Шторм. Нет пути назад

Группа ускорила шаг, пробираясь через груды металлолома.

Матвей, идя последним, не мог отделаться от ощущения, что за ними следят. Оно было липким, навязчивым, как запах гари. Он шёл ещё несколько шагов, потом резко обернулся, вскинув лом.

В проёме между двумя рухнувшими фермами, на вершине груды плит, сидел вожак стаи.

Собака не двигалась, лишь наблюдала, как три странные фигуры удаляются в серую мглу. Когда замыкающий в группе людей обернулся и поднял свою руку с тяжёлым предметом в ней, вожак сконцентрировал своё внимание на нём. Глаза сузились, уши чуть прижались, шерсть стала медленно вставать дыбом.

Человек и собака смотрели друг на друга. Остальные странные люди тоже остановились и обернулись. Собака продолжала лежать, оскалив зубы. Люди стояли, переговаривались и медленно шевелили руками. Затем они сблизились. Вожак собачьей стаи встал, а затем, слившись с пеплом, бесшумно скользнул вниз, скрывшись за грудой плит.

Люди продолжали стоять, озираясь по сторонам. Через минуту они развернулись и пошли прежним курсом. И теперь они точно знали, что в спину им впивался не просто холод. В них всматривался взвешивающий, терпеливый взгляд жёлтых глаз. Голодных глаз.

Глава 24

Жилые районы остались позади, растворились в серой пелене пепла. Теперь их окружали развалины административных зданий — мрачные бетонные коробки с выбитыми окнами, похожие на черепа гигантских животных. Атмосфера здесь давила иначе, чем в городе. Там, среди жилых домов, ещё теплилось что-то человеческое — обрывки воспоминаний, брошенные вещи, следы жизни. Здесь была только смерть. Холодная, функциональная, деловая.

В отличие от городских кварталов, здесь повсюду громоздились остовы тяжёлой техники. Грузовики, цементовозы, пожарные машины, длинные фуры с оторванными колёсами и проржавевшими кузовами. Они стояли в хаотичном беспорядке, перегораживая проезды, образуя металлические лабиринты. Некоторые были навалены друг на друга, словно их смела и скомкала гигантская рука. Ветер завывал в пустых кабинах, вырываясь наружу тоскливым, тягучим воем. Металлические бока, которые были обращены к ветру, были отполированы до зеркального блеска.

Они шли дальше, пробираясь между этих металлических скелетов. Шли долго, молча, только хруст пепла под ногами да изредка шипение систем скафандров нарушали тишину.

И в этой тишине впереди снова возникли они.

Стая.

Собаки появлялись из-за груд битого кирпича, из-под опрокинутых фур, из тёмных провалов цехов — беззвучно, как призраки. Они не рычали, не лаяли. Cтояли и смотрели. Десятки жёлтых глаз, немигающих, изучающих.

Люди и собаки замерли друг напротив друга. Секунды тянулись минутами. Каждая такая встреча была испытанием нервов на прочность.

— Почему они не нападают на нас? — тихо спросил Матвей, стараясь не двигать головой.

Голос Петровича в наушниках прозвучал ровно, без обычной хрипотцы — он тоже говорил сквозь зубы, стараясь не делать лишних движений:

— Ещё не приняли решение. Считают.

— Что нам делать? — в голосе Елены впервые за долгое время послышалась неуверенность.

— Ждать, — коротко ответил Петрович. — Не провоцировать. Мы на их территории, и мы в меньшинстве.

Собаки стояли. Люди стояли. Пепел падал, оседая на спинах животных, на плечах скафандров. Тишина была такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать рукой.

Потом вожак — огромный, с рваным ухом и свалявшейся шерстью — медленно поднялся, развернулся и, не оглядываясь, скрылся за ржавым бортом грузовика. Стая бесшумно потянулась за ним, растворяясь в серой мгле так же внезапно, как и появилась.

Петрович выдохнул, позволив себе расслабить плечи.

— Туда, где только что была стая, мы не пойдём, — сказал он, поворачиваясь к Елене. — Придётся корректировать маршрут.

Елена уже достала планшет, на дисплее горела карта пути до «Кедра». Петрович ткнул пальцем в экран, прочерчивая новую траекторию — длинный крюк, обходящий опасный участок.

— Поняла, — Елена быстро внесла изменения. — Маршрут скорректирован.

— Отлично, — Петрович поправил лямки рюкзака. — Елена, следи за маршрутом, корректируй по ходу. Матвей, ты прикрываешь тылы. Продолжаем движение.

Они двинулись дальше.

Путь через промзону превратился в бесконечное лазание по обломкам. Приходилось переступать через груды битого кирпича, перелезать через рухнувшие балки, протискиваться между покорёженными машинами. Пепел падал с неба ровной, бесконечной пеленой, скрипел под ногами, забивался в сочленения скафандров.

Петрович шёл первым, выбирая дорогу. Его фигура в сером скафандре казалась незыблемой, как каменная глыба. Елена следовала за ним, то и дело сверяясь с планшетом, проверяя правильность маршрута, внося мелкие коррективы, чтобы обойти особо опасные завалы. Матвей замыкал шествие, держа лом наготове и постоянно оглядываясь по сторонам.

Он знал: за ними следят.

Чувство чужого взгляда впивалось между лопаток острее любого ножа. Он не видел их, но знал — они там. За каждым углом, за каждым остовом машины. Терпеливые, молчаливые, ждущие. Их жёлтые глаза сейчас, наверное, провожают каждый шаг, оценивают, взвешивают.

— Петрович, — негромко позвал Матвей, продолжая оглядываться.

— Знаю, — коротко ответил старик, не оборачиваясь. — Они идут за нами. Не нападают, но и не отстают. Просто наблюдают.

— Зачем?

— Провожают. Убеждаются, что мы уходим с их территории. Или ждут момент, когда один из нас ошибётся.

Матвей сжал рукоять лома крепче. Ошибка. Оступиться, упасть, зацепиться — и стая мгновенно пересчитает свои шансы. Он шёл, стараясь ступать как можно увереннее, не давать им повода усомниться в своей силе.

Они шли долго. Час, другой. Промзона не кончалась, только становилась всё мрачнее, всё безнадёжнее. Серые стены, серый пепел, серое небо. И за спиной — серые тени, бесшумно скользящие среди руин.

Матвей больше не оборачивался. Он чувствовал их присутствие каждой клеткой тела, каждым нервом. И шёл вперёд, зная, что если сейчас покажет слабость, если оглянется лишний раз — они поймут. Они всегда поймут.

Впереди, за очередным поворотом, показались очертания водонапорной башни — их следующей цели. До «Кедра» оставалось ещё много километров, но этот ориентир означал, что они движутся правильно.

Петрович остановился, поднял руку. Елена и Матвей замерли.

— Отдохнём, — скомандовал старик. — Пять минут. Воды попить, проверить снаряжение. И смотрите в оба. Они никуда не делись.

Матвей присел на корточки, прислонившись спиной к бетонной стене. Достал трубку гидратора, сделал глоток. Вода была прохладной, чуть солоноватой — она возвращала силы.

Краем глаза он заметил движение. На вершине груды битого кирпича, метрах в пятидесяти, стоял вожак. С рваным ухом. Он смотрел прямо на них. Не двигался.

Матвей сглотнул, но взгляда не отвёл. Собака и человек смотрели друг на друга сквозь пелену падающего пепла.

Потом вожак медленно, с достоинством, развернулся и исчез за развалинами. За ним, одна за другой, бесшумно скользнули тени остальных.

— Ушли? — тихо спросила Елена.

— Нет, — ответил Петрович, не оборачиваясь. — Просто убедились, что мы уходим. Теперь будут ждать, когда кто-то другой зайдёт на их территорию. А мы для них — чужие. Слишком странные. Слишком непонятные. Им нужна добыча, а не проблемы.

Матвей поднялся. Ноги гудели, но чувство чужого взгляда больше не давило на спину. Стая ушла.

— Идём, — сказал Петрович, и они снова двинулись в путь.

Водонапорная башня приближалась. А за ней — новые километры, новые опасности и новый день, который мог стать последним.

Они свернули за угол и вышли к перекрёстку.

То, что предстало перед ними, заставило замереть на месте.

На противоположной стороне, выстроившись вдоль улицы ровной цепочкой, стояли танки. Шторм отполировал их до зеркального блеска — ржавчина не успевала взяться, ветер сдирал её вместе с краской, превращая броню в гладкую, скользкую поверхность. Всё, что не было металлом — резина, пластик, ткань — исчезло, сточено песком и пеплом до основания. Даже металл не вечен: там, где ветер не доставал, кислотные дожди проделали в башнях глубокие, рваные язвы.

Вечный сквозняк, рождённый каньонами разрушенных зданий, гулял по улице, не давая пеплу накопиться. Асфальт под ногами был чистым, лишь кое-где покрытым тонкой, подвижной рябью пыли. Это было странно, неестественно — после вездесущего пепла видеть открытую землю.

Люки всех танков были откинуты. Открытые, как рты умирающих, они тянулись вдаль, насколько хватало глаз. Цепочка боевых машин уходила в серую хмарь, терялась за пеленой, и там, в глубине, угадывались силуэты армейских грузовиков, БМП, тягачей. Целая колонна, застывшая в момент гибели мира.

— Сколько движков, — прохрипел Петрович, и в его голосе смешались благоговение и тоска. — Сколько аккумуляторов, сколько всего нужного… Валера бы от радости месяц прыгал. — А Семён захотел бы срезать чего нибудь. «Серую» комнату облепил бы. А может, и новый вход…

— Судя по всему, они тут с самого начала катастрофы, — задумчиво произнёс Матвей, разглядывая бесконечную вереницу машин. — Но почему они встали? Почему не ушли?

— Топливо, наверное, кончилось? — предположил Петрович, но в голосе его не было уверенности.

— Так вон же, чуть дальше, — Матвей указал рукой, — заправщики стоят. И АЗС неподалёку. Могли бы конфисковать, если б хотели.

Петрович присмотрелся. Действительно, за танками темнели силуэты топливозаправщиков.

— Хм… И точно, стоят. — Он почесал подбородок. — Я понимаю, когда гражданские машины, напичканные электроникой, встали в первый же день — чипы погорели. Но военная техника… она же вроде должна быть защищена от такого?

Он обернулся к Елене, ища ответа. Та молча смотрела на колонну, и в её глазах постепенно проступало понимание.

— Получается… наши скафандры в переходе выключились от того же, от чего эта колонна встала? — Петрович шагнул к ней. — Что ты там говорила про поле какое-то?

Елена отвела взгляд от машин, припоминая цифры и графики, мелькавшие в логах.

— Аномальные показания датчиков гамма-излучения и электромагнитного поля, — произнесла она медленно, словно читая невидимый отчёт. — Запредельные значения.

Петрович удовлетворённо кивнул, будто получил подтверждение своим мыслям.

— Ну вот. Это всё и их поджарило. — Он махнул рукой в сторону застывшей колонны. — Продолжаем движение.

Они свернули, оставив по левую руку некогда грозную силу, которая теперь медленно стачивалась в пыль тем, что сокрушило всю планету.

Они двинулись дальше, петляя между руинами, перелезая через груды битого кирпича. Улица за улицей, квартал за кварталом. И вновь впереди показался перекрёсток.

А на нём — стая.

Собаки сидели прямо на дороге, перегородив путь. Десятки жёлтых глаз, немигающих, внимательных.

— Значит, они от нас не отстали, — тихо сказал Петрович. — Сворачиваем направо.

Он резко повернул — и замер, подняв руку:

— Стой!

Справа, на дороге, тоже сидели собаки. Столько же, если не больше. Они смотрели в их сторону, не двигаясь, не рыча, просто наблюдая.

— Обложили, — глухо выдохнул Петрович. — Медленно сворачиваем налево.

Он развернулся лицом к тем, что перегородили центр, правым боком к тем, что ждали справа.

— Идём боком. Не поворачивайтесь к ним спиной.

Елена и Матвей последовали за ним, копируя движения. Собаки сидели неподвижно, лишь провожали их взглядами. Никакой агрессии. Только глаза — холодные, изучающие.

А потом, словно по команде, все одновременно поднялись и бесшумно скрылись между строениями.

— Уф-ф-ф, — выдохнул Петрович. — Идём.

Они сделали несколько шагов, когда Елена остановилась.

— Мне кажется, — тихо сказала она, — они не напасть на нас хотят. Они корректируют наш маршрут.

Петрович замер, будто наткнувшись на невидимую стену.

— Что? — резко обернулся. — Повтори! Что они делают?

— Корректируют маршрут. Направляют нас.

Он задумался, вспоминая каждую встречу. Сначала не дали пройти центром, потом ещё раз изменили путь, и ещё…

— Елена! — крикнул он так, что в динамиках щёлкнуло. — Давай сюда свою карту!

Она подбежала, развернула планшет. Петрович ткнул пальцем в экран.

— Ставь точки на месте каждой встречи с собаками. Все места, где они заставили нас свернуть.

Елена быстро проставила отметки. Три, четыре, пять точек — они легли на карту неровной цепочкой.

— Теперь соедини линией. И продолжи дальше — посмотрим, куда они нас хотят вывести.

Линия потянулась через административные корпуса, пересекла железнодорожные пути и упёрлась в большой прямоугольник, обозначенный четырьмя буквами: СВГМК.

— Увеличь, — скомандовал Петрович.

Елена зумировала. Аббревиатура раскрылась в полное название: Северо-Восточный Горно-Металлургический Комбинат.

То, что когда-то породило этот город. Его сердце. Его причина существования.

— Наложи наш маршрут.

На карте вспыхнула зелёная пунктирная линия — их путь к «Кедру». Комбинат лежал правее, довольно далеко от курса.

— Нам не по пути, — сказал Петрович. — Возвращаемся назад. Спускаемся до танков и оттуда скорректируем маршрут.

Он развернулся — и замер.

Дорогу перекрыли собаки. Десятки. Они сидели на асфальте, на кучах битого кирпича, на крышах припаркованных машин. И смотрели. Молча.

Было слышно, как Петрович заскрежетал зубами.

— Назад не пустят, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало то, чего Матвей никогда не слышал — растерянность. — Гонят на убой.

Не оборачиваясь, он спросил Матвея:

— Матвей, есть куда спрятаться? Где-то рядом?

Матвей окинул взглядом улицу. Разрушенные здания зияли выбитыми дверями и окнами. Подвалы — раскрыты, разграблены, беззащитны.

— Надёжных укрытий нет, — выдохнул он. — Можно, конечно, забиться в подъезд, но это временно. Когда патроны кончатся…

Он не договорил. И не нужно было.

Елена слегка наклонила голову, выглядывая из-за спин мужчин, включила зум. На визоре, вверху, справа показалось приближённое изображение собак. Елена слегка шевелила пальцами, управляя картинкой. Её внимание привлёк сидящий около вожака самец. Он повернул морду, и на его шее Елена заметила чистый, словно выбритый участок шерсти. Она приблизила изображение, сделала скриншот кадра.

На изображении была видна кожа самца. Шерсти на ней словно никогда и не было. Елена всмотрелась и заметила там отметину. Пять аккуратных точек одинакового размера. Качество снимка не позволяло разглядеть детали. Она убрала картинку, перевела фокус на другую собаку. И тоже обнаружила там проплешину в районе шеи. С таким же набором точек. И у другой.

Отключила зум.

— У них у всех в районе верхней части шеи отсутствует часть мехового покрова, — поделилась она своим наблюдением. — И там видны пять точек. Словно отметины.

— Меченные? — шёпотом сказал Матвей. — Кем?

— Хм. Значит, они не сами по себе? — Петрович вздохнул. — Час от часу не легче. Ладно, — Петрович выдохнул, принимая решение, собираясь действовать. — Тогда идём туда, куда они хотят. И по дороге ищем место, где можно от них спрятаться.

Они снова двинулись вперёд — туда, куда их гнали жёлтые глаза, туда, где на карте темнел контур комбината, что когда-то дал городу жизнь, а теперь, возможно, таил смерть.

За ними следом, держа дистанцию, двинулись собаки.

Матвей, оглянувшись, предупредил остальных:

— Идут за нами. Держат дистанцию, но не отстают.

— Не дёргаемся, — голос Петровича в наушниках был ровным, почти спокойным. — Не нервничаем. Оружие держим наготове. Пока они просто смотрят — пусть смотрят.

Они шли.

Дома вокруг становились всё ниже, всё реже. Пустые пространства между ними ширились, открывая взгляду серую, выжженную равнину, где даже руины выглядели жалкими и плоскими.

— Таким ходом, — сказал Матвей, замыкая группу, — дальше только склады пойдут. Промзона.

Так и случилось.

Огромные ангары потянулись один за другим — бетонные, кирпичные, металлические. Из всех были вырваны ворота, выбиты двери. Некоторые зияли проломами, в которых торчали грузовики, так и оставшиеся на полпути внутрь — задние колёса на улице, кабины в темноте. Мародёрство первых недель здесь приняло промышленные масштабы. В первые дни люди ещё теплили надежду, что катастрофа вот-вот закончится, что власть придёт на помощь. А через неделю стало ясно: власть первая скрылась в подземных укрытиях, бросив остальных на произвол судьбы.

Петрович смотрел на эти развороченные склады, и память сама потянула его в то время.

Он тогда, как и большинство, ничего не знал ни о каких бомбоубежищах. Те, кто знал, уже заполнили все известные места. Когда у него случайно оказалась в руках карта убежищ, он схватил Веру, рюкзак с едой и водой и бросился к ближайшему.

Вход был в неприметном бетонном строении — он сперва принял его за техническое помещение теплотрассы. Узкий спуск вёл к массивной металлической двери с узкой прорезью на высоте глаз. А перед ней, на бетонном полу, лежали тела. Несколько. Все застреленные в голову. Женщины, мужчины, дети.

Он понял шестым чувством: те, кто за дверью, с ним и Верой церемониться не будут. Они лягут в эту кучу.

Они не стали спускаться. Поднялись наверх. Навстречу, по лестнице, спускалась женщина с двумя детьми и старый мужчина.

— Не надо! — крикнул Петрович. — Уходите! Вас расстреляют!

Женщина прижала детей к себе. Мужчина вытащил пистолет и направил на него.

— Не сей панику, — голос его был твёрдым, военным. — Наши не бросят нас. Я всю жизнь родине служил. Мы своих не бросаем.

Петрович поднял руки. Вера вышла вперёд, заслоняя его.

— Мы вас предупредили, — тихо сказала она. — Мы уходим. Пойдём, Витя. Пойдём.

Она увела его. Семья спустилась в убежище.

Когда Петрович с Верой отошли метров на пятьдесят, сзади послышался крик мужчины:

— Да как вы смеете! Вы клятву давали нас защищать! Я сейчас сообщу куда следует…

Короткая автоматная очередь. Женский визг. Детский плач.

— НЕ-Е-Е-Т!

Ещё очередь. Ещё. Тишина.

Петрович и Вера замерли. Первым пришёл в себя он.

— Пошли, Вера.

Через два часа, обойдя ещё два убежища и увидев то же самое, они поняли: их нигде не ждут. Тогда Петрович принял решение.

— Дуем в гаражи, — сказал он, и в его голосе уже не было растерянности, только холодный расчёт. — Там один мужик скупил несколько участков, плит навёз, ямы забетонировал, погрузчик дизельный стоит — плиты таскать. Обложимся со всех сторон, что под руку попадётся — сгодится. Снесём припасы из нашего гаража, водой запасёмся, продукты из других гаражей… вскрою их.

Он строил в голове план, один за другим, просчитывал риски, варианты отхода, запасы. И чем больше думал, тем яснее понимал: это единственный шанс. Не в готовом убежище, куда не пускают. А в своём, самодельном.

Он построил его с Верой. Своими руками. Потом ещё один. И теперь последний подвал, который они называли домом, ждал их там, далеко за спиной, а впереди был только серый пепел, бесконечные руины и собаки, которые гнали их к комбинату.