Времена не выбирают. Сборник рассказов

Я и сейчас не выношу грязь вокруг себя, приучала к чистоте детей, внуков. Были проблемы с младшим сыном, когда мне в перестройку приходилось слишком много работать. Не было времени заставлять его убирать за собой игрушки, а уже старенькой маме было проще убрать самой, чем тратить силы, приучая его. Но позднее научился и он, содержит свою компьютерную технику в образцовой чистоте.

Не надо напрасно обвинять людей в собственном нежелании выполнять свою работу. Если беретесь, то делайте аккуратно и добросовестно. И неважно при этом девочки вы или мальчики!

А что скажут люди?

В детстве я была ребенком без проблем. Тихая, послушная, малоподвижная. Меня можно было оставлять одну дома, не опасаясь, что я куда-то влезу без спроса и что-то натворю. Никто не заставлял меня учить уроки, знали, что все будет сделано. Отец спрашивал иногда о моих школьных успехах, есть ли «тройки». Узнавал, что были, но все уже исправлено и успокаивался. Проблемы были с братом. Он вполне мог куда-то влезть, развести костер под стеной дома, получить «двойку». У него появлялись дружки, с которыми, по мнению родителей, ему не следовало дружить. Он рано стал выпивать, пробовал курить. Причем его часто не было дома, и крики матери по поводу его очередной проделки приходилось выслушивать мне. Когда он появлялся, ее пыл уже проходил, с ним можно было разговаривать спокойно. Вспышки отца, если брат приходил, выпивши, могла остановить только я, брат это знал и пользовался моей защитой, отца он побаивался.

Меня часто хвалили, и мне очень хотелось всем нравиться. Но это порождало сильную неуверенность в себе: «А что скажут об этом? А что подумают о том?» К тому же брат, который был старше на два года, частенько смеялся надо мной, если я что-то спрашивала: «Не знает! Даже это не знает!» Скорее всего, он сам не знал что ответить, но не показывать же это младшей сестре! Я росла стеснительной, замкнутой, очень зажатой. Но всеми силами старалась выполнять все указания и быть примерной девочкой, чтобы родители могли мной гордиться. Думалось, что все у меня в жизни будет четко и правильно, на «пять».

Первое потрясение пришлось испытать, когда не поступила с первого раза в университет. Пусть из-за глупой, нелепой ошибки, но это был первый провал, первая неудача. В чистой, аккуратной тетрадке появилась первая помарка. А уж что говорили люди… Кто во что горазд!

Сильнейшая влюбленность на третьем и четвертом курсе привела к болезни, попытке самоубийства. Я чуть не бросила университет, хотя до его окончания оставалось всего ничего. Здесь уже поводов для разговоров было гораздо больше. Даже родная тетя не верила, что у нас с Володей не было по-настоящему близких отношений. Иначе с чего бы такая реакция? Мало что ли других парней? И почти невозможно было никому доказать, что из всех парней мне был нужен только он. Другие для меня тогда просто не существовали.

Дальше – больше. Я порываю с тем, кому обещала стать его женой и уезжаю одна в незнакомый город. Родителям мой избранник, кстати, не нравился, этим моим решением они были только довольны. Но я рожаю ребенка без отца и возвращаюсь домой. Вот это уже удар! Примерная девочка-отличница, папина надежда, становится матерью-одиночкой. Что говорят при этом люди можно представить, не сплетничает только ленивый.

Но и этого мало. Мой сын заболевает неизлечимой болезнью, и я решаюсь на второго ребенка также без отца. Сначала следуют скандалы с родителями и два выкидыша на этой почве. Отец в это время уже сильно пьет, брат тоже. Втянулись оба, когда отец стал гнать самогон, остановиться уже не могли.

Самоубийство отца, вернее инфаркт при попытке самоубийства, происходит после одной из наших ссор. Естественно, обвиняют в этом меня, в первую очередь брат. О том, как сильно отец пил, какие у него были периодические ссоры с матерью, сколько уже было попыток самоубийства, мало кто знает. Говорили каждый свое.

Второго сына я все-таки родила уже после смерти отца. Новый повод для разговоров.

Но тут начинается перестройка, рушатся старые устои, меняются взгляды. Мне уже давно все равно, что говорят обо мне люди, забота только о том, чтобы выжить и помочь сыновьям и матери. Брату с его страстью к выпивке перестройка оказалась не по плечу, он кончает с собой. Я к этому не имею никакого отношения, но люди все равно находят что сказать.

По-настоящему раскованной и уверенной в себе я смогла себя почувствовать только, когда стала писать. То есть заниматься тем, о чем я мечтала с пяти лет, едва научившись читать, но не могла этого делать. А что скажут люди? Говорите, я хочу это слышать.

Хорошо!

Хочется написать о чем-нибудь веселом – разве не было? Было, конечно, было! Но когда хорошо, и писать ни о чем не хочется. Радуешься солнцу, небу, любуешься первыми скромными цветами, пробившимися из-под снега весной. Счастлива, когда набредаешь на нетронутую грибную семейку или усыпанную сочными ягодами поляну летом. Стоишь, завороженная, в кружеве инея зимнего леса, теряешься в многоцветных и щедрых дарах леса осеннего. И всегда рядом любимая, полноводная Волга. Она то зеркально спокойная, то грозовая, бурная, покрытая «беляками». Летом спешишь окунуться в прохладную воду. Зимой можно пройти по льду на лыжах или просто пешком на другую сторону. Звучат дивной музыкой знакомые с детства названия рек, проток: Иргиз, Изумор, Заманиха, Ревякка.

За дневник я чаще всего хватаюсь, когда мне плохо, выплескиваю на его страницы боль, обиды, разочарования. Лучше, чем навешивать это на окружающих близких людей. Или не лучше? Все ведь остается в глубине души.

Сколько километров проехали по Заволжью мы с отцом! Сначала на велосипеде, потом на маломощном мотоцикле К-58 – «козлике». Переезжали от одного озера к другому, переправлялись вброд через неглубокие речки. Наугад выбирали одну из расходящихся дорог: направо? налево? Один раз заехали в густой лес, там лосиха стоит с лосенком. Повернулась, не спеша, смотрит на нас. Мы не стали приближаться, уехали.

Одна из моих подруг, приезжавшая в наш Вольск только на лето, приехала один раз со своей родственницей. Элла была постарше нас. Невысокая, крепкая, загорелая, она легко переплывала Волгу, хотя у нас даже мальчишки немногие на это отваживались. Она учила нас плавать: «Не думай о том, что ты в воде, думай о чем угодно другом». И действительно так плыть намного легче, исчезает суетливость движений, налаживается дыхание. Элла поражала взрослостью, порою даже некоторой циничностью суждений. Я, тогда наивная и восторженная, свято верившая, что живу в лучшей стране в мире и в жизни, как в сказке, добро всегда побеждает зло, спросила, не страшно ли ей жить в таком враждебном мире. «Нет, жить хорошо, солнышко светит».

Измены, предательства… Но сколько же счастья дают дети! Теплые маленькие ручонки, обвивающие мою шею! Мой маленький серьезный Алеша капризничает, хнычет по какому-то поводу.

– Не пищи! Ты же мужчина!

Озадаченно смотрит на меня:

– А ты кто?

– Я женщина.

Задумывается на время.

– Женщина. Ну, пусть женщина. Но никто же не знает, что ты женщина!

Да, не так-то просто об этом догадаться! Никто и не знает до сих пор. Везу все на себе, решаю порой совсем не женские проблемы.

Но жить хорошо! Солнышко светит.

Хочу танцевать!

Ну, это же так здорово, когда ты на сцене, все на тебя смотрят! А где-то, конечно, ОН, который смотрит особенно внимательно… Да нет, пожалуй, о НЕМ я еще сначала не думала. Но танцевать хотела. В школе организовали танцевальный кружок, который вела настоящая балерина. Правда, уже на пенсии, но ведь настоящая, не просто участница самодеятельности! Все девчонки побежали записываться, я тоже. Ходили на занятия в школьном актовом зале, принимали балетные позы, держась за спинки стульев, приседали, наклонялись, поднимали ноги. Восторг! Балетные пуанты впервые увидели, розовые, обтянутые блестящим атласом, пышные балетные пачки. Очень строгого отбора не было, брали всех желающих, но нас разделили на три возрастные группы. В младшую группу, куда попало большинство моих ровесниц, меня не взяли. Не подошла по росту, слишком высокая, да и не только – скованная, зажатая, чрезмерно стеснительная, ноги кривоваты. Естественно, объяснить мне все это прямо никто не брался, непедагогично же, да и не в театр нас готовили, всего лишь школьная самодеятельность. Но младшая группа готовила фрагмент из «Лебединого озера», несколько старших девочек и один парень ставили очень красивый этюд на музыку Шопена. А нашей группе досталась полька, и то я была здесь не в основном составе, вроде как на подмену. Потом вообще нашу группу уже в другом составе стала вести учительница физики. Маленькая, шустрая, всегда на высоченных каблуках, в школе за ней закрепилось прозвище Шпулька. Она решила разучить с нами танец с лентами. Купили нужной длины атласные ленты, закрепили их на палках, стали махать. Мне вскоре Шпулька предложила сольный танец, наверно, чтобы не портить впечатление другим участницам. Аккомпаниатора у нас не было, мелодию Шпулька напевала сама, и я запоминала нужные движения под «та-да-ра-ра-та-ра», кружилась, наклонялась, неуклюже прыгала. Выступить на сцене в школе мне так и не довелось. Но в пионерском лагере, когда стали набирать желающих участвовать в концерте, я робко предложила свои услуги. Девочка за пианино спросила, под какую музыку я буду танцевать. Я стала напевать свое «та-да-ра-ра-та-ра». Она ухмыльнулась и заиграла просто вальс. Ясно, что мои заученные движения не ложились на эту мелодию, я импровизировала, как могла. Зрители удовольствие вряд ли получили, но мне самой понравилось, крутилась с восторгом.

Помню свой первый танец на школьном вечере, куда нас пустили, наконец-то, в восьмом классе. Тогда девочки либо стояли у стенки, либо начинали танцевать друг с другом. К такой паре мальчики подходили тоже вдвоем и разбивали: один парень приглашал понравившуюся девушку, а ее напарница должна была танцевать с его другом. Мне подмигнул и направился вместе с другом к нам с Ольгой сын хороших знакомых моих родителей. Но пригласил он почему-то Ольгу, а я с замиранием сердца положила руки на плечи его друга. Своей матери сын знакомых потом объяснил, что я в этот момент как-то отвернулась, поэтому он пригласил не меня. Его матери очень хотелось, чтобы мы дружили, она шутливо называла меня снохой и наказывала сыну, чтобы он обязательно пригласил меня на танец.

Летом мы бегали с подружками на танцплощадку в городском парке. Я, кроме школьных вечеров, ходила иногда на вечера в технологическом техникуме, где учился мой брат и одна из моих подруг. Незамысловатое топтание под мелодии популярных песенок и ни с чем несравнимое ожидание того, что тебя заметят и пригласят. Старалась только не садиться на скамейки, стулья, а то получалось неудобно, когда к тебе подходят, приглашают, а ты встаешь и оказываешься на полголовы выше партнера.

Незабываемый, изменивший и определивший всю мою жизнь вечер в Красном уголке университетского общежития. Учась в Саратове, я стремилась как можно чаще бывать в театрах. Иногда, если не находила с кем пойти, шла в театр одна, хотя и чувствовала себя не в своей тарелке в антрактах и в раздевалке, но все окупалось удовольствием от спектакля. В тот раз я пришла с оперы «Царская невеста», где была одна. Соседки по комнате позвали меня на танцы, я согласилась. Вошла в Красный уголок такая вся под впечатлением, в белом платье, каштановые волосы по плечам, глаза в пол-лица. Ну да, это у меня ноги не очень, а глаза очень даже ничего. Были. Приглашать стали сразу, наперебой, очень настойчиво, но мне не нравились мои партнеры, хотела уйти. И тут подошел тот, в которого я влюбилась сразу и безоглядно. Полтора года переживаний, страданий, разочарований, закончилось все депрессией, академическим отпуском. Чуть не бросила университет в конце четвертого курса и так и не смогла создать полноценную семью.

А танцевать все равно хотела всегда. Отец моего старшего сына сказал, что я сама его выбрала на вечеринке после лыжной прогулки в общежитии молодых специалистов в Коврове, где я работала по распределению после окончания университета. Я предложила ему станцевать потому, что он отвратительно играл на гитаре. Хотелось прекратить эту какафонию, а танцевал он хорошо. Мы еще не раз танцевали с ним в ресторанах, куда он готов был ходить каждый вечер, насколько хватало денег. Жениться на мне он не захотел, ребенок ему был не нужен. Жениться я его не заставляла, а ребенка оставила. Уехала из Коврова, вернулась в свой Вольск.

Танцевала на вечерах в санаториях. Первый раз поехала по горящей курсовке в Друскининкай, в Литву. Группа парней и девушек в большом зале клуба танцевали необыкновенно красиво. Танцевали только друг с другом, студия у них что ли. Я смотрела, любовалась, не выдержала, пригласила одного на белый танец. Он удивился, не ожидал такой наглости, но станцевал со мной. Я очень старалась не наступать ему на ноги.

В Нафталане я была вместе с сыном, лечили его полиартрит. Сдружились с женщиной, приехавшей также с сыном. Она хромала, ходила с палочкой, поэтому соглашалась оставаться с мальчиками, меня отпускала на танцы. У меня там нашлись два постоянных партнера. С одним я танцую, второй стоит, ждет. Говорю:

– Пригласи же кого-нибудь! Смотри сколько женщин!

– Да ну их, еще нарвешься!

С отцом моего второго сына не танцевали ни разу, не довелось. Зато были письма. Много лет собирала их, хранила в старом чемодане, а в какой-то момент взяла вдруг и выкинула все.

«И не забудь, сожги сухие письма,

Как, уходя, сентябрь сжигает листья».

Сейчас письма не пишем, разве что обмениваемся сообщениями на e-mail или в «Одноклассниках».

А с Сашей танцуем до сих пор. Он прихрамывает, болит нога и разрушается сустав с детства, но это не мешает ему двигаться ритмично и красиво. Дурачились за Волгой у костра, я крутнулась вокруг себя, а он не успел отпустить мою руку. Что-то хрустнуло в запястье, долго не проходила боль. Прошла со временем, не сразу, но прошла.

Хочу танцевать!

Чистота

Домашними делами в семье Полину не слишком загружали, «успеет ещё, наработается», но к порядку мать приучала девочку с раннего детства: «Как ты можешь спокойно сидеть, когда вокруг тебя такой бардак!» Игрушки должны были быть сложены, книги ровно стоять на полке, постель аккуратно заправлена, волосы расчёсаны и заплетены в косы, одежда чистая.

Семья жила в небольшом доме, топили дровами, готовили в русской печи на нижнем этаже, туалет во дворе, вода в колонке на улице. Но чуть ли не каждое лето все переселялись в комнатку над погребом в сарае, из дома выносилась вся мебель, посуда, одежда. Стены белились, полы промывались и красились. Каждая вещь, прежде чем вернуться в дом, тщательно отмывалась, протиралась, просушивалась. Небольшие комнатки светились уютом и чистотой.

Жизнь в студенческом общежитии стала для Полины настоящим испытанием, тем более она попала в комнату с крайне неаккуратными девочками. Они просто не обращали внимания на грязь, беспокоило это только Полину. Соседки не стыдились ни засыпанных мусором полов, ни разбросанной одежды, ни плесени в посуде с остатками пищи. Объясняли они свою неряшливость тем, что это же общежитие, а не дом, здесь убирать не обязательно. Правда, потом, создав свои семьи, те девушки придерживались такого же «порядка», но это уже детали. А в их комнате завелись клопы, расползшиеся по всему общежитию.

Примерно с тем же Полине пришлось встретиться в общежитии для молодых специалистов после окончания ВУЗа. Но здесь девушки в квартире, в которой она жила, были разные: кто-то неряшлив, кто-то аккуратен.

Личная жизнь у Полины не сложилась, ей пришлось вернуться к родителям с маленьким сыном. Отец отдал Полине дом, а сам получил квартиру и перешёл туда с женой и сыном – старшим братом Полины, также разведённым. Дом был уже частично перестроен, нижний этаж теперь имел такое же расположение комнат, как и верхний этаж. Внизу жила сестра отца Полины со своим сыном, двоюродным братом Полины. А к верхнему этажу добавилась небольшая застеклённая веранда, закрывающая лестницу.

Полина была рада вернуться в любимый дом, где всё так знакомо, дорого. Теперь она сама поддерживала здесь такой порядок, как ей хотелось. Отец провёл в дом газ и водопровод, установил в пристройке автоматический газовый котёл для отопления. Полина с удовольствием наводила чистоту в своём домике: подбеливала, подкрашивала, отмывала многочисленные окна и доски веранды.

Но отец так и не смог привыкнуть к своей новой квартире, к тому же он стал сильно пить, а брат Полины пил ещё больше. Когда не стало отца, мать Полины умолила её отдать дом брату и перейти к ней в трёхкомнатную квартиру. Соглашалась Полина с большой неохотой, но брат обижал мать, жить с ним матери без защиты отца было невозможно, пришлось Полине поменять место жительства. Личная жизнь Полины по-прежнему не складывалась, её второй сын рос, как и первый, без отца, помощь матери при начавшейся перестройке оказалась как нельзя кстати.

Квартира матери также сверкала чистотой, старший сын Полины был приучен к порядку, а вот со вторым оказалось сложнее. В период перестройки Полине пришлось несколько раз менять место работы, брать дополнительную подработку. Мальчик чаще всего оставался с бабушкой, а бабушке проще было самой убрать за внуком, чем нервничать, приучая его к аккуратности, силы у неё были уже не те, что в молодости. Самое большее, чего могла добиться Полина от младшего сына, это чтобы он подбирал разбросанные игрушки, с размаху бросая их в большую корзину. Примерно так же он обращался со своими учебниками, книгами, тетрадками. Но голова у него работала хорошо, учёба ему давалась легко. Высшее образование он из-за своего упрямства не получил, зато очень серьёзно увлёкся компьютерами. И Полина с удивлением наблюдала, как тщательно сын протирает экран, с какой точностью и аккуратностью выполняет все работы по сборке и обслуживанию компьютера.

Мать Полины стала совсем старенькая, сил у неё не хватало ни на что. Но она до последнего просила Полину чаще мыть ей волосы и накручивать их на бигуди.

В городе поменялся региональный оператор, отвечающий за вывоз мусора. Возле мусорных баков, а то и в любом месте на окраинах и почти в центре города стали образовываться огромные кучи из срезанных веток, сломанной мебели, сантехники, да и всего, что выбрасывается из домов и квартир и не умещается в мусорные баки. Одна из таких куч образовалась прямо под окнами Полины. Чего ей это стоило! Никакие жалобы, обращения в высшие инстанции не помогали. Кучу иногда вывозили, но она вскоре появлялась снова. Так было, пока не поменялись руководители города и области.

Мужчину, с которым Полина сошлась в более чем зрелом возрасте, когда сыновья стали полностью самостоятельными, вряд ли можно назвать аккуратным. В нём странным образом сочетается стремление к порядку и безразличие к грязи. Сначала Полина хваталась за веники, тряпки, бросалась убирать его квартиру, дом в деревне. Потом сил на это не стало хватать, с чем-то она смирилась, что-то продолжало раздражать, порой из-за этого возникали ссоры. Как же ей суметь научиться закрывать на всё глаза и не остаться одной в чисто убранной квартире?

Фамильный облик

Облик кого из наших предков унаследовали моя тётка, брат, большая семья Маркиных? Позднее эти же черты прорисовались на лице троюродной сестры. Большие светлые, просто беловатые глаза, способные еще увеличиваться и даже вращаться в минуты гнева, крупный горбатый нос, густые русые, вьющиеся волосы, нервный тонкий надлом высоко поднятых бровей. Я никогда не считала брата красивым, но не эти ли знакомые с детства черты вдруг заставили меня сразу безоглядно влюбиться в парня, пригласившего меня на танец в Красном уголке студенческого общежития? Мать называла это «поповской породой», хотя порода была скорее по линии бабушки. Это бабушка была коренной жительницей нашего города, вся родня была с ее стороны, дед приехал сюда учиться, работать, жить из далёкого села, о его родне я ничего не знаю.

А Маркины часто приходили к нам в гости, когда была жива бабушка, мы ходили к ним. Все высокие, статные, работящие. Самый старший из них дядя Петя со своей неизменной поговоркой: «Молчи, сноха, меньше греха!» Какой-то артистизм был во всех них без исключения.

Тётя работала медсестрой в детской больнице, но во многих общественных местах вела себя, как на сцене театра. Говорила и смеялась преувеличенно громко, с лёгкостью заговаривала с незнакомыми людьми. На неё невольно обращали внимание, её это не смущало, ей нравилось такое поведение. А маму это возмущало, она терпеть не могла свою золовку. У тётки был несильный, но приятный голос, мне нравилось слушать её пение. Пела она не только в компаниях или в хоре, но и когда делала какую-то работу в доме, во дворе. Отец тоже отдыхал и работал с песнями, я с детства запомнила огромное их количество, узнаю их во многих исполнениях. К песням мама тоже относилась с неодобрением: «Чего орёт!»

Брат унаследовал фамильный облик, артистизм, любовь к пению, вот только работать он не любил, предпочитал полежать с книгой на диване, пусть другие работают. Его мама во всём защищала.

А у меня нет ничего от фамильного облика, кроме любви к пению и, возможно, некоторого артистизма, о котором я не подозревала до старости. То есть петь и выходить на сцену мне всё время хотелось, но я была очень стеснительная, зажатая, раскрепостилась только в преклонном возрасте, когда перестала мучительно задумываться над тем, что обо мне подумают и скажут люди. В моих детях и внуках фамильный облик не проявился. Но, может быть, ещё в ком-то проявится?

Смотрю на такие родные лица на фотографиях, жаль, что всех их давно нет.

Хлеб

Ирина Ивановна приоткрыла хлебницу. Ну вот, опять! Недавно купленный хлеб покрылся пятнами плесени, есть его невозможно. Выбор хлебно-булочных изделий сейчас велик, чего только нет, бери что хочешь. Но хранить большинство этих изделий нельзя. На них появляется черная или розоватая мохнатая плесень, они превращаются в мокрую, липкую массу с неприятным запахом. Куда их? Даже кур таким хлебом не накормишь. Хороший хлеб может подсохнуть, превратиться в сухари, но не в плесень же!

В детстве Ирина с подружками забегала после уроков в продовольственный магазин напротив школы. На оставшиеся от завтраков деньги девчонки покупали половину буханки черного хлеба, соленую кильку и с удовольствием уплетали это по дороге к дому. Им не хотелось расставаться, они останавливались на углу, от которого им было нужно расходиться в разные стороны, и продолжали обсуждение своих девичьих секретов. Каким вкусным казался им тот черный хлеб с килькой!

Позднее Ирина училась в областном городе, жила в общежитии. Денег студенткам не хватало, тем более ее соседки по комнате были из многодетных семей, родители немногим могли помочь дочерям. Девушки ходили подрабатывать по ночам на местный хлебный комбинат. Там ощущалась нехватка рабочих рук на конвейере особенно в ночные смены, брали на выручку студенток. Они мылись в душе, получали белые, похожие на ночные, рубашки, прятали волосы под косынки и шли в огромный цех. Здесь выпекался хлеб двух видов: черные круглые буханки и белые прямоугольные кирпичики. Сложные операции девчатам не поручали, чаще всего они смазывали специальной кистью круглые формы для черного хлеба или бросали куски теста в формы для белого хлеба. Круглые формы, сцепленные по две, передвигались по ленте конвейера. Иногда они сталкивались, громоздились друг на друга, нужно было как можно скорее разобрать этот завал. А ряды форм для белого хлеба поворачивались в колесе перед другим конвейером. По ленте конвейера передвигались куски теста, ими быстро закидывался ближайший ряд желательно без пропусков. У не слишком расторопных работниц кусок теста мог дойти до конца ленты и сорваться на бетонный, маслянистый пол. Девушки подбирали тесто и бросали в форму. Но здесь хотя бы тесто шло в печь, высокая температура уничтожала все возможные микробы. Хуже, когда для уже готового хлеба не хватало лотков, на которые его перекладывали с большой крутящейся платформы. Хлеб складывали на застеленный бумагой пол, иногда и рядом с бумагой. Но какой удивительно вкусный был тот свежий, ароматный хлеб! Разламываешь горячую буханку, запиваешь холодным молоком. Какое блаженство!

Такой же вкусный горячий хлеб Ирина ела в Ставрополе, где она училась на специализированных курсах программистов. Продавали горячий хлеб в окошечке пекарни рядом с общежитием, в котором их разместили. В Минске, учась на подобных курсах, она покупала обычный, не горячий хлеб в магазинах. Тот хлеб мог лежать неделю и больше, черствел, подсыхал, но никогда не плесневел.

Еще раз удивительный горячий хлеб Ирине удалось попробовать в монастыре в Пайгарме. Купили две буханки и одну сразу же съели, целиком, не отрываясь.