Убийца – садовник?

Когда улыбающаяся Мэри встретила меня на пороге, а из дома пахнуло привычным запахом свежей сдобы, у меня даже слёзы навернулись. Как же я, оказывается, соскучилась!

Будто вернувшись из долгого путешествия, я оглядывала нашу милую гостиную, в которой прошло всё моё детство. Одна из бледно-лиловых шёлковых занавесок когда-то была реквизирована Эмили для мантии Королевы фей. Пушистый ковёр тоже немало пострадал от наших игр: вон там под столом виднелось небольшое пятно от гуммиарабика, которое потом так и не удалось вывести. Старинный пузатый буфет орехового дерева поблёскивал фарфором. На стене висела литография Мадонны с младенцем, про которую я когда-то думала, что это портрет моей бабушки.

Я так расчувствовалась, что готова была обнять каждую диванную подушку, но вместо этого поцеловала тётю Роуз и уселась напротив. Обед был просто великолепен: тётушка с присущей ей заботливостью распорядилась приготовить мои самые любимые блюда, в том числе её фирменный пирог с яблоками. Обычно тётя Роуз проявляла здоровую умеренность в пище, а для парадных обедов велела приготовить что-нибудь изысканное, из гаэльской кухни.

После расспросов о здоровье и текущих делах, тётя охотно дала мне адреса некоторых леди, работавших с Эвелин Скорп в Комитете помощи молодым девушкам. У неё сохранились их старые письма. Я хотела как можно больше узнать о мисс Эвелин. Что она была за человек?

– Эвелин, – задумалась тётя, – была страстной натурой. У них не было детей, может быть, поэтому она взялась опекать этих несчастных девушек. Всё, что она ни делала, она делала со страстью. Вспомни её сад, например. Могу ещё сказать, что она ни за что не потерпела бы никакой несправедливости.

Это давало новую пищу для размышлений. Я представила себе решительную, сильную женщину, образованную, с твёрдым характером. Чем могла привлечь её тёмная магия? Что такого она могла ей дать, чего Эвелин не смогла бы добиться сама? Разве что… ребёнка? Может быть, навязчивое желание иметь детей подтолкнуло несчастную миссис Скорп к опасной игре с колдовством? История знала достаточно подобных примеров.

Мне нужно было больше информации. Вернувшись домой, я написала несколько писем дамам из Комитета и сразу же отправила их. Теперь оставалось только ждать.

* * *

Осень постепенно затягивала Илсбери в серый туманный омут. Деревья стояли голые, а кладбище, когда я снова туда явилась, всё было застелено покрывалом из жёлтых листьев.

Возле могилы Пенни кто-то сидел. Подойдя ближе, я узнала молодого Питера Уэста, помощника столяра. Пенни однажды пригласила его в лавку, чтобы помочь повесить полки. Правда, добрую половину времени они хихикали и обжимались по углам. Питер принёс на могилу пёстрый букет пушистых астр – белых, бордовых и фиолетовых. Я молча присела рядом.

– Я знаю, кто её убил, – горько сказал он, не глядя на меня. – Только полиция никогда его не поймает.

Смелое заявление. Я подождала, не скажет ли он ещё что-нибудь. Питер, быстро оглянувшись, прошептал:

– Это был призрак, мисс!

– Откуда ты… почему ты так думаешь?

– Призрак со старой мельницы. Вы слышали, что он опять объявился?

Теперь я поняла, о чём он говорил. Думаю, в каждом уважающем себя городке имеется собственное привидение. Что-то вроде местной достопримечательности. Илсбери не стал исключением. Когда-то давно здешний мельник совершил нечто ужасное: то ли забил лопатой для зерна своё семейство, то ли ещё что, никто уже точно не помнит, а потом повесился прямо на мельнице. Разумеется, после этого её сожгли. Тем не менее, мятежный дух мельника никак не мог успокоиться и временами возвращался на привычное место, предвещая голод, эпидемии, затяжные дожди и прочие неприятности. Серийные убийства, например.

– Мы с Пенни однажды на мельнице… это… – Питер запнулся и мучительно покраснел. – Мы бы всё равно поженились, понимаете? Мои родители были против, ведь мы оба бедные, но Иннелин собирался дать Пенни приданое за то, что она помогала в лавке.

Надо же, а я этого не знала. Подруга, называется! – упрекнула я себя.

– Думаю, призрак рассердился на нас за ту ночь и убил её. Я однажды видел его там, за водяным колесом.

От бледного лица парня повеяло таким страхом, что мне стало не по себе. Питер тем временем продолжал:

– Он высокий, в тёмном плаще и как будто плывёт над землёй. Живые так не ходят.

Я всегда придерживалась мнения, что большинство увиденных кем-то «призраков» имели вполне материальную природу. Неужели на старой мельнице кто-то прячется? Я подумала, что нужно срочно сказать Иннелину.

– Как вы думаете, мисс, призрак придёт за мной? – обречённо спросил Питер.

– Нет, – твёрдо ответила я. – Но от мельницы лучше и правда держаться подальше.

– А ещё мне показалось, что мистер Скорп догадался насчёт нас, – задумчиво добавил Уэст. – Когда мы с Пенни шли к мельнице, он как раз ехал навстречу. Я боялся, что он запретит мне появляться на похоронах. Всё-таки грех… А он ничего не сказал. Мистер Скорп – понимающий человек, хотя по виду и не скажешь!

Мы посидели ещё немного, вспоминая разные случаи из жизни Пенни. Удивительно, что я могла вспомнить так много, хотя мы знакомы были всего ничего. Потом Питер Уэст проводил меня до дома, и отчего-то мне показалось, что нам обоим стало немного легче.

Глава 10

Утром Рэндон нарочно заехал в лавку пораньше, надеясь застать там одного Иннелина. Нужно было обсудить некоторые вещи, не предназначенные для любопытных ушей мисс Элизабет. Увы, девушка уже была там. Иннелин как раз привёз очередную партию новинок, и Элизабет с воодушевлением осматривала их, вооружившись своей неразлучной толстой тетрадкой. Её деловой вид показался Рэндону забавным. И чего ей не спалось с утра, а? Разве леди не должны нежиться в своих комнатах до полудня, чтобы потом украшать собой домашние гостиные, подобно прекрасным цветам? Будучи честным с самим собой, лорд мысленно согласился, что цветком Элизабет была прелестным, правда, иногда довольно колючим.

Девушка тем временем добралась до коробки с походными светильниками и восторженно вскрикнула. Они были похожи на небольшие прозрачные шары, загоравшиеся от удара мягким желтоватым светом. Такой светильник можно было бросить ночью перед собой на дорогу, чтобы освещать путь. Элизабет прозвала их «светлячками». Ещё больше ей понравились перчатки из тонко выделанной кожи, умеющие сохранять тепло. Иннелин с Рэндоном переглянулись, и альв, не слушая возражений девушки, положил ей в сумку пару «светлячков» и перчатки. Рэндон горячо это одобрил. Слишком часто ей приходилось возвращаться затемно! Конечно, один из его людей всегда следовал за ней, но это не убережёт девушку от опасности подвернуть ногу, например. И она всё ещё была бледна после той простуды. А уж эта ледяная комната, в которой ей приходилось жить – просто жуть! Ничего, миссис Хиггис не скоро забудет их разговор. Кажется, он немного напугал почтенную хозяйку, хоть и не имел такого намерения, зато теперь она наверняка будет более внимательна к своей съёмщице.

Но даже Рэндон потерял дар речи, когда Иннелин, подмигнув ему, выложил на прилавок длинный свёрток и развернул складки. На полотне поблёскивали две шпаги c изящной гардой и тонким клинком. Они были великолепны.

– Это не на продажу, это для нас. Вдруг пригодятся? – улыбнулся альв.

– Против нашего убийцы? Не думаю. – Рэндон покачал головой. – Не его стиль. Он скорее подкараулит с ножом в подворотне, чем выйдет против тебя со шпагой.

И всё же, когда Иннелин предложил испробовать альвийские клинки в деле, Рэндон с радостью согласился. Они вышли на задний двор. Шпага приятной тяжестью легла в руку.

«Как же здорово, чёрт возьми, забыть обо всех проблемах, об этом проклятом маньяке и просто честно подраться!» Конечно, он не собирался нарочно красоваться выучкой – ещё чего! – но пару раз не удержался и бросил взгляд на окно. Показалось, что за стеклом промелькнуло девичье лицо. Элизабет…

Секундная рассеянность чуть не стоила ему победы: шпага альва молниеносно описала дугу, и Рэндон только чудом избежал укола в бок. Он успел уклониться и отбил клинок противника к земле.

Иннелин не замедлил съехидничать:

– Окна для фехтовальщика могут быть чрезвычайно опасны, мой романтичный друг! Так и жди, что тебя ослепит блеск солнца на стекле… или нечто по ту сторону окна.

– Что толку, если ей это безразлично! – В следующую атаку Рэндон вложил всю душу, теперь пришла очередь альву отступить, чтобы сохранить дистанцию. – Я фактически признался ей в любви несколько дней назад – и что? И ничего. Приветлива и спокойна, как обычно.

– Что, вот так взял и признался?

Иннелин сделал выпад, чтобы нанести прямой удар.

– Не напрямик, конечно, – ответил лорд, уклоняясь. По сравнению с альвом он чувствовал себя тяжёлым, как лось.

– Дай-ка я угадаю… Ты написал страстный сонет, бросил его в камин и понадеялся, что ветер отнесёт дым к дому твоей возлюбленной, поведав ей о твоих чувствах? Не все женщины владеют телепатией, знаешь ли.

– Смейся-смейся! Вот разберёмся с Чернокнижником, тогда я ей скажу!

Рэндон предпринял ещё одну решительную атаку, вынудив альва интенсивно защищаться.

– Напрасно тянешь. Спеши жить, Аксара! Сегодня вы оба молоды, свободны и живы – зачем откладывать?

– Пока наш убийца на свободе, я не жених, а потенциальный труп.

– С таким отношением к проблеме – можешь стать реальным, – нахмурился альв.

– Да ну тебя, напророчишь.

Уже после «поединка», когда они умывались во дворе, Иннелин сказал совсем другим, серьёзным тоном:

– Я на днях снова уеду. Постараюсь собрать наших, сколько смогу. Чувствую, дело идёт к развязке, а сейчас в этих краях редко встретишь альва…

– Не удивительно. Скорее я удивляюсь, как ты вообще здесь выдерживаешь. Проклятый колдун своим чароплётством травит всю округу, даже я это чувствую, – поморщился Рэндон.

– Я не позволю ему осквернить эти места, – покачал головой Иннелин, – слишком они мне дороги! Элизабет тоже будет проще, когда я уеду: меньше сплетен, что мы с ней проводим много времени наедине. У меня к тебе просьба: попроси одного из своих людей присмотреть за лавкой. Мне в последнее время кажется, что этот тип, кто бы он ни был, крутится где-то поблизости. Я беспокоюсь за Элизабет.

Рэндон только вздохнул. Будь его воля, девушки здесь давно не было бы. Но кто же его послушает!

– Конечно, – сказал он печально, – я и сам за ней присмотрю.

* * *

Когда Иннелин извлёк на свет альвийские шпаги, я с трудом удержалась от улыбки при виде реакции обоих мужчин. Как мальчишки, честное слово! Даром, что одному уже за сотню перевалило! Я не собиралась наблюдать за их «разминкой» во дворе, но, честное слово, отлепиться от окна было выше моих сил. Альв и человек кружили по двору с такой скоростью, что я едва успевала замечать молниеносные взблески клинков. Это было завораживающе прекрасно, словно опасный танец.

Разумеется, я понимала, что спортивный поединок отличался от реального боя. Здесь каждый из соперников старался показать своё искусство и дать возможность другому продемонстрировать своё. Подозреваю, что в настоящем сражении участники далеки от такой куртуазности.

Когда мужчины вернулись, оба разгоряченные схваткой и страшно довольные, Иннелин известил меня о своём очередном отъезде, наскоро собрал сумку и вышел, бросив многозначительный взгляд на своего друга. Лорд Рэндон казался странно задумчивым: сидел, гипнотизировал взглядом камин и молчал.

В конце концов, я не выдержала и предложила ему чаю. Он, казалось, смутился.

– Да, Элизабет, я хотел… кстати, а куда подевался мой пушистый друг? – спросил он вдруг.

– В последние несколько дней Демьюр бессовестно пренебрегает своими обязанностями, сидит дома и жалуется на мигрень, – ответила я ему в тон, раскладывая на прилавке товар. – Я уже подумываю сместить его с должности.

– О! Засвидетельствуйте ему мое восхищение, – улыбнулся Рэндон и неожиданно засобирался уходить. – Кот, у которого мигрень! И должность! Наверное, у него есть ещё страховка и счёт в банке.

* * *

В это время в маленьком глухом переулке на Сиреневой улице таился человек в тёмном плаще. Он терпеливо дождался, когда улица опустеет, и степенно взошел на крыльцо двухэтажного нелепого дома, выкрашенного серой и коричневой краской. На лестнице ему никто не встретился, так что, осторожно прислушавшись, он достал специально припасённый инструмент и принялся ковыряться в замке. Вдруг за дверью послышался шорох и громогласное «уа-у-у» огласило весь коридор. Человек отскочил, от неожиданности чуть не уронив отмычку. Кот (если это был кот) не ограничился одним воплем. Стоило только приблизиться к заветной двери, как он снова заводил свою протяжную песнь. Просто невозможно было работать! В любой момент на площадке могла появиться хозяйка или соседи. «Тьфу, скотина», – сплюнул Тёмный плащ и поспешно ретировался.

По другую сторону двери здоровенный рыжий котяра распластался у порога и некоторое время внимательно прислушивался. Затем он удовлетворённо потянулся, тряхнул шубой и отправился в кресло – досыпать.

Глава 11

Ранним октябрьским утром – кстати, даже относительно солнечным – я сидела в одиночестве за прилавком и перебирала причины моего плохого настроения.

Во-первых, в городе началась ярмарка. Мистер Скорп всё-таки сумел это провернуть, несмотря на недоумение горожан, неподходящее время года и возражения инспектора Беккера. Тем не менее, городу ярмарка явно пошла на пользу. Все как-то оживились, встряхнулись, позабыв про пугающие слухи о призраке. Всё это было прекрасно, но ярмарка оттянула к себе всех наших покупателей. К тому же меня покусывала зависть, потому что мне тоже хотелось там побывать, но пойти одна я стеснялась. Иннелин отсутствовал уже несколько дней.

Даже мой кот в последнее время начал меня игнорировать! Целый день он отсиживался в квартире, а по вечерам его внезапно посещала жажда странствий, из-за чего мне приходилось выпускать его на волю и потом полночи прислушиваться, чтобы впустить обратно. Я злилась. Что случилось с моим котом?

И наконец, накануне ночью я не выспалась.

Вчера вечером, сидя за книгами, я терпеливо просматривала страницу за страницей. Немного мешал свист ветра за окном, треск ломающихся веток и глухое ворчание грома – вечерок выдался самый что ни на есть подходящий для изучения зловещих обрядов. В завывании ветра мне чудились жалобные голоса всех принесённых в жертву, а в сверкании молний – отблески гнева древних забытых богов. Демьюр тоже добавил каплю паники в бочку моего страха. Безмятежно дремавший в кресле, он вдруг подскочил и замер неподвижно, уставившись куда-то в угол. Я тоже туда посмотрела – угол был пуст. Демьюр помедитировал на пустоту ещё немного, затем соскочил с кресла и с видом «да ну его, жизнь дороже» отполз под кровать. В этот момент небо полоснула молния, и сразу же оглушительно громыхнуло.

– Да чтоб вас!

Я раздражённо захлопнула книгу. При этом из неё вылетел листок и спланировал на пол. В сердцах я хотела засунуть его обратно, но, вчитавшись внимательнее, принялась листать книгу в поисках нужной страницы. Неужели я наконец нашла то, что искала?

Это было описание ритуала из арсенала тех самых магов-фанатиков, позволяющего призвать древнюю тёмную силу. Требовалась всего-то кровь пяти женщин, причем автор не потрудился уточнить, какая именно. Насчет девственности поставщиц тоже комментариев не было, хотя вроде бы это считается необходимым условием, нет? Кроме того, чародею понадобились бы: шерсть чёрной овцы, рог чёрной коровы, кошачий хвост (цвет не уточнялся, видимо, кошка считалась демоническим существом по определению) и кусок верёвки повешенного. Проделав с указанными ингредиентами ряд неаппетитных манипуляций и прочитав положенные заклинания, колдун должен был принести полученную субстанцию «на алтарь тёмному богу», который якобы наделит его за это невероятной магической мощью. Изображение алтаря в книге также имелось. Судя по всему, он должен был находиться где-то в наших лесах.

Я отложила книгу, потерла усталые глаза и задумалась. В принципе, действия нашего Чернокнижника укладывались в рамки этого ритуала. Кроме того убийства на дороге, в почтовой карете. Может, тот человек оказался случайной жертвой? Нежелательным свидетелем? Или там действовал ещё один преступник? В классических детективах не полагалось, чтобы в городе одновременно действовали двое злодеев со схожими методами. Но то вымысел, а реальность – это другое дело. Я напомнила себе уточнить у Рэндона, кем был тот труп в карете и куда он направлялся.

За этими размышлениями я бездумно смотрела в тёмный провал окна. При очередном росчерке молнии мне вдруг привиделась в саду чья-то фигура. Кто-то стоял под дождём и смотрел прямо на мои окна. Я мигом потушила лампу и отпрыгнула к стене не хуже Демьюра. Когда я набралась смелости снова выглянуть в окно, сад был пуст. Лишь холодный ливень шуршал в кустах, и голые деревья тянули в окно свои промёрзшие пальцы. Заснуть я смогла только под утро, несмотря на тлеющую лампу и кота, извлечённого из-под кровати и уложенного мне под бок.

Уходя утром на работу, я нарочно заглянула в палисадник, но не обнаружила там ни следа таинственного ночного гостя. Впрочем, в такую погоду следы запросто могло смыть дождём… От невесёлых размышлений меня отвлёк Рэндон, неожиданно заглянувший в лавку с букетом нежных альстромерий.

– Боже, как красиво! – восхитилась я. – Чью оранжерею вы ограбили, милорд?

– Пусть это останется моим маленьким секретом. Вообще-то я пришёл пригласить вас на прогулку.

– Но я не могу!

– Вам нужен свежий воздух. Вы целыми днями сидите в лавке, а вечером корпите над книгами, и оттого неважно выглядите, Элизабет. Будь Иннелин здесь, он сам немедленно выгнал бы вас отсюда.

«Интересно, откуда он знает, что я делаю по вечерам», – подумала я. Но вслух сказала другое:

– А вы так и не научились говорить комплименты!

– Постараюсь исправиться: этот букет я хотел подарить вместо тех альвийских цветов, которые не нужны вам не только из-за вашего невозможного характера, а… просто не нужны и всё.

Мы вышли на площадь перед ратушей, пестревшую разноцветными флажками, и попали в объятия ярмарки. После тихой маленькой комнатушки у меня даже голова закружилась. Чего здесь только не было! В одной палатке фермер продавал масло и шерсть, другая вся была увешана имбирными пряниками, в третьей продавались расшитые вручную цветные сумки… глаза разбегаются!

Жители Илсбери выглядели воодушевлёнными, на их лицах не было видно ни следа недавней настороженности и уныния. О жутких слухах насчет призрака напоминала только очередь перед палаткой, где торговали горячим вином из бузины. По преданиям, оно отпугивало нечистую силу. Впрочем, может быть, люди просто хотели согреться стаканчиком?

Нос дразнили разные вкусные запахи. Прямо на улице бойкие торговцы предлагали печёные яблоки и горячий печёный картофель в красных контейнерах. Где-то неподалёку слышался глас разносчика рыбы: «Рыба и хлеб, всего за монетку!» Рэндон с улыбкой предложил мне попробовать береговых улиток, но я отказалась. Бр-р! Не люблю морепродукты. Сошлись на пирожках с мясом.

– О, вот это интересно! – воскликнул вдруг Рэндон и потянул меня к одной из палаток, возле которой собралась приличная толпа.

В палатке за столиком сидел темноволосый кудрявый мальчик лет семи. В руке он держал гусиное перо. Мальчик макал перо в чернильницу и старательно, ровным почерком выводил слова. Время от времени он наклонял голову и останавливался, будто соображая, что написать дальше. На первый взгляд я не нашла в этой картине ничего необычного, кроме разве что юного возраста писца. Потом расслышала, как люди шептались между собой: тонкая работа… механический человек… Мальчик оказался автоматоном!

Хозяин палатки, он же изобретатель, расстегнул куртку на спине «мальчика», продемонстрировав нам сложный механизм. Привести его в движение можно было пружиной, как часы. Да и сам механизм напоминал часовой. Все зааплодировали. Я тоже впечатлилась.

– Я видел подобный автомат на последней промышленной выставке в Спленфилде, – сказал Рэндон, когда мы выбрались из палатки.

– Что ещё необычного вы там видели? – с интересом спросила я.

– Да чего там только не было! Изобретатели и учёные сейчас в большом почёте. Можно сказать, что в столице правит бал меритократия. Георг… Его величество выделяет крупные средства на научные опыты и внедрение новых технологий. Технический и медицинский университеты абитуриенты берут штурмом. Это же цепная реакция, понимаете? Мы создали паровую машину – увеличилась добыча угля. Усовершенствовав паровую машину, мы получили паровоз. Наладили добычу железа – появилась рельсовая дорога, которая в состоянии этот паровоз выдержать, в отличие от чугунной. Как только мы запустим счётно-аналитическую машину, это позволит сбросить с учёных груз долгих монотонных вычислений, что даст толчок новым открытиям в математике. Математика же – готовый инструмент для описания физических законов. Это как лавина, которая всё больше набирает скорость, и её уже не остановить.

Я рассмеялась. Рэндон выглядел таким увлечённым. Он был похож на моего отца в эту минуту.

– Что? – спросил он, тоже улыбаясь.

– Если бы вы, сэр, рассказали мне всё это в нашу первую встречу, я бы точно поехала с вами! – выпалила я. И покраснела.

– Жалею, что не рассказал, – вздохнул Рэндон.

Мы ещё не успели обойти всю площадь, как к лорду подошёл один из его помощников и что-то негромко сказал ему, жестикулируя. Рэндон заметно помрачнел.

– Жаль прерывать нашу прогулку, – извинился он передо мной, – но позвольте, я провожу вас домой.

– Да что вы, я сама! – попыталась я отказаться. Ещё не хватало, чтобы он со мной нянчился.

В конце концов, мы сошлись на том, что он проводит меня до половины дороги. Настроение у меня упало, и погода тоже начала портиться. Бледный диск солнца едва виднелся за облаками, в сером воздухе повисла мелкая морось. Улицы затягивало туманом, и он всё сгущался. Туман как будто стирал различия между мной и Рэндоном: город таял в сумерках, и мы были одни, не верховный лорд и маленькая провинциалка, а просто мужчина и женщина, заблудившиеся в холодном сумраке, где единственным теплом оставалась поддерживающая тебя рука. Почему-то меня охватило необъяснимое смущение. Мы неловко попрощались. Думаю, если бы мы знали тогда, что это наша последняя спокойная прогулка на много дней вперёд, то постарались бы продлить её подольше.

Я свернула на свою улицу, мурлыкая под нос прицепившийся на ярмарке назойливый мотивчик, как вдруг из тумана передо мной вынырнула рослая фигура. На миг я пожалела, что не позволила Рэндону проводить меня до самого порога, но в следующую минуту узнала поджидавшего меня человека.

– Мистер Хардман? – удивилась я. Что ж, по крайней мере, сейчас при нём не было тех страшных ножниц.

Садовник молча протянул мне несколько веточек бересклета, которые я нерешительно приняла. Это что ещё за подношение? Что, сегодня какой-то особый букетный день? Хардман что-то промычал, будто пытаясь донести какую-то мысль, потом запнулся, махнул рукой и ушёл. Я смотрела, как его фигура, двигаясь неровными крупными шагами, тает в тумане. Что все это значит?

До дома я добралась без приключений, однако сюрпризы еще не кончились. Моя квартирная хозяйка тоже встретила меня очень своеобразно. Она с воинственным видом стояла на крыльце, оглядываясь по сторонам. В руке миссис Хиггис держала каминные щипцы, зажав ими хвост дохлой крысы.

– Мы с Демьюром тут ни при чём! – тут же открестилась я. Мой кот не ловил мышей, считая это ниже своего достоинства, а к крысам относился с уважением и предпочитал разойтись миром.

– Боже меня упаси обвинять невинное животное! – воскликнула хозяйка. – Я хотела предупредить вас, мисс Элизабет, что кто-то разбрасывает отраву вокруг дома. Вчера миссис Хадсон, которая живёт на первом этаже, чуть не поскользнулась на крыльце на кусочке сала, а вечером мы нашли рядом с крыльцом дохлую кошку. А сегодня – вот это! – взмахнула она щипцами.

– Так что будьте осторожны, – сказала напоследок пожилая леди, унося с собой скорбную жертву неизвестного крысолова.

Я взлетела по ступенькам, пинком распахнула дверь квартиры, подхватила на руки моё обожаемое рыжее чудовище и только тогда облегчённо вздохнула. Кот, обалдев от такой нежности, вытаращил глаза и на всякий случай включил бурчальник.

– У нас проблема, – сказала я, зарывшись лицом в пушистый мех. – С сегодняшнего дня ты сидишь дома, ясно?

Демьюр скосил на меня безмятежные зелёные глаза и пренебрежительно зевнул.

Глава 12

Следующая ночь для разнообразия выдалась тихой и спокойной, правда, я решила отдохнуть от книг и хорошенько выспаться. Букет бересклета стоял в керамическом кувшинчике на окне, переливаясь красными, оранжевыми и пурпурными листочками, и страшно меня интриговал. Я хотела поразмыслить вечером над этой загадкой, но уснула, едва коснувшись головой подушки. Зато утром, пока я умывалась, причёсывалась и завтракала, бересклет просто не выходил у меня из головы.