Вера великих композиторов

«И вот стоял он, слепец-гигант, среди своих преданных друзей, среди музыкантов и певцов; его безжизненные, его угасшие глаза не видели их. Но едва в великом, бурном порыве на него нахлынули волны звуков, едва ликование омыло его ураганом сотен голосов, усталое лицо композитора осветилось, прояснилось. Он размахивал руками в такт музыке, он пел так серьезно и истово, как если бы торжественно стоял у изголовья собственного гроба, молился вместе со всеми о своем спасении и о спасении всех людей. Лишь однажды, когда с возгласом хора “The trumpet shall round” (“Вострубит труба”) резко вступили трубы, он вздрогнул и посмотрел своими невидящими глазами вверх, как бы говоря этим, что уже сейчас готов к Страшному суду; он знал, что свою работу сделал хорошо. Он мог с поднятой головой предстать пред лицом Бога».

Ария из «Мессии» Георга Генделя на традиционном ежегодном Генделевском конкурсе молодых певцов. Лондон, 2019 г.

«Взволнованные, вели друзья слепца домой, – продолжает Цвейг. – И они чувствовали – это было прощание. В постели он тихо шевелил губами. Шептал, что хотел бы умереть на Страстную Пятницу. Врачи дивились, они не понимали его, они не знали, что Страстная Пятница, которая в этом году приходилась на 13 апреля, была днем, когда тяжелая десница повергла его в прах, днем, когда его “Мессия” впервые прозвучал для мира. В этот день, когда все в нем умерло, он воскрес. В этот день воскресения он хотел умереть, дабы иметь уверенность, что воскреснет для вечной жизни» [69; 39–40].

Великий композитор действительно умер в ночь с Великой Пятницы на Великую Субботу, 14 апреля 1759 года. Он успел многое: создать более 600 выдающихся, переживших века произведений (из которых порядка 200 напрямую относятся к духовному творчеству); предвосхитить и наметить многие ключевые направления будущего развития классической музыки. При этом музыка Генделя всегда оставалась непосредственной, по-хорошему «простой». «Вот у кого нужно учиться скромными средствами добиваться потрясающих эффектов», – отмечал на этот счет Бетховен.

Гендель смог красноречиво доказать: горячая вера, живущая в сердце, а значит, и в его творениях, способна на настоящие, лишенные внешней помпезности, но истинно богоугодные чудеса – чудеса преображения человеческих душ.

Йозеф Гайдн. Громкое эхо тихих молитв

«В сочинениях Гайдна господствует выражение детски радостной души; его симфонии ведут нас в необозримые зеленые рощи, в веселую, пеструю толпу счастливых людей, перед нами проносятся в хоровых плясках юноши и девушки; смеющиеся дети прячутся за деревьями, за розовыми кустами, шутливо перебрасываясь цветами. Жизнь, полная любви, полная блаженств и вечной юности, как до грехопадения; ни страданий, ни скорби – одно только сладостно-элегическое стремление к любимому образу, который носится вдали, в розовом мерцании вечера, не приближаясь и не исчезая, и пока он находится там, ночь не наступает, ибо он сам – вечерняя заря, горящая над горою и над рощею» [22; 42] (Э. Гофман).

«В залы дворцов, где обычно звучали его симфонии, с ними ворвались свежие струи народной мелодии, народной шутки, нечто от народных жизненных представлений» [34; 352] (Т. Ливанова).

«В этом мире так мало радостных и довольных людей, везде их преследуют горе и заботы; быть может, мой труд послужит подчас источником, из которого полный забот или обремененный делами человек будет минутами черпать свое спокойствие и свой отдых…» [79] (Й. Гайдн).

Добавим к сказанному: оптимистичный, солнечный окрас наследия композитора – прямое следствие его глубочайшего упования на мудрость и милость Божию. Оно не покидало Франца Йозефа в самые трудные моменты жизни, что, безусловно, отразилось и в творчестве. Примечательно, что партитуры Гайдна, как у Баха и Генделя, были ознаменованы авторскими посвящениями: «Во Имя Господне» («In nomine Domini»), «Хвала Господу» («Laus Deo»), «Все для вящей славы Господа и Пресвятой Девы Марии» (аббревиатура «O. A. M. D. G. et B. V. M.»). Каждый раз, садясь за очередное сочинение, Гайдн молился, а сталкиваясь с какими-либо затруднениями, никогда не отчаивался – молился снова.

К. Маковский. Счастливая Аркадия, 1879 г.

Так и рождались один за другим шедевры общительного, заботливого, скромного в быту Гайдна: светлые, гармоничные, многогранные, простые и глубокие одновременно. Всего же, с Божьей помощью, композитор создал 104 симфонии, 24 оперы, 83 струнных квартета, 52 фортепианные (клавирные) сонаты, 126 трио для баритона[25], музыку к гимнам Австро-Венгрии и современной Германии, а также большое количество отдельных концертов, увертюр, маршей, танцев, дивертисментов, песен, инструментальных пьес… Впечатляющий «багаж» не только уместил в себя практически все существовавшие во второй половине XVIII века музыкальные жанры и формы, но и дал толчок их дальнейшему развитию: Гайдн, например, стоял у истоков струнного квартета и симфонии как таковых.

Вклад Гайдна в духовную музыку выглядит гораздо скромнее – не более двух десятков ораторий и месс. Однако они ярко сияют в числе прочих шедевров христианского творчества и сегодня. Да и вся музыка Гайдна – что, если не единый, вдохновенный, бессмертный гимн Творцу?..

Жизнь Франца Йозефа началась 31 марта (по н. ст.) 1732 года в австрийской деревне Рорау, неподалеку от границы с Венгрией. Работа отца – каретного мастера, а попутно и опытного земледельца – позволяла семье существовать более-менее сносно, но ни о каком богатстве речи не было. Чтобы прокормить 12 детей (будущий композитор был вторым), Маттиасу с супругой Анной Марией приходилось изрядно трудиться.

Пусть музыкальным род и не был, но все же дед Йозефа Иоганн Михаэль служил придворным капельмейстером и органистом в Зальцбурге. К тому же заботы о хлебе насущном, возможно, дополнительно «провоцировали» в качестве отдушины увлеченность Гайднов домашним музицированием. Отец часто пел, аккомпанируя себе не арфе, в доме часто танцевали гости, звучали народные напевы. Кстати, нить, связывающую Гайдна с народным творчеством, композитор сохранил и бережно пронес сквозь всю жизнь: естественность и гармоничность авторского стиля – прямое тому следствие.

«Пятилетним ребенком я абсолютно точно мог спеть его простые мелодии, и это побудило отца поручить меня заботам нашего родственника, ректора школы в Хайнбурге, дабы я изучил первоосновы музыки и другие необходимые для юношества науки. Всемогущий Господь (только Его милости я обязан всем) одарил меня, особенно в музыке, такими способностями, что я уже на шестом году от роду смело распевал с хором некоторые мессы, а также играл понемногу на клавикорде и на скрипке» [79; 76], – вспоминал Гайдн. Так, очень рано, началась профессиональная карьера классика.

С 1737 по 1740 год Йозеф обучался нотной грамоте, хоровому пению и игре на инструментах в городе Хайнбурге-на-Дунае. И одной теорией дело не ограничивалось! Так, буквально сразу смышленый 6-летний мальчик заменил скончавшегося литавриста местного оркестра, игравшего на праздниках, свадьбах и похоронах. Участие Гайдна в первой крестоходной процессии выглядело примерно так. Поскольку нести литавры самостоятельно Йозеф не мог, пришлось привлечь для помощи невысокого человека, к тому же горбатого. Происходящее вызывало смех, т. к. со стороны казалось, что Гайдн колотит палками прямо по нему.

Йозеф выделялся красивым голосом. Благодаря дисканту мальчика в 1740 году заметил и забрал к себе в капеллу директор капеллы венского собора святого Стефана. Здесь Гайдн провел следующие девять лет жизни. Он пел в хоре, продолжал учиться навыкам инструментальной игры, начал сочинять. По сути, именно здесь Йозеф повзрослел. Вдали от родителей и лишенный взрослого наставника (директор о воспитании своих подопечных заботился мало), он обрел самостоятельность. Позже она превратилась в жизнеутверждающую волю – еще одну яркую черту музыканта.

Так, получив всего два урока по композиции, Гайдн «дошел» до остального сам: прислушиваясь к звучанию хора и экспериментируя в ранних сочинениях. Были среди них и духовные песни. Уже самой первой «пробой пера» стала неоконченная 12-голосная (!) «Salve Regina»[26]. И это не случайно: роль незримого наставника Йозефа уже в те годы твердо принадлежала Всевышнему, а незримой заступницы – Пресвятой Богородице. Им он без сомнения доверял судьбу и был искренне благодарен за любое развитие событий. Длинные церковные службы; еще более длинные репетиции; череда выматывающих придворных мероприятий (где выступать приходилось не только певчим, но и слугой за столом); суровая – вплоть до телесных наказаний – дисциплина; забота о младшем брате, тоже принятом в хор (1745), – все это в душе взрослеющего мальчика отзывалось лишь спокойным смирением и радостью юной жизни.

Впрочем, после увольнения юноши из капеллы душевной стойкости Гайдна был брошен новый, куда более серьезный вызов. Поводом стала шалость: Гайдн отрезал у сидящего на уроке впереди ученика косу… Однако настоящей причиной была неотвратимая, как и для всех хористов, ломка голоса. В ту пору, как-никак, Йозефу было уже 17.

Зябкая, едва за плюс, ноябрьская Вена… Идти некуда, поэтому Гайдн попросту ночует на скамейках. Дабы избежать голода, он даже всерьез задумывается о вступлении в монашеский орден служителей св. Девы Марии. Однако у Господа на Гайдна были другие планы…

Поначалу проявились они в виде случайно встреченного товарища – Иоганна Михаэля Шпанглера, тоже певца. Сам живя с женой и ребенком в крошечной мансарде, он сжалился над приятелем, приютив его у себя[27]. Обретя хоть какую-то почву, Гайдн теперь мог задуматься и о дальнейшем существовании. Он стал зарабатывать на кусок хлеба, помогая певчим в церковных хорах. А вскоре еще один знакомый, некий Бухгольц, одолжил Гайдну достаточно крупную сумму. Теперь Йозеф мог позволить себе даже снять собственное жилье – целую небольшую комнатушку под самой крышей шестиэтажного дома, пусть без окон и печки, но зато с клавикордом!

Скитания, поиски места органиста в окрестностях Вены, частные уроки в самой столице – так прошли следующие годы Гайдна. «После того как я окончательно потерял голос, мне пришлось целых восемь лет влачить жалкое существование, давая детям уроки; из-за этого горького хлеба гибнут многие гении, ибо у них не остается времени для учения. Такая участь, увы, постигла и меня самого…» [79; 77] – с сожалением вспоминал он.

Однако испытание было пройдено достойно. «Я был отрезан от мира. Вокруг не было никого, кто бы смущал меня или изводил. Я был обречен на оригинальность» [79], – уже с улыбкой отмечал зрелый Гайдн.

В молодости же «веселое смирение» Йозефа позволило ему не зациклиться на трудностях: он много занимался музыкой дома, играл в оркестрах, не забывал участвовать в шуточных проделках товарищей…

…И продолжал возносить хвалу Господу – в том числе и в своих работах. Так, в стенах своей комнатки под крышей в 1749–1750 годах родилось первое из сохранившихся произведений Гайдна – малая месса фа мажор для пяти певцов, двух скрипок, баса и органа – не лишенная юношеской угловатости, но вдохновенная, искренняя, светлая, как и большинство будущих шедевров классика.

Небольшая смешанная придворная капелла времен Гайдна. Прежде чем получить должность ее руководителя, композитор зарабатывал на хлеб по-разному: пел в церковном хоре, давал уроки музыки и др.

Следующим значимым творческим шагом стал зингшпиль[28] «Асмодей, или Новый хромой бес», сочиненный 19-летним композитором по заказу известного столичного комического певца Феликса Курца. Тот был впечатлен одной из услышанных ночных серенад, которыми тоже иногда «промышлял» Гайдн. Хотя музыка произведения и не сохранилась, оно было вполне успешным. По крайней мере, судя по двум постановкам, после которых его… запретили: заказчик и главный исполнитель позволил себе намеки на одного высокопоставленного вельможу.

Однако успех не был основным жизненным мерилом молодого композитора. Знания – вот в чем нуждался взрослеющий талант. Поэтому Гайдн не преминул воспользоваться возможностью поучиться у известного итальянского композитора, певца и педагога Никколо Порпоры (1685–1766), жившего в то время в Вене. Малообеспеченный юноша не имел возможности оплачивать дорогостоящие уроки, поэтому платой за обучение стала работа аккомпаниатором, а также обязанности слуги. Непосредственные же уроки композиции Йозефу частенько приходилось получать за шторкой – пока учитель занимался с более обеспеченными учениками.

И вновь важной вехой творческого восхождения взрослеющего композитора становится духовный опус. Это снова «Salve Regina» (1756), на сей раз для солиста, хора и оркестра. Ключевые черты произведения – выразительные соло и «воздушный» стиль – свидетельствуют о мастерски перенятых Гайдном навыках итальянской школы композиции.

Вообще, к своему призванию Гайдн подходил очень серьезно. «Я бы не достиг даже того малого, что мне удалось сделать, если бы не продолжал усердно сочинять до глубокой ночи» [79; 77], – вспоминал он. Так родились произведения, положившие начало его известности: квартеты, серенады, дивертисменты[29]. И все это – вдобавок к нелегкому служению у Порпоры, заботе о заработке (работал Йозеф и скрипачом, и помощником органиста, и певцом, и преподавателем), многочасовым самостоятельным занятиям музыкальной теорией по книгам и, конечно, постоянным молитвам.

Рубеж 1750–60-х годов ознаменовал переход Гайдна на новый жизненный виток. Во-первых, в 1759 году он устроился капельмейстером коллектива из двенадцати музыкантов при дворе чешского графа Карла Морцина. На этой должности, наряду с дивертисментами развлекательного характера, композитор стал писать и первые симфонии (1759). Другим важным событием стала женитьба в 1760 году.

Горько! Горько…

«Воинственные» отношения четы Гайднов стали настоящей притчей во языцех. Супруга композитора Анна Мария, дочь изготовителя париков, была старше его на четыре года. Однако не разница в возрасте, конечно, была тому виной. У пары не было детей. А расточительная и одновременно требовательная Анна Мария к тому же не испытывала к дару мужа абсолютно никакого пиетета. Причем до такой степени, что использовала его партитуры как… бумагу для выпечки и материал для папильоток (предвестниц бигуди). Сам Гайдн называл жену не иначе как «исчадием ада».

Многое в таком положении дел объяснялось и тем, что до замужества Йозеф был влюблен в младшую сестру будущей избранницы. Та, однако, стала монахиней, а «по родству» любовь, увы, не передалась…

Но, как бы то ни было, супруги прожили вместе 40 лет.

В 1761 году работодатель Гайдна разорился. Но безработным композитор оставался недолго: в том же году ему была предложена должность вице-капельмейстера (в 1766 году – капельмейстера) у очень богатых венгерских князей Эстерхази. В их родовом имении в Айзенштадте, недалеко от Вены, композитор остался на долгих 30 лет: руководя музыкантами, устраивая камерные концерты (в том числе выездные в столице), ставя оперы и сочиняя, сочиняя, сочиняя… Согласно договору, писать определенную музыку Гайдн должен был по всевозможным поводам, включая, например, приезд гостей. И каждый раз – в срок безо всяких оговорок.

Но ни напряженный график, ни семейные междоусобицы, ни «пикантное» подчиненное положение композитора по отношению к Эстерхази не сломили Йозефа, в сердце которого уже давно поселились упование на Промысл Божий и вера. Воплощением же последней стало человеколюбие. Так, в 1763 году Гайдн берет под опеку брата, оставшегося без средств к существованию, – устраивает его к себе в капеллу. А за доброту, внимание по отношению ко всем своим музыкантам, интересы которых он отстаивал и перед работодателем, те уважительно называли его не иначе как «папаша Гайдн».

Хрестоматийным примером совмещения человеческих и творческих качеств композитора стала «Прощальная» симфония № 45 (1772). Произведение исполнялось при зажженных свечах, и постепенно, по ходу симфонии, музыканты уходили один за другим, заканчивая партии и гася свечи. В финале симфонии звучали лишь две скрипки. Таким оригинальным образом маэстро решил намекнуть князю – и вполне, кстати, успешно – о просьбе музыкантов: отпустить их к семьям, с которыми они оказались надолго разлучены.

Между тем, несмотря на необходимость много сочинять, творчество композитора становилось все более гармоничным и целостным. Секрет был прост. «Я рано встаю и, как только оденусь, становлюсь на колени и молю Господа и Пресвятую Деву, чтобы мне и сегодня была удача. Потом я завтракаю, сажусь за клавесин и начинаю искать. Если нахожу скоро, то дело идет без особых помех. Но если работа не дается и я вижу, что из-за какого-то проступка я лишился милости Божьей, тогда я снова приступаю к молитве и до тех пор молюсь, пока не почувствую, что я прощен» [79], – делился Гайдн.

Иногда, впрочем, нелегкие житейские реалии заставляли композитора переключаться на минорный лад: так, например, родилась «Траурная» симфония № 44 (1772). Но, опять же, крайне показательно, что композитор стремился переосмысливать подобный житейский опыт тоже сквозь призму христианства. Выдающимися образцами подобного подхода стали проникновенные «Месса в честь Пречистой Девы Марии» (1766) и 49-я симфония фа минор La Passione (1768), связанная с темой страдания и смерти Спасителя.

Вообще, церковная музыка продолжала оставаться важной частью творчества Гайдна. Из числа прочих примеров выделим «Мессу святой Цецилии» (ок. 1769–1773), еще одну «Salve Regina» (с органным соло, 1771), «Мессу святого Николая» (1772), «Большую органную мессу» (ок. 1774), общепризнанный шедевр – светлую, глубокую «Малую органную мессу» (1778). В этот же период Гайдн пишет и первую ораторию «Возвращения Товия» (по ветхозаветной Книге Товита, 1775). Ее мощный финал становится своеобразным резюме всего этого жизненного этапа и воплощением непоколебимого кредо композитора. «Хвала нашему Пастырю, хвала Господу, Кто выбрал нас Своим стадом, и был Он не Богом мести, а Богом милосердия! <…> Последуем за Ним, как настоящие агнцы <…> и заслужим вечную славу и великое счастье!..» – восклицает под музыку Гайдна хор.

1779 год приносит Йозефу, истерзанному «радостями» семейной жизни, очередные важные события. Во-первых, 47-летний классик влюбляется в 19-летнюю певицу Луиджиу Польцелли, супругу принятого в капеллу пожилого неаполитанского скрипача… И эту любовь (пусть и отмеченную с противоположной стороны явным материальным интересом) он пронесет до гроба.

А в 1779 году наконец пересмотрен его контракт, и теперь он получает возможность писать не только для Эстерхази, но и «на сторону», в том числе издателям. Как следствие, Гайдн начинает сочинять меньше опер и развлекательной музыки, а переключается на более востребованные симфонии и квартеты.

Так быстро зарождается фундамент его европейского и мирового признания. В 1781 году, например, композитор отличается не только шестью «русскими» квартетами, написанными для гостившего в Вене Павла I, но и тем, что две его симфонии с успехом исполняются за океаном, в Нью-Йорке.

В этом же году Провидение сводит двух гениев – Гайдна и Моцарта[30]. Они знакомятся в Вене и, несмотря на 24-летнюю разницу в возрасте, остаются большими друзьями на долгие годы. «Скажу вам по чести и призываю Господа в свидетели, ваш сын – величайший из всех известных мне композиторов» [33], – объявил, не таясь, Гайдн отцу Моцарта Леопольду. Вольфганг Амадей же, в свою очередь, заявлял, что искусству струнных квартетов он выучился у Гайдна и даже посвятил ему шесть авторских произведений в этом жанре.

Вообще 1780–90-е годы становятся для Гайдна благотворным периодом: создаются зрелые квартеты, симфонии (в т. ч. шесть «Парижских» № 82–87, 1785–1786), много других произведений. В их числе и очередные духовные работы – в частности, «Мариацельская[31] месса» (1782) и заслуживающие отдельного рассказа «Семь слов Спасителя на кресте» (1785–1786).

Слова Иисуса на кресте

1. Богу Отцу: Отче! прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23, 33–34).

2. Благоразумному разбойнику: …истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23, 43).

3. Богородице и Иоанну Богослову: …Жено! се, сын Твой. <…> се, Матерь твоя! (Ин. 19, 26–27).

4. Богу Отцу: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? (Мф. 27, 46; Мк. 15, 34).

5. Воинам, стоявшим у креста: …жажду (Ин. 19, 28).

6. Народу: …совершилось!.. (Ин. 19, 30).

7. Богу Отцу: Отче! в руки Твои предаю дух Мой (Лк. 23, 46).

Работа была заказной и при этом весьма необычной. Поступил заказ из Испании, от одного католического священника из города Кадиса. Тот попросил уже знаменитого во всей Европе маэстро сочинить инструментальную иллюстрацию последних слов Спасителя для заполнения пауз между проповедями. В 1786 году заказ был выполнен в виде семи адажио для оркестра и вскоре успешно исполнен на Страстной неделе в церкви г. Кадиса Санта-Куэва.

Однако это было только началом. Чувствуя незавершенность творения, Гайдн решил еще более, до самого естества, упростить и без того очень несложные выразительные средства, используемые в опусе. Так, симфоническое произведение, в котором слова Христа произносились речитативом, превратилось в лаконичный струнный квартет (1787). Потом же, спустя еще несколько лет, автор вновь переосмыслил незаурядную тему: уже на собственный текст и с полноценными хоровыми эпизодами. При этом канва произведения, которое многие критики считают лучшим в духовном творчестве классика, осталась неизменной: проникнутая глубокой скорбью и глубокой любовью, контрастная, наглядная, драматичная, человечная.

В 1790 году «венгерский» период жизни Гайдна подошел к концу. После смерти князя Миклоша Эстерхази его сын, не испытывая никакого пристрастия к музыке, распустил оркестр. Став «свободным художником», Франц Йозеф решается переменить среду обитания кардинально. По приглашению известного европейского импресарио Иоганна Питера Саломона он отправляется в Лондон. В английской столице Гайдн побывал на гастролях дважды: в 1791–1792 и 1794–1795 годах.

В Англии он пишет оперу «Душа влюбленного» («Орфей»), 12 «лондонских» симфоний № 93–104 (считающихся лучшими в его симфоническом творчестве), фортепианные и другие произведения. Все они пользуются огромной популярностью: на концертах Гайдна неизменные аншлаги. Что не менее важно в творческом плане, в Англии Гайдн вплотную знакомится с ораториями Генделя. Именно они впоследствии вдохновили австрийского композитора на его вершинные произведения.

Пока же, по возвращении из Лондона в 1795 году, Франц Йозеф селится в Вене. Он вернулся выездным капельмейстером в Айзенштадт к Эстерхази (очередной наследник – князь Миклош II – оказался большим любителем духовной музыки). Именно поэтому по разным поводам Гайдн пишет за несколько лет шесть месс, в числе которых «Свят, свят» (1796), «Нельсон» (1798), «Терезия» (1799).

Среди прочего написанного Гайдном в Вене особняком стоят две оратории, ставшие достойной вершиной всего его творческого пути. Это «Сотворение мира» (1798) и «Времена года» (1801). Обе написаны под прямым влиянием творчества Генделя: в частности, в работах австрийца проявился доселе мало свойственный ему грандиозный масштаб. Однако вместо генделевской героики Гайдн передает происходящее сквозь призму человеческого счастья и красоты мироздания.

Во «Временах года», светской четырехчастной оратории, автор сопоставляет пейзажи из годового природного цикла с картинами простого крестьянского быта. В пестром музыкальном калейдоскопе Гайдн оставляет неизменным свое радостное преклонение перед Сущим, уважение к простому труду и восхищение исконной чистотой человеческой души.

Что же касается «Сотворения мира», то при схожести тональности Гайдн переносит свои искренние человеческие чувства на более патриархальный уровень. За основу оратории он взял поэму английского поэта Джона Мильтона «Потерянный рай»[32], описывающую библейские времена до грехопадения. «Никогда не был так благочестив, как во время работы над “Сотворением мира”; ежедневно падал на колени и просил Бога, чтобы Он дал мне силы для счастливого выполнения этого труда» [10], – признавался композитор.