Город Ив

Я подошла ближе и положила руки на стол. Кажется, мухи сочли меня частью этого пиршества. Чувствовала, как они ползали по лицу, мерзко жужжали и пытались забраться внутрь. Но я так и стояла с закрытыми глазами и представляла, какой чудесный здесь был праздник. Как женщины в возрасте, непременно в белых летящих платьях, накрывали на стол. А молодые девушки кружились в стремительном танце под красивую музыку. Мужчины в белых летних рубашках и лёгких штанах разливали вино по бокалам. Красное вино, багровое вино. Оно проливалось на стол и растекалось огромными пятнами по белой скатерти. И эти алые розы в вазах, как кровавые пятна на белом столе. Музыка в моей голове затихла, осталось только назойливое жужжание. Чёрт, эти мухи здесь повсюду! И будут здесь всегда, пока не дожрут наши гниющие тела.

Теперь нужно было выйти за город. Я раньше никогда бы не пошла туда, ещё и ночью, но сейчас всё решено. Мне хотелось знать. Невозможно было продолжать жить, как ни в чём не бывало. Крутиться, как белка в колесе одного и того же дня.

Корявые ветви, будто скрюченные пальцы, тянулись ко мне, пытаясь залезть под плоть. Их скрежет заставлял невольно вздрагивать. Они хотели схватить меня, не пустить, задержать, словно безмолвная охрана реки у подножия города Ив. Чёрный ворон резко гаркнул прямо надо мной, взмахнул крыльями и улетел прочь, запустив цепочку бесконечного карканья и шума вдоль берега. Звук был настолько противный и скрипучий, что я закрыла уши руками. А птицы всё кружили надо мной, преграждая дорогу к реке. Страх был во мне, я состояла из страха, он управлял мной, тащил назад. Голоса в голове разделились на два чётких. Один призывно шептал: «Иди к реке. Узнай, кто ты. Посмотри себе в глаза. Узнай правду». Второй глухо шипел: «Остановись. Вернись, тебе не нужно это видеть. Не ходи». Что это? Внутренние голоса? Моё любопытство и мой страх? Или это кто–то другой? Может, я просто сошла с ума?

Ветки хрустели под ногами, словно маленькие косточки. Небо не такое, как всегда, затянутое чёрной пеленой, оно было усыпано звёздами. Светила низкая круглая луна, как лампочка Ильича. На фоне ночного неба только верхушки старых ив. Весь горизонт между небом и землёй состоял из ив. Страх обволакивал со всех сторон, покрывал липкой грязной жижей. Кажется, сзади кто–то следовал за мной. Резко обернулась – только ивы, ивы, ивы. Они будто шептали: «И вы, и вы, и вы». Шорох листвы под ногами: «и вы, и вы, и вы». Изо рта шёл пар, как холодный дым от сигарет. Страх, холод и я, и я, и я…

Тропинка стала скользкой. Я оступилась и упала, земля не давала встать. Грязь забивалась под ногти, между пальцев. Река близко. Слышала её шум, видела отблески луны на воде. Почти на месте, почти дошла. Подняла голову вверх. Небо, будто разбитое тёмное зеркало, блестело на трещинах созвездиями. Поднялась и спустилась вниз по берегу уже аккуратнее. Над водой стоял плотный белёсый туман. Ноги сами ехали в мягкой почве, вязли в трясине у самой кромки почти по щиколотки.

Стоя на полуразмытом берегу, покрытом серой глиной, я опустила глаза на чёрную гладь реки. Из отражения на меня смотрели опустошённые, ввалившиеся глаза. Лицо обтянуто тонкой кожей, покрытой кровоподтёками, синие безжизненные губы дрожали. «Это не ты, это не ты», – шептали голоса. Они, словно насекомые, облепили меня и пытались оглушить жужжанием. Похожа на живой труп. Значит вот так я теперь выгляжу. Но было что–то страшнее, чем мой внешний вид, по–настоящему пугающее.

Сзади приближались шаги, они становились слышны всё отчетливей. Смрад дышал от реки мне в лицо. Сердце билось всё сильней. А оно у меня было? Почему–то мне казалось, что оно стучало. Или это пульсировало в барабанных перепонках? Меня охватила паника. Я уже не живая. Самое страшное уже случилось! Или нет? Звук усиливался, я чувствовала спиной движение, повернула голову и ...

– Ты?! Ты так напугал меня.

Это был Багров.

– Я просто пошёл за тобой. Сюда нельзя! Ты знаешь?

– Но ты не остановил меня? Почему?

– Я, наверное, хотел, чтобы ты увидела. Я не вижу, а ты увидела.

– Ты бы мог хоть сказать, что идёшь за мной. Мне было так страшно, – сбивающимся голосом прошептала я.

– Страх он в тебе, в голове, в дрожи в ногах, в спазмах внизу живота. Тебе нечего уже бояться. Всё кончено.

– Постой или это ты? Ты и забираешь...

Слова оборвал порыв холодного ветра. И внезапно стало тихо, мёртво и жутко. Он ничего не ответил.

ГЛАВА 4

Огромная луна висела над зубьями леса. Круглая и манящая, озаряя тёмные ряды ив, наросших вдоль берега. Они склоняли длинные ветви до самой воды, окуная в неё свои слезы. Только здесь не было серых луж под ивами, их смывало течением. Как женщина, убитая горем, смывает их над раковиной в ванной. Лишь бы никто не видел, лишь бы самой не видеть. Луна освещала сгорбленные деревья, а вода уносила боль. Здесь можно было разглядеть себя истинную, но я больше не смотрела в эти чёрные воды, мне хватило той ночи. После неё я узнала секрет, который всегда знала, просто боялась признаться себе. Ведь я всё видела, и я такая же, как тётя Таня и дядя Паша, как все здесь. Я попросила Багрова прогуляться к реке. Днём он не мог покидать пост, и у нас была лишь ночь. Это место обладало пугающим, манящим шармом, который притягивал меня как магнит. А сегодня полная луна заливала его ужасающей красотой. Мы шли, не спеша, вдоль берега, хотя было видно, что ему тяжело плестись рядом, как улитка. Прикасаться к нему я так и решалась, и в последний раз он очень напугал меня. Но было уже плевать. Если Багров и забирает, то делает это очень деликатно. Подарить мне такие спокойные ночи перед уходом – это благородно. Кроме вчерашней. Зачем он хотел, чтобы я увидела себя? Чтоб поняла, что я ужасна? Но в противовес этим мыслям, что лезли в голову мерзкими червями и копошились там, были и другие. С ним рядом хорошо. Очень.

– А что тот стол, мимо которого я проходила, когда шла к реке? Что там случилось?

– Был весёлый праздник, как и всегда в их дружной большой семье. Но этот день стал самым страшным в её истории. Отец семейства случайно узнал, что сын не от него. Разгневанный, он схватил нож и убил жену, с которой прожил более десяти лет, на глазах у сына и всех родственников. Его посадили, но до суда он не дотянул, повесился в камере. Здесь все с поломанной судьбой, с душевными болями и незаживающими ранами, поэтому город угрюм и покоен. Здесь нет отъявленных убийц и мучителей, нет патологических подлецов и лжецов. Здесь глубоко раненные люди, которые оступились однажды.

Багров продолжал:

– Есть вещи, совершив которые, уже не будет возврата. Их нельзя принимать как должное, их нельзя простить, только искупить. Убив единожды, ты не будешь прежним. Это и есть точка невозврата. Но хуже издеваться, оставляя жизнь теплиться в истерзанном теле. Плен, пытки, рабство – то, что делают короли и их палачи. Им никогда не искупить этого – даже если оно прикрыто благими целями, верой и даже любовью. Это неискупаемо. А если на руках сотни жизней – это путь туда, откуда не возвращаются. Они продали души, и только единицы смогли сохранить хоть что–то человеческое. Я не дам тебе сделать неверный выбор. Тебе туда нельзя.

– Подожди, а как же маньяки, безумные убийцы, которые делают это ради удовольствия? – спросила я.

– Не могу сказать точно. Но, наверное, это те люди, «нелюди», которые преступили черту. Не справились со своим желанием, одержимостью, злобой, обидой, болью, одиночеством. А те, у которых совсем не осталось рассудка – они как собиратели душ, жнецы. У них тоже не будет возврата. Они продали свой возврат и себя не тому. Но я таких ещё не встречал. В город Ив такие не попадали никогда. У них нет здесь остановки. Хотя...

Я прервала его, выпалив:

– А почему нет детей? Ни одного?

– Дети безгрешные. Для них другой город. Город Солнца.

– А почему мы все так ужасно выглядим?

– Потому что душа никак не покинет бренное тело, цепляется за него. Поэтому все и тащат сюда свои земные разлагающиеся оболочки.

– Все, кроме тебя? Да?

– Я отпустил. И отказался от дара видеть.

– Зачем? – не унималась я.

– Так нужно. Страж в городе Ив должен быть слепым, не видеть всю удрученность этого места. Здешние виды для вас – чтобы раскаялись и смирились. Я здесь, как пёс, лишь встречаю и провожаю. Я чувствую только запах. Вынюхиваю ваши воспоминания. Знаешь, самые яркие из них связаны с ароматами, люди никак не могут с ними расстаться. А я так всё узнаю о вас, о самом сокровенном. О том, как пахло из пекарни по соседству с магазинчиком, где за стеклянной витриной стояла заветная игрушка. Об аромате белых хризантем, что подарил ей возлюбленный, потратив на них последние деньги. Или о запахе свежего постельного белья, которое застелила мама перед сном и вот–вот придёт рассказывать сказку на ночь.

Он сбился и ранено произнёс:

– А ещё здесь всё непременно пахнет кровью. Терпкой, липкой кровью и болью, отчаянием и отчуждением.

Я молчала, потом робко произнесла:

– А я потом куда?

– Я стараюсь изо всех сил, чтобы туда, куда надо, – мягко ответил Багров.

– А куда надо? Я не хочу без тебя. Ты здесь единственный, кто у меня есть. И я не готова прощаться. Я никуда не хочу. Я хочу здесь с тобой.

– Гнить?

– Быть.

– Это невозможно.

– Всегда можно что–то придумать? Всегда есть выбор? Верно?

– Нет, я уже говорил, – отрезал он.

– Не верю. Он есть всегда.

– Его никогда не было.

– У тебя нет, у меня – да!

Я развернулась и побежала к дому. Багров медленно следовал за мной. Проскочила внутрь и закрылась изнутри на засов. Он настойчиво постучал.

– Сегодня нет. Сегодня у тебя нет выбора, как и всегда. А у меня есть, – выкрикнула я.

– Хорошо, спокойной ночи, – пожелал мне вымученно Багров из–за двери.

Страж сидел всю ночь на моем крыльце, я чувствовала, но не вышла. С утра, когда рассвет начал забиваться в щели ставен, его снаружи уже не оказалось. Он заступил на пост. Багров весь день стоял в карауле, потому что сюда прибывали только, когда светло. В мир, где ничего не происходит: ни плохого, ни хорошего. А ночью здесь главенствовал кто–то другой, дыша холодным ужасом, загоняя всех под замок и забивая каждого в свой угол. Кто–то, имевший силу вершить судьбы.

В голове была вата, будто кто–то перемешал мозги и превратил их в сплошную кашу. Ты делаешь какие–то действия фантомно, на автомате. Но сейчас, поняв, что застряла в чистилище, многое стало ясно. Люди тащат сюда свои умершие тела, старые занятия, делают всё по привычке. Цепляются за последние ниточки из прошлой жизни, стремятся помнить о том, что давно пора забыть. Я всегда видела их такими, как есть. Всегда знала, что это проклятый город и что его жители уже не жильцы. Но почему–то туман в голове просто заставлял бояться, ждать и ничего не менять.

Следующей ночью Багров тихо постучал в дверь. Я была безумно рада и впустила его без лишних вопросов. Быть одной в этих мрачных стенах казалось теперь пыткой.

– Прости, я вчера вела себя глупо, – виновато произнесла я.

– Ничего.

Он прошёл в дом, но не находил себе места. Молча ходил из стороны в сторону. Затем лицо Багрова стало каменным и наполнилось неистовой болью:

– Давай выйдем на улицу, мне нечем дышать.

– Хорошо.

– А ты знаешь, почему моя фамилия Багров? Знаешь почему?! Потому что я не только отчима, не только его... я ещё и маму. Я не хотел, не хотел! – он отвернулся, и его голос дрожал – Я вышел из колонии, не мог сказать тебе раньше... не мог. Вернувшись из колонии, я первым делом отправился к маме, единственному родному человеку на всём свете. А она кричала, кричала, что я сломал ей жизнь, что мог бы потерпеть! Она толкала, толкала и кричала! Меня наполняла горечь и обида, заполняла до краёв. Я ради неё... а она не хотела меня даже видеть. Сознание как будто помутилось, это был не я, не я… Взял её за плечи и тряс, тряс, она что–то опять кричала. А я не разбирал ни слова. Мама вновь бросилась на меня, и я толкнул в ответ. Она упала об угол и всё...

Было и страшно после услышанного, и жалко его. Эту женщину и матерью–то язык не поворачивался назвать. Багров стоял на крыльце спиной ко мне. Я подошла сзади и положила руку ему на плечо, он позволил.

– Ты не виноват. Нет. Это случайность.

Страж обернулся и крепко обнял меня.

– Ты просто был надломленным мальчишкой. Ты не виноват. Тебя ломали с самого детства: отчим, колония, мать. И ты сломался…

– А ты лишь свободолюбива, хотела попробовать всё и сразу. Ты тоже не виновата. У твоего отца была наследственность и нервная работа.

Крупные капли дождя падали на наши лица и смешивались со слезами, текли струйками по щекам. Здесь всегда шёл только чёрный дождь, чёрный, как нефть. Багров прижался ко мне лицом и дышал холодным паром.

– Я же уродлива? – отстранившись, тихо сказала я.

– Я же слеп. – Багров вымученно улыбнулся и ещё крепче прижал меня к себе.

Мокрые, поломанные среди смрада и обид, давящих стен и низкого неба, мы стояли возле моего дома. Страж смотрел мне прямо в измождённое лицо, и туман его слепых глаз словно заполнял меня всю. Мы долго не произносили ни слова, пока я не прервала молчание:

– Ты был хорошим человеком, а застрял здесь. Я хочу скрасить твою вечность. Я хочу остаться с тобой.

– Я тебе не позволю.

– Попробуй. Ты говоришь, что я никогда никого не слушалась. Вот и попробуй заставь. Пока будет возможность держаться за этот мир – я буду. Зубами вгрызаться, но не отпускать… тебя.

– Ты даже не знаешь меня. Ты даже не знаешь, кто я! Возможно, всё, что я рассказал тебе, это ложь. А ты уже готова потратить вечность. Ты сумасшедшая?

– Да, да, да! За время этого забвенья – ты единственное прекрасное, что случилось со мной. Я остаюсь.

– Посмотрим.

– Буду жить с тобой в тумане и паутине. Я не хочу без тебя. Или ты сам не хочешь?

– Я хочу, но это невозможно. Законы бытия не ломаются!

Багров спустился по лесенке, подал руку и неожиданно предложил: «Потанцуем». Я покорно протянула свою. Он прильнул ко мне и медленно начал кружить.

– Что для тебя любовь? – тихо спросил страж.

– Любовь? Странное слово. Для меня нет понятия «любовь», как такового. Есть страсть, одержимость, собственничество, привязанность, благодарность, привычка. Но любви нет, – зачем–то испортила я момент.

Ты описала все стадии любви от её рождения до угасания. Вот это всё и есть любовь.

– Не верю, – отмахнулась я, – Но очень благодарна тебе за то, что ты рядом.

– Ты уже перешла к предпоследней стадии любви, – вяло улыбнулся он и молча повёл в танце.

Любовь за гранью, любовь в гниющем мире, любовь без любви. Привязанность и благодарность – вот что чувствуют собаки. А может, это как раз и есть истинная любовь.

Лимбо. Лимбо – это мир где–то между жизнью и смертью. А ещё лимбо – это танец. Это наш танец отчаяния. Танец где–то в районе Лимбо, в городе Ив, на площади Возрождения.

Багров жадно втянул воздух ноздрями. Подёрнутый дымкой взгляд блуждал в неведении. Запахло сероводородом сильнее, чем обычно, а тучи стали сгущаться, будто на быстрой перемотке. Все внутри сжалось. Чёрный дождь полил стеной.

– Что это? – в недоумении спросила я.

– Не знаю. Что–то новое, неизведанное, нехорошее. Так пахнет предательство и азарт, помешательство и алчность, смерть и боль. И это всё в одном.

Он закрыл нос руками:

– Слишком громко! Мне тяжело дышать. Беги в дом, запрись и никого не впускай. Ночью к нам ещё не было гостей. А я пойду всё проверю.

ГЛАВА 5

Багров вновь не пришёл, а на утро по пути в книжную лавку мне повстречался парень. Я раньше никогда не видела его здесь. Он был молод и чертовски красив. Чёрные волосы спускались ниже плеч, в глазах горел дьявольский огонёк, откровенные губы, а нос – ровный, как на греческом профиле. Сухой, жилистый, белая рубашка расстёгнута на несколько пуговиц и небрежно заправлена в кожаные брюки. Никакой паутины, дряхлеющего тела, зловонных запахов. Полный энергии и сил, он будто ударом молнии озарил умирающий город. Кто он? И зачем здесь? Не похож на покойника и уж тем более на ожидающего. Что-то до боли знакомое промелькнуло то ли в его взгляде, то ли в ухмылке. Но нет, не отдалось в моей памяти ничем.

– Привет, куда спешишь? – приятным голосом спросил он.

– На работу в книжную лавку.

– Интересно, а для меня там найдётся что-нибудь? Покажешь свои богатства?

– Конечно, пойдёмте, – как-то неуклюже ответила я.

– Если что, называй меня Чёрный, – усмехнулся он, – Так меня все зовут.

– Пустова.

– Это отлично, пустоту всегда можно чем-нибудь заполнить, – его низкому бархатному голосу невозможно было сопротивляться.

Я пыталась отряхнуться от него, как от морока, но ничего не выходило. Он лип и лип ко мне, ласкал уши. Вроде бы я слышала его где-то. Мы прошли почти через весь город, и тот казался уже не таким унылым. Будто и дома повеселели и раскрыли ставни, и крыши перестали заунывно стонать, да и дождь сегодня не шёл. От Чёрного разило расслабленностью и непринуждённостью. Бодр, улыбчив, довольно очарователен. Очень странный гость для этих мест. Дошла не спеша с ним до лавки и открыла двери, изнутри пахнуло пылью и паутиной.

– Уф, как ты здесь работаешь, жуть, – и он громко чихнул.

– Здесь так всегда, как ни убирайся, к утру пауки сплетут паутину заново.

– Ну, так себе местечко. Не для такой девушки, как ты.

В голове бегали мысли, будто там волчок запустили. А он разве не видит, насколько я уродлива? Что хочет от меня? И где Багров? Почему его нет на посту?

– Эй, о чём задумалась? – Чёрный широко улыбнулся, оголяя белоснежные зубы.

– Проходите, книга для вас непременно найдётся. Что интересует?

– Посмотри на меня. Как думаешь, что меня может интересовать? – его глаза наполнились блеском до самых краёв.

Он знал себе цену, замер, давая получше рассмотреть. Слишком безупречный для города Ив.

– Мммм… – протянула я, – Наверное, приключения, современные открытия, жаркая любовь и…

– О, да ты всё обо мне знаешь. Такая проницательная. Хочешь, угадаю, что читаешь ты? Вот эту, и вот эту, ты читаешь здесь все. Но самые любимые – это сказки. Веришь в чудо? Хочешь, я покажу тебе чудо наяву?

Чёрный продолжал увлеченно и неистово:

– Я могу показать тебе свободу истинную. Я только прибыл, но уже набрёл на красивые места. Спорим, ты их ни разу не видела?

– Здесь нет прекрасных мест. Всё тлен, мрак и холод.

– Пойдём со мной, – мягко глядя на меня, загадочно произнёс он.

– Кто ты? – недоумевая, спросила я. – Все, кого я здесь вижу, сломлены и подавлены, но не ты.

– Я гость. Немного заблудился, но непременно найду свою дорогу. Могу взять тебя с собой. Хочешь?

– Почему я?

– У тебя желание не смиряться на лице. Остальные потеряны. Так пойдёшь со мной? Тебе нечего терять, – его голос звучал как гипноз, завораживающий чистой энергией.

– Как-нибудь потом. Возьми, пожалуйста, книгу Жюля Верна «Таинственный остров», как дочитаешь, приходи за новой, – и я буквально вытолкнула его за дверь.

Неужели он не видит, какая я? Или ему всё равно? Что это за место он нашел здесь? Меня разжигал интерес, томил, хотелось догнать его и узнать. Но сначала мне нужно было узнать, где Багров.

Кое-как пережив очередную холодную ночь, одной теперь хотелось выть, я выбежала из дома раньше обычного. Прошла весь город вдоль и поперёк, Багрова нигде не было. Чёрт, я даже не знала, где он живёт. Как так вышло, что тот дал мне призрачную надежду, и тут же разбил её на куски? Да лучше б вообще никогда не приходил. Зачем были эти разговоры? Эти вечера при свечах? Страж называется. Я дико злилась, и обида топила сердце липкой волной. Оно будто вязло, замедлялось и останавливалось. Возможно, уже остановилось.

Подойдя к лавке, я встала как вкопанная. Чёрный сидел на пороге и дочитывал последние страницы книги. Или демонстративно долистывал.

– Привет, как спалось? Я всю ночь читал. Ты права – очень интересная книга. Подберешь другую? Или прогуляемся?

– А где ты живёшь? – робко спросила я.

– Нигде.

– Ты не боишься здесь один?

– Нет. Могу и тебя научить не бояться. Тут нет ничего ужасного. Этот гнетущий страх лишь для контроля ожидающих.

– Ты знаешь, чего мы ждём? – нервно сглотнула я.

– Я знаю, что неизбежность лишь ложь, в которой тебя пытаются убедить. Он говорит это всем, заставляет бояться и ждать.

– Кто он?

– Твой друг. Он это всем говорит. Ты такая не единственная. Куда он пропал? Не знаешь? Лучше пойдем со мной.

Последние ниточки надежды, что страж придёт, рвались, и я пошла за Чёрным словно в трансе. Солнце ярко светило над мрачными деревьями, озаряя их своим светом. Город был спокоен, он ещё спал сладким сном, посапывая под мягкой белой дымкой. Нет страха, нет отверженности, нет отчаяния. Нас окружал молочный туман, нежно обнимая со всех сторон. Лучи солнца постепенно начинали иссушать его. Ивы, кажется, оживали, а веточки были покрыты мелкими жёлтыми пушками. Они цвели. Больше не пахло гнилью и плесенью. Пахло утром, свежестью, прохладой и пыльцой. И я почему-то верила ему, шла за ним, как будто знала его всегда. Мы уходили за город в противоположную сторону от реки. Здесь я ни разу не бывала. Впереди до самого горизонта расстилалось огромное поле, наполненное луговыми травами и цветами. Стоял аромат полной и безграничной свободы.

– Когда ты последний раз бегала по утренней росе? – хитро спросил Чёрный.

– Никогда.

– Вот сейчас и попробуем, – он схватил меня за руку, и мы побежали вперед.

Его ладонь была мягкая и тёплая. Давно в этом забытом городе я не ощущала тепла, возможно, даже с щепоткой нежности. Ноги мокрые от росы, путались в густой траве. Свежесть летела в лицо, обдавая детской радостью.

Вдруг он резко остановился.

– Ты знаешь, ты меняешься. Время пошло вспять. Добро пожаловать в свободу! Окунись в неё целиком, дыши ей, хватай ртом, наслаждайся. Нет правил, нет запретов, лишь безграничное счастье! Ты ещё не видела самого главного. Осталось совсем чуть-чуть. Я завтра покажу!

Солнце пробивалось сквозь силуэты ив, и они словно светились изнутри, озаренные его лучами. Так зажигалась надежда в моей душе, что я смогу обрести свободу. И мне не обязательно гнить здесь, в этом мрачном, проклятом городе. Не обязательно ждать своей участи, великого суда и беспрекословно подчиняться чужому выбору. Я могу сама решать, сама выбирать! Могу убежать отсюда! И не надо цепляться за стража, которому я и вовсе не нужна! Но всё же безумно хотелось сказать ему пару ласковых.

ГЛАВА 6

Стук в дверь наполнил комнату. Багров. Наконец-то. Я не сомневалась в этом. Только он стучал настойчиво и одновременно робко, издавая глухой прерывистый звук. Я бы узнала его из тысячи. Распахнув дверь, буквально набросилась на него.

– Я искала тебя! Где ты был?

– Пытался понять, что происходит.

– И что же?

– Пока не знаю. Но тебе надо переждать в безопасном месте. Пойдём, я тебя спрячу.

– Не надо. Я не хочу прятаться. И что происходит в конце концов? Ты можешь объяснить? – злилась я.

– Что-то новое. И я пока не знаю, что мне с этим делать.

Багров больно схватил меня за руку и буквально выдернул на улицу.

– Некогда разговаривать. Да, и сказать мне нечего, – грубо отрезал он.

– Ты не посмеешь! Отпусти! Прошу!

Я не узнавала его. Он сильно сжал мою руку и поволок в сторону заброшенного дома, у которого никогда не открывались ставни. Страж тащил меня ко входу в подвал. Тяжело сбив замок, толкнул внутрь и чем-то подпёр дверь снаружи.