Академия Пента

Далеко не все маги из Золотой дюжины отличались подобной честностью. Моя мама, работавшая в глуши, потом не раз находила свои идеи – и даже готовые фрагменты своих артефакторных схем – в новых изобретениях столичных магов, которые поступали на рынок. Господа маги, не стесняясь, получали за свои «открытия» премии и награды, а потом радостно улыбались репортерам и хвастались присвоенными успехами.

После каждой подобной новости мама надолго закрывалась в мастерской. Просто сидела и курила, глядя в окно, а потом с еще большим ожесточением принималась за работу. «Улыбаемся и пашем», – с невеселой усмешкой говорила она каждый раз, когда на нас обрушивалась новая неприятность. Когда счета, падавшие в почтовый ящик, становились все более устрашающими… Когда Лилька устраивала очередную истерику на тему «я в нашем классе самая нищебродка!» Когда папа, а следом за ним и Данка слегли в больницу с тяжелым гриппом, а у нас не было денег на хороших врачей… Казалось, маму ничто не могло сломить. Ни проблемы с деньгами, ни сплетни соседок, иногда судачивших у неё за спиной: «Это в столице маги что-то умеют, а наши… Вон, Синицу-то попёрли оттуда. Не сдюжила. Не по её мозгам такая работа». В любой ситуации мама старалась держать лицо.

По словам врачей, она умерла от запущенной простуды, которая незаметно перетекла в воспаление легких. Но иногда меня преследовала мысль, что она просто надорвалась, пытаясь кому-то что-то доказать. У нее просто кончились силы.

В отличие от некоторых морально нечистоплотных коллег, Кай Ворон не хотел поступить так со мной, и это делало ему честь. Поэтому одна часть моей натуры готова была радостно согласиться на любое его предложение. Ведь это же Ворон! Я так многому смогу у него научиться! Любой артефактор счёл бы за счастье работать с ним! В то же время здравый смысл намекал, что от магов из Золотой дюжины лучше держаться подальше. И, наверное, я отказалась бы от предложения Кая, если бы не угроза в лице Беркута и вредной госпожи Скопы, которые словно сговорились выжить меня из Пенты.

Тем временем атмосфера в классе становилась все более сонной. Пахло у нас, как в лесу, где только что прошел грибной дождь. Некоторые, пользуясь близорукостью Травничка, откровенно клевали носом. Пока Верба колдовала над котлом, а я тщательно заносила в тетрадь результаты наблюдений, занятие незаметно подошло к концу.

– Время кончилось, сдаем работы, – разбудил нас голос преподавателя.

Все лениво зашевелились. И вдруг нам в уши вонзился кошмарный вопль, от которого у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Мы с Вербой резво подорвались с места. Что случилось? Кто-то перепутал настой? Отравился? Мы все умрем? Я была готова к любому исходу, но не к тому зрелищу, которое открылось мне в дальнем конце кабинета. Майя, вся багровая от крика, стояла там, показывая дрожащим пальцем на последнюю парту.

За самым дальним столом сидел Остриш, склонив голову на тетрадь. Я еще удивилась, как это он не проснулся от таких воплей, а потом увидела с ужасом, что у него в спине торчал нож. На простой коричневой рукояти поблескивала эмблема Пенты: золотой щит со знаками пяти факультетов.

***

После того как мы убедились, что Остришу уже ничем не поможешь, Травничек с несвойственной ему решительностью выдворил нас из кабинета. Затем он запер дверь и широкими шагами направился в ректорат. Мы же все, зелёные от шока, сгрудились в коридоре. Никто не ушел на следующую пару, никто не посмел даже пикнуть, что у него были запланированы другие дела. Нас словно выбросило в другую реальность. Все молчали, изредка обмениваясь ошеломленными взглядами.

И у всех, я уверена, в голове крутился один и тот же вопрос: кто это сделал?

– Неужели он действительно мертв? – прошептала Пеночка. Ее огромные карие глаза наполнились слезами.

– Нет, это он пошутил так, – резко ответил Змееед, костлявый черноволосый парень из Вербиной группы. – Приколы у нас такие!

Верба зябко повела плечом. Мы с ней неосознанно придвинулись ближе друг к другу… и одновременно вспомнили о Мьюле. Она ведь тоже сидела сзади! Более того – рядом с Остришем! В последние дни эта парочка повсюду ходила вместе.

Мьюлу мы нашли рядом с Майей. Стоя возле окна, она рыдала, уткнувшись лицом в носовой платок. Мы с Вербой спросили наперебой:

– Как ты?

– Ты что-нибудь видела?

Она отрицательно покачала головой и высморкалась. Лицо у нее было белое, как полотно, губы дрожали.

– Он был один. Я пересела от него еще в начале урока. Потому что Остриш, он... ну…

– Приставал? – мрачно спросила Верба.

Мьюла кивнула, снова спрятав лицо в ладони. Мы трое переглянулись. Что ж, обычное дело. Некоторые из парней не упускали случая воспользоваться темнотой в кабинете и относительным уединением последних парт. Правда, такое поведение было свойственно скорее Злату, чем Остришу, но Остриш был «темной лошадкой». Мы до сих пор знали о нём так мало!

– Из-за этого мы и поругались, – всхлипнула Мьюла. – Ужас! Теперь меня заподозрят?

– Не пори чушь.

Чтобы хрупкая Мьюла вонзила кому-то нож в спину из-за неуклюжих заигрываний? Не может такого быть.

– Никто на тебя не подумает! – успокоила я её, погладив по плечу.

– А кто тогда его убил?

Это был страшный вопрос. Как ни крути, а убийство должен был совершить один из находившихся в аудитории. То есть кто-то из нас. От мысли, что преступник сейчас находится в двух шагах, меня замутило. Остальным тоже было не по себе. Змееед вдруг вызверился на Вербу, которая как-то не так на него посмотрела:

– Че ты пялишься на меня! Я вообще спал! Может, это ты его укокошила!

– Не я и никто из нас, – веско сказала Верба. – Вы все с ума сошли, что ли? Неужели никто не заметил, что в кабинете есть еще одна дверь? Прямо за столом Остриша.

Мы словно по команде посмотрели на стену. Действительно, в кабинет Питера Травничка вели две двери. Просто вторую дверь, расположенную в конце класса, никто обычно не замечал.

– Значит, это мог быть кто угодно! – с облегчением выпалила Пеночка.

Остришу от этого было не легче, но мы все вздохнули немного свободнее. Змееед попытался восстановить ход событий:

– Значит, кто-то притащил с собой нож, прокрался внутрь и убил Остриша? А мы его не увидели, потому что было темно?

– А некоторые вообще дрыхли, – добавил чей-то голос. Послышался нервный смешок.

– Я проснулся, только когда Майка завопила, – признался Змееед. – Орала, как сирена!

За эти слова Майя пихнула его локтем. Верба подняла руку:

– Стоп! Убийца не привозил нож в Академию. Вы помните инвентарную метку на рукоятке? Это был нож из хранилища артефактов.

– О, значит, это нож-артефакт? Еще интереснее, – пробормотал Змееед.

Я с уважением посмотрела на Вербу. Надо же! Ей удалось подметить столько деталей, пока мы все бессмысленно топтались вокруг несчастного Остриша, пытаясь ему помочь! И зачем ей косметический салон? Детективное агенство – вот ее призвание. Потом я задалась вопросом, как убийце удалось остаться невидимым. Неужели никто не заметил человека, крадущегося по кабинету с занесенным ножом? Допустим, мы с Вербой сидели далеко впереди и к тому же были увлечены разговором о Вороне. В тот момент я не заметила бы, даже если бы мимо нас прокрался отряд диверсантов. А остальные? Почему никто ни разу не обернулся? А если бы дверь скрипнула? Мне стало интересно, насколько она скрипучая. Нужно было срочно провести следственный эксперимент.

Не успела я подумать, что на дверной ручке могли остаться отпечатки пальцев, как притащился Беркут со своими приспешниками и тут же подергал дальнюю дверь в кабинет.

– Не трогай! – поспешила я предупредить, но было поздно.

Злат Беркут обернулся ко мне. Ухмыльнулся, насмешливо прищурившись:

– Синь? Это ты, что ли, натворила? Уже начала убирать конкурентов?

– Чего? – не поняла я.

Меня заслонила разгневанная Верба.

– А ну пшел отсюда! – рявкнула она так, что Злат даже попятился. – Засунь свой поганый язык себе в одно место! Синь всю пару просидела рядом со мной, ясно?

До меня с опозданием дошло, что он имел в виду. Остриш был артефактором, причем не из худших, а в конце семестра нас ожидал новый отсев. Получалось, что мы с Остришем были соперниками… Но неужели кто-то настолько циничен, что заподозрит меня из-за этого? Убить однокурсника, чтобы сохранить свое место в Пенте?! Это уж совсем ни в какие ворота не лезло.

Однако, судя по наглой физиономии Беркута, лично он считал это вполне убедительным мотивом. А судя по сердито-испуганным лицам моих одногруппников, в Академии многие могли принять эти сплетни всерьез.

Глава 8

На допросах от нас было мало толку. Полиция приехала ближе к вечеру и в тот же день опросила всех, кто был на уроке, но не узнала ничего нового. Никто ничего не видел, не слышал и ножа в руках не держал. Все разговоры проходили в присутствии нашего ректора, господина Коростеля. Худой и нескладный, похожий на нависающую скалу, он зловещей серой тенью маячил в глубине кабинета. В допросы не вмешивался, только пристально глядел на каждого немигающим взглядом и, вероятно, применял какую-нибудь специальную магию, пытаясь выудить самые потаенные мысли. Не сомневаюсь, если бы среди нас был преступник, то он непременно сознался бы. Уж лучше сдаться полиции, чем попасть в лапы разъяренного кроветворца!

Вечером в столовой Коростель произнес проникновенную речь, в которой выразил уверенность, что убийцу вскоре найдут. От его холодного тона всех пробрало ознобом. Тем же вымораживающим тихим голосом он сообщил о новом распорядке: начиная с этого дня, ни один студент не мог покинуть пределы Академии без подписанного разрешения от декана, а по вечерам действовал комендантский час. За первое нарушение следовал строгий выговор, за второе – карцер. Мы все содрогнулись. Насчет здешнего карцера нас просветили в первый же день. Это была мрачная полуподвальная камера, облицованная шонгритом, которая быстро вытягивала из вас всю магию, включая резерв. Посидишь там недельку, а потом будешь месяц отлеживаться, чтобы восстановить силы.

Во время речи остальные преподаватели стояли рядом с ректором, и взгляд госпожи Скопы, медленно скользивший по нашим рядам, тоже не добавлял оптимизма. На мне она особенно долго задержала свое внимание. Сидевшие рядом студенты начали перешептываться и подталкивать друг друга локтями. У меня снова вспыхнула злость на Беркута: поди, это он распустил слухи! Наверняка поделился своими подозрениями со всем потоком!

Ужин прошел в скорбном молчании. Тишина в этот раз была такой всеобъемлющей, что мы слышали даже перешептывания за преподавательским столом. Травничек тихо говорил, что Остриш хотел что-то сообщить ему перед занятием, а он так и не успел его выслушать, и теперь его мучили сожаления.

Пять дней спустя убийцу всё еще не поймали. Полиция выяснила лишь то, что нож действительно был украден из хранилища артефактов на кафедре кроветворцев. Более того, преступник немного усовершенствовал артефакт, вставив в рукоять кристалл снежного обсидиана. Сам нож нам не показывали из соображений безопасности, и вообще снова куда-то спрятали. Теперь полиция допрашивала лишь тех студентов, которые имели доступ к хранилищу. По иронии судьбы, одним из подозреваемых оказался Беркут. Из-за этого он ходил злой, как волк. Остальные мои одногруппники впали в апатию. У нас всё валилось из рук. Я провалила контрольную по теории рун, Мьюла пришла к нам в гости с перевязанной рукой – оказалось, что она поранила ладонь, когда пыталась открыть фрамугу. В результате они с Вербой чуть не подрались. Верба настаивала, что должна обработать рану, а Мьюла боялась её показывать.

– Трусиха! – сердилась Верба. – Хочешь без руки остаться? Дай хоть мазью дезинфицирующей намажу!

– Не нужны мне твои лекарства, я сама зельевар!

Я налила девчонкам успокаивающего чая с мятой, зверобоем и душицей, который тоже заварила Верба, и попыталась воззвать к нашей старой дружбе. Понимаю, что мы сейчас все на взводе, но ссориться-то зачем? Сейчас нам всем очень нужна дружеская поддержка! Кажется, мне удалось погасить конфликт. Допив чай, Мьюла снова ушла к себе, а я подсела к подруге.

– Что с тобой?

Посопев, Верба неохотно призналась:

– У меня зелье пропало. «Слезы василиска». Маленький такой флакончик.

М-да, это неприятно. Я слышала, что в общаге бывали случаи воровства, но раньше мы с этим не сталкивались.

– Вот заразы! – сочувственно вырвалось у меня. – Интересно, кто мог его утащить? Если хочешь, давай сигналку на дверь поставим. Я быстренько соберу. Дорогое зелье-то?

– Да не в этом дело, – поморщилась Верба. – Я теперь, получается, под подозрением. Ты же слышала, что нож украли из хранилища на кафедре кроветворцев, а все опасные артефакты там содержатся под замком.

– Ну и при чем тут ты?

Верба объяснила:

– «Слезы василиска» – это такое зелье, что лучше любой отмычки. Пять капель в замочную скважину – и вместо замка будет дырка. Скорее всего, для этого его и украли. Вот, сижу жду теперь, когда меня потащат на допрос.

Я решила, что она преувеличивает.

– Но мы-то все знаем, что ты никуда не лазила! Мало ли чье зелье могли использовать? Пусть сначала докажут, что это твое!

– Мои флаконы легко опознать, они все подписаны, – вздохнула подруга. – По ним меня можно вычислить с полпинка.

Она достала с полки крошечный пузырек, запаянный воском. На донышке был выдавлен вензель в виде буквы «В».

– Я думала, что это будет моим фирменным знаком, когда открою салон, – понуро сказала Верба. – А стало уликой.

Я покачала головой:

– Никто в здравом уме не поверит, что ты вдруг прикончила Остриша. Я вообще не могу понять, зачем кому-то понадобилось его убивать!

– Он что-то знал.

Верба с отвращением понюхала свою кружку.

– Тьфу, не могу больше пить этот чай! Пошли лучше какао сварим.

За окнами плавала чернильная темнота, но нам было не до сна. Где уж тут спать, когда вокруг творится такое… Коридор, куда выходили двери остальных комнат, в этот час был темным и тихим. Мы пошуршали на кухне, потом прокрались с кастрюлькой обратно, решив, что лучше посидим у себя. Давно пора было не торопясь, с толком обсудить все случившееся. Причем следовало постараться, чтобы не подслушали чьи-то чужие уши.

– Каким был Остриш? – спросила Верба, доставая чистые листы бумаги и ручки. – Вспомни.

Моих впечатлений хватило на два-три слова.

– Тихим, наблюдательным, – перечислила я. – Иногда въедливым.

– Он любил чужие секреты. Помнишь, сколько он про Ворона наболтал, когда хвастался Мьюле?

– Если он со своим любопытством случайно влез в дела Надзора, Беркут мог запросто его прикончить. За ним не заржавеет.

– Почему именно Беркут? – спросила Верба, остро взглянув на меня. – Нет, я понимаю, что он тот еще гад, но все-таки?

Потому что Ворона я в качестве убийцы не представляла. Категорически.

– Ну… он кроветворец.

«А они способны на все», – мысленно договорила я.

– У него наверняка есть ключ от кафедры, ведь он из Золотой дюжины. Ему было проще всех забраться в хранилище.

Волшебный нож – это была отдельная тема. В ходе следствия выяснилось, что орудием преступления послужил тот самый артефакт кроветворцев, который все считали давно уничтоженным. Учитывая его свойства, убийце не нужно было самому подкрадываться к Остришу, чтобы вонзить нож в спину. Достаточно было смазать нож его кровью, приоткрыть дверь в кабинет, выпустить его из рук – и он сам нашел свою жертву. Я поежилась от неприятного ощущения, словно между моих лопаток была нарисована мишень.

– Но где убийца взял кровь? – удивилась Верба.

Догадаться было несложно.

– Остриш недавно поранился на физре, помнишь? Он еще ходил потом с марлевой нашлепкой во всю бровь. Убийца вполне мог воспользоваться этим случаем. Зайти в медпункт, стащить вату из мусорной корзины, активировать артефакт… а потом, в нужный момент запустить его.

Верба задумчиво разглядывала полки с книгами, постукивая ручкой по столу.

– Да, в принципе все сходится. Преступник должен был заранее завладеть ножом, раз успел его усовершенствовать. Значит, все это было спланировано. Кстати, как ты думаешь, зачем ему понадобился обсидиан в рукояти?

– Это довольно редкий камень, – пояснила я. – Его обычно используют для остроты лезвий. В хирургии, например.

Помню, однажды папин старый друг подарил ему набор кухонных ножей с отделкой из обсидиана. Я тут же продала его от греха подальше. Во всем, что касалось домашних дел, у нас с Лилькой обе руки были левые, а этими ножами можно было порезаться, просто положив ладонь на кухонный ящик. В спину Остриша такой нож должен был войти легко, как в масло… Я невольно представила себе эту картину, с трудом подавила дрожь – и поспешно потянулась за кружкой, чтобы прогнать тошноту.

С другой стороны, снежный обсидиан был хорошей уликой. Он мог привести нас к убийце. Мне пришла в голову мысль:

– Обсидиан довольно сложно купить, так что это хорошее направление для поисков. Мы могли бы обзвонить потенциальных продавцов и поспрашивать. У меня осталось несколько кристаллов от мамы…

Верба исподлобья посмотрела на меня:

– Они у тебя здесь? С собой?

– Конечно. Где же еще!

– Пересчитай.

Я скептически посмотрела на нее, но Верба была настроена предельно серьезно.

– Ты же не думаешь…

– Считай, что я заразилась от тебя подозрительностью. Пересчитай.

Чтобы ее успокоить, я полезла в свои коробочные запасы. Достала пакетик с кристаллами и глазам своим не поверила. У меня было шесть камешков. Осталось пять. Я растерянно порылась в других пакетах.

– Наверное, я потеряла его где-нибудь… Обидно.

Моя подруга хлопнула по столу ладонью:

– Синь, вынь голову из задницы и посмотри фактам в лицо! Кто-то пытается нас подставить. У меня украли зелье, у тебя камень. Наверное, это и правда Злат, сволочь! Убил Остриша и пытается свалить все на нас.

Теперь уже и я начала сомневаться. Злат Беркут? Конечно, я не питала иллюзий относительно его моральных устоев, но вместе с тем сомневалась, что он мог провернуть такую заковыристую интригу. Это дело не по его мозгам… Чтобы не уснуть прямо за столом, я добавила себе в какао побольше сахара. От глюкозы мои мысли побежали быстрее и вскоре сформировали другую идею:

– Думаю, убийца пытался подставить не лично нас. Просто мы оказались самой удобной мишенью. Такое редко бывает, чтобы артефактор и зельевар жили в одной комнате, обычно студенты стараются селиться по специальностям. А мы с тобой живем вместе, и на пары часто ходим вместе. В одну комнату забраться проще, чем в две. Возможно, преступник хотел бросить тень сразу на несколько факультетов.

– Действительно, – согласилась Верба. – Этот уродский нож ставит под подозрение артефакторов, зельеваров и кроветворцев. Остаются погодники и предсказатели. Значит, по логике, Остриша убил кто-то из них?

Ее логика показалась мне несколько кривоватой, ну ладно.

– Кто из погодников был тогда на уроке?

– Лаванда Грач, – тут же назвала Верба.

Я скептически улыбнулась:

– Ты вспомнила ее, потому что она тебе не нравится.

– Терпеть ее не могу, стерву. Но так и быть, будем беспристрастны и пройдемся по всем студентам. И по преподавателям. А что? – прищурилась Верба, поймав мой недоуменный взгляд. – Думаешь, у них нет секретов?

– Для начала давай исключим нас.

Этот момент не вызвал никаких возражений.

– И Мьюлу. Хотя она тоже сидела сзади.

Верба задумчиво кивнула.

– Да, она как-то не вписывается в сценарий. Слишком много в ней эгоизма.

Пусть это не очень красиво с моей стороны, но мне было приятно, что Верба не поддалась кукольному очарованию Мьюлы и подмечала все ее недостатки, которые та пыталась скрыть за слащавыми улыбками. Хотя последнее замечание насчет эгоизма показалось мне забавным:

– По-твоему, убийства совершают только благородные альтруисты?

– Нет, но Мьюла… как бы сказать, слишком зациклена на себе, что ли. Такие люди чаще становятся жертвами, чем преступниками.

– Сплюнь!

Мне стало зябко от мысли, что убийца мог наметить себе еще одну жертву. Не дай бог!

– Из предсказателей на уроке была Олива Каменка, – вспомнила Верба, – и тоже сидела в задних рядах. Не могла куда-нибудь поближе сесть, что ли!

Задние парты на семинарах всегда пользовались популярностью. А Олива была подозрительна уже тем, что зачем-то переехала из своей башни в общагу.

– Думаешь, она зарыла в башне чей-нибудь труп? – спросила Верба, задумчиво грызя кончик косы.

Спустя два часа наш список подозреваемых всё рос и рос. Когда число фамилий перевалило за пятьдесят, мы сдались. Нельзя было исключить абсолютно никого!

– Мы окружены преступниками, – грустно констатировала Верба, пока я вела кончиком пера по длинному-длинному списку.

Моя ручка замерла напротив фамилии Беркута и обвела ее.

– Да… Но некоторые все же подозрительнее других.

Глава 9

Злат Беркут, у которого имелся неограниченный доступ к кафедре и хранилищу артефактов, однозначно был первым номером в нашем списке потенциальных убийц, но допросить его – это задача со звездочкой. Мое чувство самосохранения активно возражало против такой авантюры. Однако судьба распорядилась по-своему: так вышло, что на следующий день мы с Беркутом случайно столкнулись возле библиотеки.

Мне нужно было получить несколько учебников по геммологии, петрографии и теории рун. Из библиотеки – роскошного здания, полного тишины и вкусных бумажных запахов – меня послали в книгохранилище, расположенное в полуподвале соседнего корпуса. Если не знаешь, то не сразу и сообразишь, где искать. Студент должен был обладать большим рвением к учебе, чтобы найти неприметную дверь без таблички, спуститься по лестнице и протиснуться извилистым коридорчиком к стойке, за которой возвышалась суровая библиотекарша. И всё это ради того, чтобы получить на руки стопку потрёпанных книг.

Держа книги в руках, я медленно шла обратно, разглядывая руны на обложке и размышляя о связи между петроглифами и первыми схемами артефакторов. В коридоре было темно и тесно. Завернув за угол, я неожиданно чуть не налетела на Беркута. Вот же не повезло! Встреча с ним в этом забытом всеми углу не предвещала ничего хорошего.

– Ты забыла еще одно пособие, Синица.

С этими словами он швырнул тонкую книгу мне в лицо. Я не успела уклониться. Острый уголок обложки больно чиркнул по щеке.

– Эх, что же ты такая неловкая!

Он с притворным сочувствием поцокал языком. Пальцем мягко прикоснулся к щеке, стирая кровь с ранки.

– Убери руки! – отшатнулась я. Не люблю, когда меня трогают посторонние люди.

Беркут безропотно поднял ладони – «Всё, убрал», – и нехорошо улыбнулся. С этаким предвкушением. А я вдруг почувствовала жжение, которое началось на шее и на руках, а потом распространилось по телу. Жгло и кололо так, будто мне под одежду запустили злющих муравьев. Я даже покосилась в вырез блузки, но ничего не увидела. Что со мной? Это иллюзия? Потом я наткнулась взглядом на ехидную ухмылку Беркута, и всё поняла. Это была магия кроветворцев!

– Всего одна капелька крови – а столько удовольствия, – хмыкнул он.

Он растер красное пятнышко между пальцами – и я согнулась, прикусив губу от резкой вспышки жжения по всему телу. Меня как будто окунули в крапиву! Или медленно поджаривали на огне. Книги полетели на пол. Согнувшись от боли, я машинально выдернула подол блузки из-под юбки и рванула ворот, чтобы хоть чуть-чуть охладить кожу.

Беркут смеялся:

– Давай, Синица, самовыразись в стриптизе. Все равно здесь никто не увидит.

Будь у него с собой камера, он улыбался бы еще шире, мерзавец. Я трясущимся комком скорчилась у стены. Не дождётся!

– Эй! – прозвучал строгий голос.

У меня все расплывалось в глазах, но я узнала фигуру Ворона – тот, как обычно, вертел в руках карандаш. В следующую секунду этот карандаш, как дротик, чуть не прилетел Беркуту в глаз. Он успел отбить его рукой… и с криком схватился за обожжённую ладонь, пытаясь сбить с нее пламя.

– Совсем охренел?! – взвился Беркут.

Донимавшие меня кусачие «муравьи» тут же исчезли. Я обессиленно привалилась спиной к стене, вытирая слезы. Беркуту было не до меня: он весь пузырился негодованием и шипел, как яичница на сковородке. Кай Ворон в ответ на его нападки даже не изменился в лице.

– У тебя пять минут, чтобы добежать до медпункта, – предупредил он. – А потом рука просто отвалится.

Коридор снова огласило разъяренное шипение:

– Ты! Да я тебе…

Ворон с непроницаемым лицом вынул из кармана второй карандаш.

– Следующий прилетит тебе в другое место. Догадываешься, куда?

Бросив взгляд на ладонь, почерневшую от копоти, Беркут выпустил пар сквозь сжатые зубы и ринулся прочь, по дороге нарочно задев Ворона плечом. Кай даже не обернулся. Он наклонился, чтобы собрать мои книги, одну за другой.