Жена (шейха) поневоле

На четвертый день пришло приглашение. Не через Фариду. Через его личного секретаря, сухого, как гербарий, мужчину в очках, который появился в дверях ее покоев с безупречным поклоном.

– Его Высочество просит вас к ужину. Сегодня, в девять вечера, в малом салоне с видом на ночной сад. Официальный дресс-код не требуется.

Это не было «обязательным ужином в первую пятницу». Это было что-то другое. Вызов. Или, что пугало еще больше, продолжение.

Лейла выбрала платье. Не скромное, светлое и закрытое, как того требовали правила. А темно-синее, из тяжелого шелка, с открытыми плечами и V-образным вырезом, который не был вызывающим, но настойчиво напоминал, что под тканью находится тело женщины, а не манекена. Она не стала укладывать волосы в строгую прическу, отпустив их темными волнами по плечам. Ее отражение в зеркале было ей почти чужим – бледное лицо с яркими губами и глазами, полными мрачного огня. Она выглядела как сама идея неповиновения.

Малый салон был невелик, уютен и удивительно человечен. Не было позолоты и хрусталя, только низкие диваны с дорогими, но потрепанными кожаными подушками, низкий стол из черного дерева и стены, увешанные не портретами предков, а старинными картами и чертежами кораблей. В одной из стен горел настоящий камин, его пламя отбрасывало на стены пляшущие тени. За огромным окном, во тьме, угадывались очертания кипарисов и мерцали огоньки в фонтане.

Он уже ждал.

Адам стоял у камина, в темных брюках и простой серой водолазке, оставляющей видным его перевязанное предплечье. Повязка казалась странным акцентом на его безупречном образе – напоминанием об уязвимости, которую она видела. Он не повернулся, когда она вошла, лишь слегка склонил голову, слушая, как ее шаги стихают на ковре.

– Садись, – сказал он, все еще глядя на огонь. Его голос был ровным, но не ледяным. В нем звучала усталость.

Она села на диван, расположенный под углом к камину, оставляя между ними пространство. Слуги, появившись как тени, подали ужин – не бесконечную вереницу блюд, а простую, изысканную еду на подносе: запеченную рыбу с травами, овощи-гриль, теплый хлеб, красное вино в тяжелом графине.

Когда они остались одни, он наконец повернулся. Его лицо в свете огня казалось высеченным из темного камня, с глубокими тенями в глазницах. Его взгляд медленно, без спешки, прошелся по ней, от кончиков туфель до распущенных волос. Он задержался на открытых плечах, на линии выреза. В его янтарных глазах не было ни одобрения, ни неодобрения. Была лишь холодная, хищная оценка.

– Рука, – произнесла Лейла первая, ломая тягостное молчание. – Как она?

– Заживает, – коротко ответил он, наливая себе вина. Он не предложил ей. – Благодаря твоему… своевременному вмешательству.

Он подошел и сел в кресло напротив нее, разделяя лишь низкий стол. Его близость снова стала физически ощутимой. Она почувствовала то же напряжение, что и в его комнате, но теперь оно было облечено в церемониальные одежды ужина.

– Зачем я здесь? – спросила она прямо, отказываясь от игры в светскую беседу. – Чтобы поблагодарить меня? Или чтобы напомнить о правилах?

Он отпил вина, его взгляд не отрывался от нее поверх края бокала.

– Чтобы установить новые, – сказал он просто. – Прошлые… оказались неэффективными. Ты их обошла. Более того, ты использовала ситуацию, чтобы изменить расстановку сил.

Он говорил о ней, как о сопернике в бизнесе. Это было одновременно оскорбительно и… лестно.

– Какие новые правила? Еще более тесная клетка?

– Нет, – он поставил бокал. – Более простые. Всего одно условие.

Он наклонился вперед, и пламя отразилось в его глазах, заставив их гореть изнутри.

– Ты хочешь играть? Хочешь быть не просто трофеем на полке? Хорошо. Я даю тебе эту возможность.

Лейла замерла, сердце заколотилось где-то в висках.

– Какая возможность?

– Возможность стать настоящей женой шейха, – произнес он, и слова повисли в воздухе, тяжелые и двусмысленные. – Не по контракту. По факту.

Она почувствовала, как кровь отливает от лица.

– Что… что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что с сегодняшнего дня прекращается это детское противостояние. Ты получаешь больше свободы. Доступ ко всем помещениям дворца, включая мой кабинет и библиотечный архив. Право заказывать книги, музыку, все, что пожелаешь. Право на личные расходы без отчетов. Ты сможешь выезжать в город – с охраной, но без предварительных запросов. Ты даже сможешь продолжить свое образование – дистанционно, с репетиторами.

Он перечислял это все ровным, деловым тоном, а Лейла слушала, все больше погружаясь в оцепенение. Это было все, о чем она могла мечтать. И все, чего она должна была бояться.

– Взамен? – выдохнула она.

– Взамен, – его губы тронула едва уловимая, холодная усмешка, – ты выполняешь свои супружеские обязанности. Во всей полноте.

Он не смотрел на ее тело. Он смотрел ей прямо в глаза, и его взгляд был откровеннее любого прикосновения.

– Ты переезжаешь в мои покои. Ты разделяешь со мной не только титул, но и ложе. Ты присутствуешь на моих сторонах не как молчаливая статуя, а как хозяйка, способная поддержать разговор и произвести впечатление. Ты становишься частью моей жизни. Настоящей частью. Без фарса, без этого… детского сада с побегами в лимонные дворики.