От татей к ворам. История организованной преступности в России

О росте преступности свидетельствовала возобновившаяся регулярная посылка сыщиков. Известно, что в тех случаях, когда губные старосты на местах не могли справиться со своими обязанностями, а население в массовом порядке подавало в Москву челобитные, то Разбойный приказ направлял сыщиков для борьбы с уголовной преступностью в одном или нескольких уездах. За два десятилетия со времени составления Соборного уложения до принятия Новоуказных статей сыщики в разное время посылались в Переяславль-Рязанский, Серпухов, Тарусу, Оболенск, Алексин, Боровск, Чернь, Мценск, Орел, Одоев, Лихвин, Болхов, Владимир, Суздаль, Шую, Юрьев-Польской, Кинешму, Нижний Новгород, Кашин, Бежецкий Верх, Устюжну, Касимов, Елатьму, Муром, Шацк. Данный список можно продолжить. Причем в каждом из перечисленных уездов они действовали по меньшей мере по нескольку лет.

В таких условиях, когда власти на местах не справлялись, а сыщики годами боролись с преступностью, оставался всего один шаг до закрепления сложившегося положения дел на бумаге. Именно это и было сделано в Новоуказных статьях по разбойным и татебным делам 1669 года, вводивших сыщиков как институт на постоянной основе.

Такое положение дел сохранялось не более 10 лет. Через некоторое время после смерти царя Алексея Михайловича его сын, царь Федор Алексеевич, проводит новую реформу. В 1679 году губные старосты вместе с сыщиками были упразднены, а вся находившаяся в их руках власть передана воеводам. Вместе с губными старостами и сыщиками были отменены и другие должности местного управления. Смысл реформы заключался в том, чтобы упразднить большое количество администраторов на местах и передать все их обязанности одним воеводам.

Однако воеводам было очень тяжело справиться с возросшим объемом ответственности. Кроме того, взяв всю власть в свои руки, воеводы часто злоупотребляли своими полномочиями. В целом как в глазах правительства, так и в глазах местного населения у проведенной реформы было немало недостатков, так что указом 1684 года правительство вернуло и губных старост, и сыщиков.

Еще одним значительным событием в истории Разбойного приказа стало включение в 1681 году в его территориальную юрисдикцию Москвы, ранее относившейся к Земскому приказу. Вероятно, что после отмены института губных старост и передачи их функций воеводам, вершившим дела самостоятельно, правительство сочло возможным расширить круг обязанностей Разбойного приказа. Кроме того, нельзя исключать, что правительство надеялось, что Разбойный приказ будет успешнее Земского и наведет порядок в столице.

Наконец, 15 ноября 1681 года Разбойный приказ был переименован в Сыскной, при этом смена названия носила «косметический» характер и не отразилась на деятельности учреждения.

Вскоре после смерти Федора Алексеевича, весной 1682 года, в Москве произошло восстание стрельцов. В этих событиях Сыскной (Разбойный) приказ также сыграл определенную роль. В июле 1682 года во главе Разбойного приказа находился Андрей Иванович Хованский, а в августе его сменил Петр Иванович «Змей» Хованский. При А. И. Хованском Разбойный приказ участвовал во взыскании долгов и правеже жалованья, которое потребовали восставшие, что свидетельствует о том, что Разбойный приказ, как и некоторые другие учреждения, принял активное участие в выколачивании денег с противников Хованских.

Некоторые подробности о той роли, которую сыграл Сыскной приказ в событиях весны – осени 1682 года, содержатся в докладе, вынесенном на рассмотрение царю и Боярской думе 21 октября 1682 г. Содержание этого документа, кажется не попавшего в поле зрения исследователей событий Второй московской смуты, говорит о том, что весной – осенью 1682 года по челобитью стрельцов отписывались поместья у стольников и полковников, возглавлявших их воинские части. Конфискация и продажа земельных владений проводилась по грамотам из Приказа надворной пехоты и Сыскного приказа. Однако, как только Софья Алексеевна и ее братья, великие государи Петр и Иван, взяли власть в свои руки, они повелели вернуть земли прежним хозяевам, хотя в некоторых случаях это было непросто, поскольку ряд покупателей уже успел оформить сделку в Поместном приказе. Кроме того, с конфискациями после стрелецкого бунта могло быть связано и назначение в Сыскной приказ в 1682 году дьяка Осипа Татаринова, который до этого трудился подьячим Поместного приказа с небольшим окладом в 5 рублей.

Вскоре после того, как Смута в Москве наконец-то завершилась, правительство озаботилось обновлением судей в ряде приказов. Среди прочих 11 октября в Разбойный приказ были назначены Михаил Григорьевич Ромодановский и думный дворянин Василий Лаврентьевич Пушечников. При этом сразу после записи об их назначении было прибавлено: «и писать его Разбойным приказом по-прежнему». Скорее всего, изменение названия приказа в этот раз было сделано для того, чтобы постараться забыть о той роли, которую это ведомство сыграло в событиях 1682 года.

Однако на этом история с изменением названия интересующего нас учреждения так и не закончилась. Лишь после того, как 6 ноября 1683 года Разбойный приказ был снова переименован в Сыскной, его название больше не менялось вплоть до расформирования учреждения в 1701 году.

Судьба Разбойного приказа в начале XVIII века

Опубликованный в Полном собрании законов Российской империи указ от 2 ноября 1701 года об упразднении Сыскного приказа давно известен историкам. Указ предполагал передачу всех судебных дел вместе с подьячими, которые их вели, «в те приказы, в которых чины расправою ведомы». Именно в юрисдикцию этих приказов и переходило теперь население России, что фактически означало рассредоточение судебной власти в уголовной сфере из одного приказа во множество других. Из этого положения указа 1701 года логически следует, что стрельцы теперь были полностью судимы в Стрелецком приказе, посадские жители – в Ратуше, дворяне – в Судных приказах и так далее. Приказы, в которые из Сыскного (Разбойного) поступали вместе с делами и подьячие, извещались об этом соответствующими памятями.

Не только документация, но и часть персонала переходила из ведомства в ведомство. Большая важность придавалась приведению в порядок финансов, составлению приходно-расходной документации и выяснению того, с каких дел и почему еще не получены пошлины, – эту информацию надлежало представить в форме доклада царю.

Однако реализация этого указа отличалась от того порядка, который был прописан в нем же самом. Дело в том, что на деле Сыскной приказ вошел в состав другого крупного учреждения с судебными функциями – Московского судного приказа.

Преобразования начала XVIII века шли по намеченному еще до Петра I пути объединения мелких и раздробленных ведомств в крупные и цельные. Этот процесс начался еще при царе Федоре Алексеевиче, и через полтора-два десятилетия укрупнение органов центрального управления охватило самые разные части приказной системы, особенно глубоко этот процесс затронул именно приказы судебного профиля: к 1704 году Московский судный приказ частично или полностью включил в себя Владимирский судный, Сыскной, Земский, Холопий приказы, а также Патриарший разряд. Во главе столь значительного учреждения стоял боярин А. П. Салтыков.

Салтыков обладал и административным опытом, до того руководя Разбойным приказом в 1683 году. Под властью Салтыкова Московский судный приказ как крупнейшее судное учреждение того времени находился практически до упразднения в 1714 году.

Объединение приказов с судной специализацией имело смысл, потому что позволяло им более эффективно собирать недоимки и управлять в целом. Например, если раньше каждый приказ время от времени отправлял подьячих, выколачивавших из населения не полученные казной деньги, то теперь число посланников можно было значительно уменьшить, а солдаты, прежде выделяемые только Московскому судному приказу, поступали в общее распоряжение слитых воедино учреждений. Аналогично обстояло дело и с другими ресурсами, которыми располагали приказы. Вообще же и воеводам было удобнее иметь дело с одним ведомством, хотя и отвечавшим за широкий круг вопросов, нежели с 6 отдельными приказами.

Можно думать, что параллельно с укрупнением центральных учреждений в регионах шел процесс по замене нескольких институтов одним. Именно так, по нашему мнению, следует понимать указ 10 марта 1702 года, который упразднял губных старост, но при этом немедленно давал жизнь новому институту воеводских товарищей. Таким образом, к 1702 году завершилась история как самого Разбойного приказа, так и подчиненных ему губных изб.

3. Тюрьмы и палачи Московского царства

В XVI–XVII вв. главным центральным учреждением России, отвечавшим за организацию и осуществление борьбы с преступностью, был Разбойный приказ, в его подчинении находилась большая часть тюрем государства, в том числе так называемые Московские большие тюрьмы. Еще с начала третьей четверти XVI века известно о существовании тюрем Разбойного приказа в Москве, охранявшихся посадскими людьми, сторожившими их поочередно. Кроме того, в самом здании приказов, возведенном в конце XVI века в Кремле, находились особые помещения («черные палаты») для содержания подследственных. Однако в них пребывало меньше узников, чем на тюремном дворе.

Статус тюрем Разбойного приказа середины XVII века был четко определен в Соборном уложении. Места заключения, находившиеся в Москве, строились и обеспечивались на казенные средства, а провинциальные тюрьмы содержались за счет местного населения. Что же до Московских больших тюрем, то уточнить их правовое положение позволяет неизвестный ранее указ Михаила Федоровича 1644 года о запрещении сажать в московские тюрьмы по некоторым из видов преступлений, а также о необходимости разрешения судей Разбойного приказа для заключения под стражу и освобождении из московских тюрем на поруки или отдаче под надзор приставов тех колодников, которые находятся в тюрьме с нарушением данного указа.

Местонахождение, здания и вместимость тюрем

Достоверно известно, что по меньшей мере с конца XVI до начала XVIII век. Московские большие тюрьмы располагались на территории Китай-города, в северо-восточной части Зарядья, неподалеку от Варварских ворот, и занимали площадь 821,5 квадратной сажени (более 3 700 м2). Что касается численности узников, то наиболее точные данные имеются для середины XVII века. Так, 13 апреля 1655 года в тюрьме (имеются в виду Московские большие тюрьмы) и на Бархатном дворе, судя по всему относившемся к приказу Новой четверти, находился 541 человек, включая пленных поляков и женщин с детьми, а на следующий день к ним прибавилось еще 29 человек, присланных на тюремный двор. Из них 377 человек сидели на тюремном дворе, включавшем в себя мужскую и женскую тюрьмы, и 193 – на Бархатном дворе.

Интересные сведения о внутреннем устройстве и численности узников Московских больших тюрем содержатся в расходной записке о раздаче денег от имени Алексея Михайловича заключенным в рождественский сочельник 24 декабря 1664 года. На территории тюрьмы имелось 8 изб, где содержались колодники: опальная (98 человек), барышкина (98 человек), заводная (120 человек), холопья (68 человек), сибирка (79 человек), разбойная (160 человек), татарка (87 человек), женская (27 человек). Всего же жалованье получили 737 заключенных, из которых 98 человек получили по рублю, а 647 – по 50 копеек.

Как ясно из названий изб на тюремном дворе, в них могли содержаться заключенные с разными правонарушениями: беглые холопы (холопья), разбойники (разбойная), преступники, возможно связанные с торговлей лошадьми (барышкина), лица, совершившие административные правонарушения или попавшие в опалу (опальная), а также главари разбойных и воровских шаек или зачинщики других преступлений (заводная). Отдельные избы были для женщин, татар, жителей Сибири или тех, кто, вероятно, был прислан из Сибирского приказа.

В 1672 году во время похорон патриарха Иоасафа II власти раздали по алтыну 680 заключенным Московских больших тюрем. Кроме того, в это же время в приказах находился еще 431 колодник. Таким образом, данные за вторую половину XVII века позволяют отметить незначительное увеличение количества заключенных. Это объясняется тем, что тюрьма уже была переполнена и не могла вместить всех, кого следовало бы сюда отсылать. При этом даже в первой четверти XVII века пенитенциарная система позволяла в случае большой необходимости на короткое время разместить на тюремном дворе и в других местах более 2 тысяч человек. Очевидно, что в регулярном режиме работы тюрьмы Москвы в XVII веке могли вмещать около тысячи человек, и по достижении этого числа власти уже начинали говорить о перенаселенности мест заключения.

Администрация и персонал тюрем

Во главе Московских больших тюрем стояли дворские, обычно набиравшиеся из числа московских дворян. Срок службы на этой должности мог быть довольно долгим. Например, в феврале 1617 года дворским был назначен Афонасий Кононов, который продолжал находиться на своем посту и спустя более 7 лет в 1624 году. Дворские должны были уметь читать и писать хотя бы для того, чтобы утверждать собственной подписью прием и освобождение узников.

Служба в дворских не считалась почетной, и дворяне, занимающие эту должность, старались как можно быстрее вернуться к военной службе, а потому нередко относились к своим обязанностям пренебрежительно. Известен принятый Алексеем Михайловичем указ 1663 года, рассылавшийся дворским и запрещавший вывозить тела умерших заключенных на улицу и перекрестки (т. н. кресцы). Дворские были обязаны немедленно отдать труп родственникам для захоронения, или, если родных не могли найти, требовалось сообщить об этом в Разбойный приказ, выдававший деньги на погребение. В самом начале XVIII века приказ все так же продолжал за свой счет хоронить одиноких колодников, тела которых увозились в убогие дома.

Как глава тюрьмы дворский нес персональную ответственность за порядок на ее территории. Одной из проблем, о которой сохранившиеся источники упоминают не так часто, были постоянные побеги заключенных. Именно за непредотвращение побегов колодников в 1669 году был отставлен дворский Игнатий Захряпин, а его обязанности поручили Денису Ульянову. Впрочем, для того, чтобы побеги прекратились, одного дворского было мало, поэтому власти решили приискать еще одного дворянина на эту должность, из чего видно, что руководить тюремным двором могло несколько человек.

В прямом подчинении у дворских находился подьячий Московского тюремного двора, занимавшийся делопроизводством Московских больших тюрем. Также к ним был прикреплен и находившийся на жалованье Разбойного приказа священник, он «ведал духовностью» колодников, то есть проводил церковные службы, совершал таинства, исповедовал заключенных. За непосредственный надзор за заключенными отвечали выборные целовальники и сторожа. В тюрьме также служили палачи, приставы и недельщики. Формально они относились к персоналу Разбойного приказа и бывали в тюрьме по необходимости.

Известно, что в ряде случаев руководство и служащие тюрьмы жили неподалеку от нее. Так, в 1626 году царь Михаил Федорович своим указом повелел снести самовольно возведенные дома, в том числе и тюремного подьячего, и трех тюремных сторожей, потому что их жилье, стоявшее рядом с тюрьмами, подошло слишком близко (на четыре сажени) к крепостной стене. Какое-то время до 1656/57 года на Ипатьевской улице неподалеку от тюремного двора проживал его начальник, дворский Дмитрий Пестриков.

Как следует из приведенных данных, персонал тюрьмы был немногочисленным, и работа его была сложной, особенно учитывая, что во второй половине XVII века Московские большие тюрьмы оказались переполнены. Основная причина того, что в тюрьме было слишком много заключенных, состояла в перегруженности судебного аппарата, не успевавшего оперативно выносить приговоры заключенным. В России раннего Нового времени само по себе тюремное заключение редко являлось наказанием, а потому пребывание в тюрьме длилось вплоть до исполнения приговора. Чтобы ускорить вынесение последнего, правительство постоянно требовало от судей как можно быстрее решать судебные дела: держать колодников в тюрьме в течение ограниченного времени (несколько недель или месяц), регулярно проводить ревизии заключенных, сверяться со списками колодников для выявления тех, кто находится в заключении больше необходимого.

Переполненность тюрем

В 1672 году указом царя Алексея Михайловича Разбойному приказу было запрещено принимать без особой необходимости колодников из других городов из-за переполненности («многолюдства») Московских больших тюрем, а недавно доставленных заключенных отправлять обратно в те места заключения, откуда их прислали. В 1673 году власти повторили эту норму, уточняя, что землевладельцам также запрещено приводить людей, уличенных в преступлениях, на тюремный двор. Исключение было сделано лишь для землевладельцев Московского уезда, который издавна входил в непосредственную юрисдикцию Разбойного приказа.

В 1676 году, в самом начале своего царствования, Федор Алексеевич принял указ, в котором от руководства Разбойного приказа требовалось скорейшим образом решать дела и выпускать колодников из тюрем – в особо сложных случаях для вынесения приговора дело докладывалось царю.

Для того чтобы ускорить судопроизводство и разгрузить Московские большие тюрьмы, правительство 1683 года повелело ускорить следственные процедуры, разрешив пытать заключенных в случае, если истцы не явятся к сроку на суд.

Перенаселение Московских больших тюрем усугублялось, вероятно, и тем, что в самом начале 1680-х гг. руководству Разбойного приказа запретили держать колодников «за решеткою и под приказом (то есть в подвальных помещениях. – А. В.)» и распорядились перевести их на тюремный двор.

Проблемы с обеспечением тюремной общины пропитанием

Наряду с переполненностью тюрьмы другой проблемой для Разбойного приказа было обеспечение пропитания колодников. Дело в том, что последние часто не получали от государства никаких средств для приобретения пищи, а потому должны были обеспечивать себя сами. Неудивительно, что руководство приказа не запрещало заключенным подрабатывать ремеслами, получать передачи и брать деньги у родных и друзей. Среди прочего тюремные сидельцы даже занимались своеобразной коммерческой деятельностью: давали жителям столицы деньги под заклад одежды и других вещей. Мы знаем об этом благодаря тому, что по приговору Боярской думы, адресованному дворскому Денису Ульянову, взимание вещей под заклад колодниками было запрещено. Нарушителей из числа заключенных ждал кнут, а пришедших к ним с воли для заклада – конфискация принесенных с собой вещей.

Перечисленные источники дохода играли важную роль, но все же они были вторичными по отношению к выпрашиванию милостыни, которое и давало основные средства к существованию. Об этом, в частности, и говорит поданная царю в 1641 году челобитная тюремной общины Московских больших тюрем.

В данном прошении говорится, что после пожара 1626 года тюремные сидельцы были временно переведены в застенок у Никольских ворот Кремля. Еще тогда царь позволил колодникам просить милостыню не только у Никольских и Фроловских ворот, но и у храма Казанской Божией Матери, располагавшегося прямо у Красной площади. Через 15 лет ситуация изменилась. Заключенные жаловались, что их не всегда выпускали искать подаяния на привычные места, а когда им случалось бывать у Никольских ворот, то с ними неизменно «конкурировали» татары, получавшие столько же, сколько и остальные узники, каждому из которых в лучшем случае доставалось «по копеешному хлебу или по колачику». Тюремная община из более чем 500 человек остро ощущала несправедливость такого положения дел, поскольку заключенных татар насчитывалось всего 6 человек.

Сидельцы Московских больших тюрем били челом царю, чтобы им снова было дозволено просить милостыню на том же месте, что и раньше, но теперь уже отдельно от татар. В своем прошении челобитчики особо подчеркивали, что они всегда просили подаяния, пребывая скованными цепями под охраной сторожей, никому не мешая и не вредя.

Существовал и еще один способ получить пищу – принудительные работы. Соборное уложение 1649 года разрешало время от времени привлекать к работам приговоренных к тюремному заключению, «посылать в кайдалах работать на всякия изделия, где государь укажет». На данный момент единственным упоминанием о применении этой практики является тот факт, что в 1653 году Разбойный приказ специально отрядил дворянина Михаила Киреевского к «сарайному заводу», где под его руководством заключенные, возможно, участвовали в производстве кирпича для строительства или ремонта Московских больших тюрем.

Наконец, торговцы (т. н. хлебники), продававшие хлеб около тюрем, получали право сбывать свои товары в столь выгодном месте с дозволения Сыскного (Разбойного) приказа в обмен на раздачу заключенным милостыни. Размер хлебного подаяния определялся договором и, вероятно, был непостоянен, но и это должно было хоть сколько-нибудь облегчать положение колодников.

Известны случаи, когда царская власть даже старалась вмешиваться в ход жизни тюремной общины, желая облегчить материальное положение ряда ее представителей. 13 ноября 1680 года указ царя Федора Алексеевича отменил влазное – традиционный денежный взнос новичка-заключенного за право находиться в тюремной общине. Таким образом власти хотели облегчить положение бедных колодников, не имеющих средств для внесения влазного. Причем известно, что влазное до этого взимали тюремные общины и в провинциальных тюрьмах, например в елецкой тюрьме в 1623 году.

Большие перемены в обеспечении пропитания колодников должен был внести указ, принятый Алексеем Михайловичем 25 октября 1662 года. Этот законодательный акт разрешил выдачу поденного денежного жалованья (3 коп.) для заключенных черных палат московских приказов, а также установил, что c 1 декабря того же года следовало выделять столько же денег на корм всем колодникам в других городах страны. Своим появлением данный указ обязан челобитной колодников черных палат, просивших обеспечить их пропитание, подобно тому, как это уже было сделано для заключенных Московских больших тюрем, о выплате денег которым известно с первых лет после Смуты. Так, с марта по декабрь 1614 года Разбойный приказ получил из Владимирской и Нижегородской четвертей 195 рублей, а с февраля по август 1615 года – 400 рублей из Нижегородской четверти. Все эти деньги предназначались на корм заключенных.

Не менее интересно и то, за чей счет предлагалось ежедневно выделять денежные суммы на содержание колодников в Москве. Можно было бы ожидать, что это бремя на себя возьмет Разбойный приказ, отвечавший за тюрьмы, но его бюджет был недостаточен для подобных расходов. Именно поэтому обеспечивать колодников должен был приказ Большого прихода, который выделял средства по ежемесячной росписи, присылаемой из Разбойного приказа. Скорее всего, из этого же источника поступали деньги и для колодников Московских больших тюрем. Особенно важно отметить, что в данном случае именно Московские большие тюрьмы были первым заведением, где выплачивали денежное содержание для заключенных, и на ее опыт уже ссылались заключенные черных палат, просившие о таком же пожаловании.

О реализации данного указа 1662 года известно немного. Очевидно, что кормовые деньги продолжали платить и после смерти Алексея Михайловича. Об этом ясно из указа Федора Алексеевича от 13 ноября 1676 года, запретившего выдавать кормовые деньги беглым крестьянам и зависимым людям, которых теперь должны были обеспечивать их владельцы. К сожалению, на данный момент нам неизвестно, продолжалась ли выплата кормовых денег в конце XVII – начале XVIII века в Москве и проводилась ли она вообще сколь-нибудь долго в других городах России.

Провинциальные тюрьмы

Крупный тюремный двор имелся не только в Москве, но и в Великом Новгороде и Ярославле. В последнем, кстати, даже известно о существовании особой должности главы тюремного двора, подобной дворскому. В 1625 году эти обязанности исполнял Борис Царегородцев, «которому тюрмы приказаны», а в подчинении у Царегородцева находился сторож, хранивший у себя тюремные ключи.

В отличие от Московских больших тюрем, места заключения в провинции отличались меньшей организованностью и масштабом. Обыкновенная провинциальная тюрьма вмещала всего несколько десятков колодников, и крайне редко их число переваливало за полсотни. Например, в шацкой тюрьме в 1626 году сидело 26 заключенных, в елецкой тюрьме в 1636 году – 16, а в 1685 году – 22 человека соответственно, а в небольшом городе Кашире в тюрьме томилось всего лишь 5 человек. Кроме того, за пределами Москвы тюрьмы обслуживались только сторожами, их не всегда хватало, чтобы надзирать за преступниками, не говоря уже о том, что здесь не имелось собственного руководства с делопроизводителем.

В XVII веке в тюрьмах некоторых городов священники проводили службы, но в ту пору это еще не стало общей практикой и делалось по случаю. Так, в Ельце посаженный в тюрьму священник ежедневно совершал богослужения по собственной инициативе, а в Вологде в марте 1652 года по указу Алексея Михайловича духовенство местных церквей приглашалось в губную избу к тюремным сидельцам, ожидавшим смертной казни, «для пения заутрени и часов, и вечерни». Однако, насколько нам известно, ни в одном из городов священник не был в штате местных учреждений и не получал оклада. К концу столетия практика привлечения священнослужителей к службе в тюрьме, вероятно, получает все более широкое распространение. Можно сказать, что и в данном случае первопроходцем стали Московские большие тюрьмы, где эта практика была более организована и распространена.