большого села, на улице Чкалова – той самой улице, по которой когда-то проезжал и на которой выступал знаменитый на весь мир земляк – сам Валерий Павлович. Но любовь к небу, вероятней всего, вошла в плоть и кровь через ребячье восхищение дядей – военным штурманом первого класса Шехиревым Геннадием Константиновичем. Его туполевский бомбардировщик впервые преодолел расстояние от Киева до Владивостока без посадки, трижды заправляясь горючим в воздухе, за что мой кумир в мирное время получил орден боевого Красного Знамени. В памяти отложился его рассказ о фотосъёмке легендарного американского авианосца «Энтерпрайс».

Мы летели третьими. Первые две группы истребителей с задания не вернулись… Я проложил маршрут от Мурманска вокруг Европы с расчётом встретиться с флагманом флота США в Атлантике неподалёку от Гибралтара в обеденное время. Такой наглости после двух неудач от нас, конечно, никто не ждал. В тринадцать часов тринадцать минут по Гринвичу пикируем прямо на корабль, вижу зачехлённые орудия, жму сразу на все затворы фотоаппаратов, и мы взмываем за облака. В азарте разворачиваемся и для пущей надёжности повторяем пике. Палуба ожила: несутся к орудиям матросы, спешат к самолётам лётчики… Снова задействую всю фотографирующую и уникальную фотопередающую аппаратуру, и мы уходим в сторону Великобритании. Напряжение потихоньку спадает – отчёт наверняка уже лежит на столе у командования, догнать нас невозможно, осталось преодолеть туманный Альбион и заправиться… И тут попадаем в «клещи» перехватчиков, стартовавших с одной из островных баз. Самолёты настолько близко, что видны лица пилотов. «Почему не сбивают? Нет команды? Решают, есть ли смысл трясти мускулами после драки?» – крутится в голове. Так и летим заложниками иностранного эскорта вдоль всего английского побережья. Над Северным морем лётчики неожиданно заулыбались, помахали нам руками, затем крыльями и откланялись крутым виражом назад…

Вот, наконец, и долгожданная авиаматка, пристраиваемся, ловим выстреленный конец шланга…

По-отечески тёплая встреча на военном аэродроме. Ожидание золотой звезды…

Не менее впечатляющим было продолжение истории. По возвращении в БелоЦерковский гарнизон герои помянули боевых друзей и поблагодарили собственную судьбу. На беду в возлияние вмешался командир авиаполка и получил не вполне цензурный отпор с нелицеприятной адресной конкретизацией… Военачальник в долгу не остался: профессионала исключили из партии и досрочно демобилизовали, лишив всех полагавшихся привилегий. Прожить семьёй на урезанную вполовину пенсию не представлялось возможным, и известный в округе тяжелоатлет начал жизнь на гражданке с ученика строгальщика…и всепобеждающей мечты о небе. Рабочая профессия дала пропуск в партию и депутатский корпус, а институт в три года – должность. Взывания и письмена к всевышним оказались бесполезными, пока, наконец, истец не оказался в одном президиуме рядом с министром гражданской авиации СССР, братом Анастаса Микояна – Артёмом. Судьба оказалась более чем благосклонной – он снова поднялся в воздух, в то время как его эскадрилья не вернулась с учений над Чёрным морем…

Пока в военном городке народная молва озвучивала дядины восьмимартовские пожелания мужественности «тыловой крысе», я серьёзно готовился принять эстафету героя. Усиленно занимался зарядкой, спортивной гимнастикой, гирями, обливался холодной водой, растирался снегом, бегал, плавал, боролся, гонял на велосипеде, играл в футбол и баскетбол, с двенадцати лет официально зарабатывал своим умом деньги, с восьмого класса держал первенство района по лыжам и шахматам и судил соревнования, защищал в драках свою улицу, спасал из-подо льда несмышлёных, вытаскивал с глубин утопших, проявлял рвение в учёбе… Однако, мечте моей не суждено было сбыться по причине ослабленного зрения то ли в результате чрезмерного увлечения Жюль Верном при лучине и керосиновой лампе, то ли вечерней стрельбы из пневматической винтовки…

Поиск новой стези начался с изучения «Справочника для поступающих в ВУЗы». Один из родственников – Лобов Алексей Фадеевич, директор заочного отделения Ленинградского института точной механики и оптики и одновременно декан факультета, – предложил пойти к нему на кафедру технологии металлов. Бывший классный руководитель, она же первоклассный шахматист – Юдифь Израилевна Берман – после успешного окончания школы потащила к профессору Московского энергетического института, «обматемативавшему» мозги поступающих в филиал вуза. За несколько дней интенсивных занятий я так увлёкся зеркальными методами решения задач, что уже не представлял своего будущего без загадочных алгоритмов…

«Японский бог! Какое железо, какое электричество!? Вы что, с ума тут все посходили!? Угробить парня хотите…» – с порога наехал на родителей и иже с ними дядя Коля – известный учёный-винодел.

– Надеюсь, документы ещё не отправил?

– Нет – промямлил я в ответ.

– Поедешь в Краснодар и пройдёшь жизненный путь по моим стопам, не пожалеешь!

– Но там, ведь, профилирующий не математика…

– Так ты что, медалист хренов, химию за полмесяца не сможешь подготовить!? Лучше, ведь, сдавать один предмет, да ещё и устно. В комиссии сидят люди, заинтересованные в отборе не зубрилок, а соображающих и желающих учиться ребят. Всегда можно настоять на дополнительных вопросах, проявить мужской характер. Помни, что у тебя преимущество даже в поле…

Я чуть не оказался не у дел:Кто ж, знал, что МЕНДЕЛЕЕВ – винодел?!И что с вином воскреснет вновьНесбывшейся мечты любовь…

Заражение

И мыслить проверял уменье

Экзамен был назначен на пятое августа тысяча девятьсот шестьдесят шестого года – двадцатый день Луны – хороший для начала всякого дела. На подготовительных занятиях, проводимых председателем приёмочной комиссии, стало ясно, что химию я знаю поверхностно, вне тесной взаимосвязи с любимой таблицей Менделеева. Надо отдать должное этой замечательной женщине, сумевшей за несколько лекций не только навести порядок в абитуриентских мозгах, но и научить нас защищаться от возможных каверзных вопросов, выходящих за пределы школьной программы.

Четвёртого вечером в соседнем номере гостиницы шумно отмечали поступление «на винодела» Володю Тарана. Соблазн узнать «что спрашивали» был настолько велик, что я набрался смелости постучать в дверь.

– Заходи, гостем будешь – жестом пригласил к столу захмелевший счастливчик.

– Да, я на минуту, только узнать про дополнительные вопросы…

– Не переживай, поступишь. Большой конкурс – одна видимость. Со мной сдавали, знаешь, какие кадры? Спрашивали, как формула серной кислоты!?

– Ничего себе видимость – три медалиста на место!?

– Ну и что. Сколько у вас в классе медалистов?

– Один на четыре выпускных…

– Интересно, где это так? На Севере, наверно? У нас в Нарткале, без медали только те, кто учились хуже сына секретаря райкома… Так что, буруй на преподавателя и, в случае чего, взывай к сидящему в комиссии учителю.

Шок от полученной информации снял излишнее напряжение, придал немало уверенности, и на следующее утро очередной жизненный Рубикон был успешно преодолён.

Первого сентября, в последний день полнолуния, известный с древности как день бога вина и веселья Диониса, полсотни новых его служителей переступили порог своей Альма-матери на выучку к профессору Лозе.

Никто не спрашивал у насПростых задач решенье.Наверно, верил ассистентВ билетное везеньеИ мыслить проверял уменье…

Бурное брожение

И бог веселья – Бахус

Кавказ оказался совершенно незнакомой для жителя верхне-волжской глубинки средой обитания. Менталитет южан отличался пренебрежением к исполнению государственных законов при неукоснительном соблюдении народных обычаев. Не знаю, до какого курса дошёл бы я со своими взглядами, если бы не бдительные очи Тарана, с которым мы сразу подружились и больше не расставались. Ему почему-то нравилось, что я говорю то, что думаю, а я никак не мог понять, что остальные не такие.

Тучи над моей головой сгустились в первые же дни сентября, во время отбывания трудовой повинности в совхозе на Тамани. Как-то вечером Володя осведомился, не было ли у меня какой стычки с кавказцами, так как те объединяются идти на нас, а мы никак не поймём из-за чего. Уже всех переспросили, – ты один остался.

– Да, нет…

– Ну, припомни, с кем из них сегодня разговаривал.

– Подходил один в винограднике, невысокого роста, вроде как, за спичками. Ещё беком представился, но не азиат.

– Может, Мухарбеком?

– Возможно… Я сказал, что не курю. А он какой-то план предложил. Я ничего не понял и послал его подальше. Вот, кажется, и всё.

– Ты что, с ума спятил – чеченца послать!? Удивляюсь, как он тебя ещё не зарезал.

– Пусть бы попробовал, мало б, не показалось, – как-никак целый год самбо занимался…

– М-да…«Мать» упоминал в своём послании?

– Нет, покрепче слова нашлись…

– Короче, твоя непосредственность скоро может стать не по средствам… Знаешь, сколько в нашей группе национальностей? Семнадцать! И у каждой свои традиции, обычаи, культура… И, между прочим, сильно отличаются, – всё равно что разные типы вин. А ты, похоже, дальтоник – делишь всё разнообразие Природы только на два цвета… Во всех видишь одних грузин. Кстати, их-то как раз здесь и нет… А есть коренной русский из Восточной Грузии, Саша Макаров, – полная тебе противоположность.

– Как это?

– Чересчур осторожный. Завтра поближе познакомлю. А сейчас доставай свою «Анапу» – пожар тушить надо…

Делегация пацифистов от русской винодельческой общины сумела-таки донести до горячих терских голов особенности фольклора костромских казаков, и межнациональный конфликт захлебнулся в студенческом коньяке под умопомрачительный кавказский тост Александра Саранчи за мир и дружбу между народами.

Совместный труд на уборке винограда постепенно объединял разношёрстную молодёжь в коллектив. Приехавшим по направлению республик без знаний русского, таким образом, представлялась возможность до начала занятий освоить азы разговорной речи.

Мужскую половину нашей группы вместе с консервщиками, табачниками и сахарниками поселили в самом большом помещении хутора Белый – Доме культуры. Место под кинобудкой мне показалось наиболее предпочтительным – какая никакая, а периферия, всё меньше шума и толкотни. Но уже на следующий вечер стало ясно, как жестоко я просчитался в своём выборе. На улице заморосил дождик, и кто-то предложил сыграть в мини-футбол. Идея понравилась. «Поле» партера расчистили от основной массы раскладушек, а моя оказалась идеальной для ворот…

Соревнования между «специальностями» отнимали почти всё свободное время. Я приходил с непривычной работы достаточно усталым, рано ложился и моментально засыпал. На это никто не обращал внимания – удары мячом сыпались вокруг, иногда достигая цели. Круглые отпечатки нимбом покрыли участок стены у изголовья. Однажды кто-то из бомбардиров поинтересовался моими снами, так как вдобавок ко всему мне под простынью ещё умудрялись подкладывать, а затем медленно вытаскивать нитку, что у нормального человека вызывает ощущение ползущей змеи. И вновь угораздило правду сказать, что сплю как убитый…

Обычно утром я просыпался одним из первых. А тут встаю – все восемь десятков жильцов уставились в мою сторону и покатываются со смеху… Пока суд да дело, с проверкой пришёл дежурный преподаватель. Организаторы шоу едва успели прикрыть меня высокорослыми детинами и сунуть одеколон с ватой для удаления с лица художественной росписи руки неизвестного мастера, выполненной бриллиантовым зелёным…

На первый раз пронесло, но неуёмное стремление к лидерству, восхищение зрительского зала и реальная опасность расстаться с институтом возбуждали фантазию изобретателей ситуаций, и подвигли их на новую авантюру, жертвой которой стала пара захмелевших товарищей. Размер «панно» увеличился до двух квадратных спин…

Шедевр рассчитывали на подконтрольный показ под сенью винограда видавшим виды сборщицам, разомлевшим в тёплых солнечных лучах бабьего лета… Никто, конечно, и предположить не мог, что похмеляться друзья отправятся на пляж в Анапу и выставят картины на обозрение тысяч отдыхающих…

Милиция не пожалела ни времени, ни бензина, чтобы раздобыть памятный автограф талантливого живописца, но будущий создатель неповторимой палитры вин до поры решил оставаться в тени славы…

Подобные эпизоды способствовали ускоренному впитыванию русского слова и духа иноязычным людом, которому в данном конкретном случае было наглядно продемонстрировано понятие живописи, и онемевшие от смеха участники событий уяснили, что оно означает мазню на живом теле…

Освоение великого языка Дустбоевым Мухаммад-Назиром, прибывшим из Таджикистана учиться «на министра», шло семимильными шагами, благодаря его неразлучной дружбе с «душой компаний» Саранчой. Вот уж, Махмуда поначалу куда, к кому и зачем только не посылали… Хохот сотрясал ветхую крышу клуба при одном упоминании его имени. Эта смачная парочка закатила пятилетний юмористический концерт на анекдоты и тосты, без которых трудно сегодня представить лучшие прожитые годы жизни.

Постановка на сцене стала заключительным аккордом пребывания в хуторском Доме культуры. До сих пор концерты проходили в партере и только для своих. Сплотившийся за месяц коллектив решил оставить о себе добротную память в знак признательности совхозу за обеспечение рабочими местами, харчами и жильём. Лучшие умы светлых и тёмных голов работали над техническим проектом зрелища, захватывающая идея которого взбудоражила ещё не затуманенные теормехом и сопроматом мозги будущих инженеров. В ночь перед отъездом не спал никто. Загодя со всей округи были стянуты швеллеры, трубы, брёвна, верёвки, ломы… Сцену пришлось укрепить, чтобы она не провалилась под тяжестью многочисленных поклонников и главного персонажа с окраины, которого после многочисленных переговоров всем миром тайком приволокли и чудом затащили на подмостки. Герой нашего времени при своём невысоком росте имел крайне внушительную внешность: куда ни глянь – косая сажень. Одним словом – глыба, настоящий кремень, еле прошедший в дверной проём общежития. Его главный недостаток – немоту – быстро исправили, нанеся густые осадки красного вина прописными буквами по обрамлённому корявой лозой щербатому каменному телу: «БАХУС», и задёрнули занавес…

Пусть знает зрячий и слепой,Глухой и слышащий, немойИ прочий человек живой:В божественной семье земнойЕсть бог вина – библейский НойИ бог веселья – Бахус!

После премьеры директор совхоза написал на имя ректора письмо с благодарностью за оказанную помощь и, говорят, просил под личную гарантию оплаты направить команду Махмуда помочь переустановить памятник…

C потом знанья добывать

Находить общий язык было далеко не просто. Мы присматривались, изучали друг друга. Многим мерещились конкуренты «на место под солнцем», так как руководство института прозорливо переполнило группы кандидатами в студенты в расчёте на большой отсев в первую сессию. В непростой ситуации отдельные индивидуумы повели себя экстраординарно.

Житель Пятигорска, перворазрядник по боксу, футболу, баскетболу и ещё нескольким видам спорта Эдик Шабанян – единственный из абитуриентов, написавший на вступительных экзаменах сочинение на отлично, решил уклониться от изучения иностранного языка. Прикинулся безграмотным и вместе с Дустбоевым и другими «доками» пошёл в спецгруппу по освоению русского, где за два года из «незнайки» медленно «превращался» в подлинного знатока великого и могучего, что всем участникам процесса доставило немало удовольствия. Полные юмора шабаняновские ежедневные рассказы об учёбе «в поддавки» заряжали продвинутых слушателей. Мы веселились и смеялись от души над его колами и двойками. Закатили праздник по поводу первой тройки абсолютного трезвенника. Однако, с появлением хороших и отличных оценок интерес однокашников к необычному феномену постепенно угас. В то время как молоденькая преподавательница из Сибири при встрече со своей Галатеей сияла от радости и светилась от гордости за результаты труда…

В первые месяцы учёбы большинству было нелегко смириться с потерей многолетнего лидерства в предшествующем периоде жизни. Ближайшее окружение оказалось примерно равных знаний, физической подготовки и умственных способностей, и каждый невольно стремился совершать поступки, позволявшие вырваться из непривычного дискомфортного состояния. Девушки, за редким исключением, с головой окунулись в учёбу, стремясь, во что бы то ни стало, закрепиться в институте, забыв об основном своём предназначении. Парни уступали в усидчивости, компенсируя потраченное на гулянки время списыванием, но в высшей математике и головоломной начертательной геометрии, благодаря отличному устроению полушарий, преуспевали.

Возможно потому, что очень нравилось постоянно находиться в центре внимания, возможно, от большой любви к художественной литературе или по каким другим соображениям, Шабанян неожиданно перестал ходить на лекции и всё свободное от практических занятий время посвятил чтению. При этом, бросать учёбу он явно не собирался. Наоборот, загодя начал готовиться к сдаче сессии. Собирал информацию об экзаменаторах – их интересах, связях, привычках, материальном положении, личной жизни и т.д.

По математике, по общему мнению сокурсников, мне не было равных. Естественно, в сдаче этого нелёгкого предмета Эдик рассчитывал на помощь друга, но выбор «лошадки» оказался крайне неудачным. За первую же контрольную мы с ним получили по двойке. И хотя неудовлетворительных оценок оказалось в несколько раз больше, чем удовлетворительных, группа покатилась со смеху. С разрисованного мэтром листка моё лицо мгновенно отразило красную краску, но с ситуацией удалось справиться и ещё раз увериться в правильности решения. Дальнейшее показательное объяснение нестандартного хода мыслей завершилось пятёркой. Товарищ исправлять оценку не пошёл…

Правдами и неправедными путями Шабаняну в конце концов удалось сдать зачёты и получить допуск к экзаменам. Его первая сессия продолжалась весь последующий семестр. Вторая наложилась на третью. Эдичка всё больше обрастал «хвостами», но и не думал менять образ жизни. На третьем курсе, когда за отличную учёбу и примерное поведение декан из рядового комсомольца «назначил» меня секретарём комсомольской организации полуторатысячного факультета, в первую очередь, я вынужден был побеседовать со своим ближайшим соседом по комнате.

– С твоими способностями, Эдуард, не легче ли походить на лекции, подготовить и сдать ту или иную дисциплину как все нормальные студенты, чем без конца выкручиваться из дурацких положений.

– Ты что же, считаешь меня идиотом!? У вас, у самих-то, на уме одни бабы в сопромате. Ну, какие знания нужны на винзаводе? Начерталка!? Теормех!? Высшая математика!? Физика!? Химии, которых не счесть!? Предметы по специальности – другое дело. Даже на дегустации ходить буду. Но всё остальное время, друг мой, буду продолжать заниматься изучением характеров, построением взаимоотношений и приобретать опыт выхода из безвыходных ситуаций. Не без риска, конечно – как в преферансе. Вот настоящая учёба. Школа жизни, если хочешь. Я учусь для себя, а вы, нормальные – для государства, для диплома или ещё для чего, не знаю. Сдать выученный материал, чтобы потом его напрочь забыть, – на это много ума не надо. Ты попробуй, хоть раз, получить какой-нибудь дифзачёт без подготовки. Слабо!? Зато, какой опыт приобретёшь! Да, и себя лучше узнаешь. Потом спасибо скажешь…

Общественная работа стала отнимать много времени, и совет Шабаняна пришёлся, как раз, к месту. Попробовал в темпе спихнуть теплотехнику, решив, что базовых знаний по физике будет достаточно. Так, собственно, и произошло. Ответил на слабенькую четвёрку. Преподаватель, полистав зачётку, вернул её с надолго запомнившимися словами: «Я никому не ставлю пятёрок, так как и сам этот предмет не знаю на отлично, но Вы будете ходить ко мне, пока не выучите его хотя бы на «как я»!».

Пришлось-таки теплотехнику выучить, за что до сих пор благодарен обоим – доходная дисциплина оказалась…

Сдавать предметы много легче,Чем с потом знанья добывать,Зато потом сто крат труднееИх в капиталы обращать…

Бесплатный мышеловки сыр

Партийная организация института в силу своей немногочисленности проводила политику КПСС, главным образом, через комсомол и профсоюз, членство в которых было как бы обязательным для всех студентов. Общественная работа представляла собой хорошо отлаженный механизм, и чтобы чего-нибудь в нём не испортить, надо было просто не проявлять излишнего рвения.

На повестке дня заседания моего первого факультетского бюро наибольшую опасность таил вопрос распределения стипендий вчерашним абитуриентам. Из года в год финансовую поддержку государства в первые месяцы обучения получали согласно справок о материальном положении, большинство из которых представляли откровенную «липу». Их подлинность не проверялась, а очередь составлялась в порядке «справочного» возрастания величины дохода на одного члена семьи, как правило, начинавшегося с двадцати рублей. Так бы, вероятно, всё прошло и на этот раз, если бы список претендентов неожиданно не возглавил некий лакец со справкой… о нахождении у него на иждивении родителей, братьев и сестёр. Я расценил это как откровенный вызов и предложил отложить решение о выдаче ему стипендии до проверки данной информации по месту жительства многочисленного семейства. Опытные члены бюро отнеслись к инициативе нового руководителя с большой долей скептицизма, но поддержали, и моя помощница-одногруппница Таня Полякова тут же подготовила запрос…

Уже на следующий день меня прорабатывала курирующая факультет представительница институтского партбюро Иванова Изида Михайловна, она же доцент кафедры марксистско-ленинской философии.

– На что Вы рассчитываете? Думаете, Вам ответят!? Да, даже если б письмо пошло за подписью ректора, надежды на скорый ответ, ведь, тоже никакой… Простое дело запутали. Создали дополнительные трудности работникам деканата. Нарушили сложившийся рабочий ритм. На первый раз примите к сведению и на следующем заседании закройте вопрос. Вас ввели пока ещё в малую политику – соответствующие городские и краевые службы просвещают о состоянии дел в молодёжной среде. Вы больше других знаете, что происходит у нас под носом. Слышали, наверно, про десятиклассницу, организовавшую подпольную типографию и торговлю оружием. А что вытворяют студентки – уму непостижимо – на связанных простынях поднимают в общежитие негров. Общие цифры посещения вендиспансера по институту Вам хорошо известны. Процветает спекуляция, между прочим, не без участия Ваших подопечных. С каждым днём всё трудней бороться с тлетворным влиянием Западной идеологии. Вот, на что надо делать упор… А в горах правды нет, впрочем, как и советской власти…

Ответ из дагестанского аула, тем не менее, пришёл достаточно быстро. На колхозном бланке над скреплёнными круглой печатью подписями председателя и главного бухгалтера сиротливо прижалась к левому краю белоснежного листа вместительная строчка коротенького текста: «Как там написано, так и есть».

Больше инициатив я не проявлял. Они сами пёрли «снизу». Прямо в соседней комнате общежития родился замечательный вокально-инструментальный ансамбль, ставший одним из лучших среди подобных вузовских коллективов России. Много лет спустя, в Министерстве пищевой промышленности СССР на дегустации чая мы случайно встретились с организатором этого ВИА Кулиевым Файком, уже главным «чайником» Азербайджана. Он рассказал, что они с Эльхамом представляли КПИ на различных конкурсах и смотрах ещё не один год после окончания нашей учёбы…

С наступлением зимы началась «проводниковая эпидемия». Многие ринулись на многомесячные курсы, чтобы в летние каникулы поработать на новороссийских поездах, где по слухам за сезон «снимаются» неслыханные даже по меркам стройотрядов «бабки». Про студенческие «подвиги» ходили легенды. Из уст в уста передавались рассказы про загорелых северных «зайцев», готовых всё отдать за возвращение домой, про «экспресс-вагоны», следующие без открытия дверей на станциях, про сговорчивых и непреклонных ревизоров… Веяние настоящей жизни врывалось в комнаты и коридоры общежития с каждым возвращением с вечерних занятий счастливчиков, казавшихся уже героями…