Попаданец. Спартак. Я переиграл Рим

Спартак кивнул. Взглянул на карту в руках.

– Значит, план меняется.

– Какой план?

– Не прятаться на Везувии. Использовать его как базу – да. Но не прятаться. Ударить первыми.

– Куда?

Спартак провёл пальцем по карте. От Капуи – на юг. К Неаполю. Потом – к Таренту. Потом – к Сицилии.

– Рим думает, мы будем бежать в Альпы. Или прятаться в горах. Они пошлют легионы с севера. Но мы пойдём на юг. Возьмём порты. Свяжемся с пиратами. С Митридатом. С врагами Рима.

– Это безумие, – прошептал Клеон. – Против всей империи…

– Империя – не монолит, – перебил Спартак. – Она трещит. Долги. Зависть. Страх. Я знаю их слабости. Я знаю, кто продаст Рим за мешок серебра. Я знаю, где легионы слабы, а где сильны.

Он поднял голову. Посмотрел на Везувий.

– Горы – не убежище. Горы – крепость. Оттуда мы будем бить. Быстро. Жестоко. И уходить. Пока Рим не поймёт: его враг – не толпа рабов. Армия. С командиром, который знает будущее.

Он развернулся к своим.

Триста человек. Теперь вооружённых. Теперь организованных. Теперь – его.

– На Везувий! – крикнул он. – Но не для бегства. Для войны!

Они двинулись вперёд. Не толпой. Строем. Колонной. С флангами и арьергардом – как учили римляне, но теперь – против них.

Спартак шёл последним. Оглянулся на форпост. На пустые стены. На дорогу, ведущую к Капуе – к Риму.

Пусть приходят, – подумал он. – Пусть шлют легионы. Я знаю их тактику. Их слабости. Их страхи.

А они не знают меня.

Он улыбнулся. И пошёл за своей армией – к горе, которая станет колыбелью новой свободы.

Или могилой старой империи.

Выбор – за Римом.

Глава 5. Первый закон восстания

«Милосердие – для свободных. Рабам остаётся только ярость». Формула новой армии.

Везувий встретил их тишиной.

Не той тишиной, что царит в подземельях – гнетущей, наполненной страхом. Тишиной гор. Воздух здесь был другим: чистым, острым, с привкусом серы и пепла. Ветер гнал облака над кратером, а внизу, у подножия, расстилалась Кампания – плодородная, богатая, римская.

Спартак стоял на краю плато, у самой кромки обрыва. Под ногами – пропасть. Впереди – Италия. За спиной – триста вооружённых людей, которые ещё вчера были рабами.

Они пришли сюда за свободой. Но свобода, как понял Спартак, – не место. Не гора. Не лагерь за каменными валами. Свобода – состояние. И чтобы его обрести, нужно было убить в себе раба.

– Разбивайте лагерь, – скомандовал он. – Кто умеет строить – стены у входа. Кто умеет охотиться – в лес. Кто умеет готовить – к кострам. Остальные – охрана периметра.

Люди двинулись. Неохотно. Без порядка. Галлы отошли в сторону от фракийцев. Германцы – от нумидийцев. Греки – в одиночку, с презрением глядя на «варваров». Семьдесят восемь беглецов из школы Батиата держались кучкой – они были едины в своём бунте. Но триста новых – это уже племена. Племена со своими языками, обычаями, обидами.

Спартак это видел. И знал: армия без единства – толпа. Толпа против легионов – трупы вдоль дороги.

Он спустился к центру плато. Там, где стоял древний жертвенник – каменная плита, обросшая мхом. Когда-то сюда поднимались фракийцы, чтобы молиться богам гор. Теперь сюда пришли их потомки – чтобы молиться свободе.

Клеон подошёл первым. Грек держал в руках мешок с серебром – добычу с форпоста.

– Что делаем с деньгами? – спросил он. – Делим?

– Нет, – ответил Спартак. – Это общее. На оружие. На еду. На союзников.

– Люди захотят своей доли. Особенно галлы. Они привыкли делить добычу сразу.

– Пусть хотят. Но получат только то, что я решу.

Клеон нахмурился.

– Ты становишься таким же, как Батиат. Решаешь за других.

Спартак посмотрел на него. Долго. Потом указал на плато.

– Видишь их? Триста человек. Каждый со своим страхом. Своей болью. Своей мечтой. Если я дам им выбор – они разбегутся. Кто к семье, кто в лес, кто продаст соседа за мешок зерна. Свобода без дисциплины – анархия. А анархия – путь к кресту.

– Значит, ты будешь диктатором?

– Я буду тем, кем они позволят мне быть. Пока – командиром. Потом… посмотрим.

В этот момент к жертвеннику подошёл Бренн. Лицо галла было мрачным. За ним – десяток соплеменников. Все с мечами на перевес.

– Спартак, – начал Бренн без предисловий. – Мои люди хотят знать: когда мы идём домой?

– Домой?

– В Галлию. Через Альпы. Ты обещал свободу. Свобода – это возвращение к своим горам, своим богам, своим женщинам.

Спартак покачал головой.

– Через Альпы – смерть. Рим перекроет перевалы. Легионы ждут нас там. Мы пойдём на юг. Возьмём порты. Уйдем кораблями.

– На кораблях? – рассмеялся Бренн. – Мы – воины! Не рыбаки! Галл должен умереть под открытым небом, а не в трюме как раб!

– Лучше жить как рыбак, чем умереть как герой, – тихо сказал Спартак.

– Это слова раба!

Слово повисло в воздухе. Оскорбление. Хуже удара мечом. В глазах галлов вспыхнула ярость. Руки потянулись к оружию.

Спартак не двинулся. Не схватился за меч. Просто стоял. Смотрел на Бренна.

– Ты прав, – сказал он наконец. – Это слова раба. Раба, который выжил. Потому что понял: герои умирают красиво. А живут – те, кто умеет ждать.

Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Остановился перед Бренном. Лицом к лицу.

– Ты хочешь умереть героем? Я дам тебе шанс. Завтра утром – разведка к Капуе. Десять человек. Ты – командир. Если вернёшься живым – скажешь мне, что лучше: ждать или умирать красиво.

Бренн молчал. Грудь тяжело вздымалась. Но в глазах – не только ярость. Сомнение. Он видел Спартака в бою. Знал: тот не трус. Значит – есть причина.

– Хорошо, – буркнул галл. – Завтра утром.

Он развернулся и ушёл. Соплеменники последовали за ним.

Клеон вздохнул.

– Ты играешь с огнём. Галлы непредсказуемы.

– Огонь кует сталь, – ответил Спартак. – Без огня – только ржавчина.

Ночь опустилась на Везувий тяжело, как плащ из чёрного сукна.

Костры горели по периметру лагеря. У каждого – своя толпа. Свои языки. Свои песни. Фракийцы пели о горах и орлах. Галлы – о битвах и славе. Греки молчали – у них не было песен для рабов.

Спартак не спал. Сидел у жертвенника. Перед ним – карта Италии, снятая с форпоста. Пальцы чертили маршруты: на юг к Неаполю, на восток к Адриатике, на север – к Альпам, которые он не собирался брать.

История, – думал он. – В реальной истории Спартак дошёл до Альп. И повернул обратно. Почему? Предательство союзников? Непонимание стратегии? Или… он просто не знал, что делать со свободой?

Фракиец в нём знал ответ: свобода – это возвращение домой. К горам. К племени. К женщине, оставленной в плену у римлян.