Последний царь — первый император. Книга первая: «Искушение войной»

— Я не прошу молчания.

— Вы хотите, чтобы она объяснила вашу цель прежде, чем станет судить результат. Это возможно у некоторых. У всех — нет.

Николай почувствовал досаду. Гучкову нравилось ссылаться на общество, когда он требовал уступок; теперь он говорил о нём как о силе, которой никто не управляет.

— Вы считаете, что общество способно принять решение, но не способно выслушать объяснение?

— Я считаю, что в нём много людей. Они выслушают разные объяснения.

За стеной упал какой-то предмет. Оба замолчали. Послышался тихий голос секретаря, и тишина восстановилась. Николай посмотрел на дверь; Гучков заметил движение и решил, что государь ищет способ окончить приём.

Вместо этого Николай спросил о прежних столкновениях между правительством и представительством. Не о виновниках вообще, а о конкретном случае, когда после запроса министр изменил форму ответа так, что проверить его стало невозможно. Гучков помнил случай слишком хорошо. Начал говорить быстро, затем вынул свой перечень, чтобы не утонуть в подробностях.

Государь слушал. Несколько фамилий были ему знакомы с противоположной стороны: эти люди докладывали о недопустимом вмешательстве и политической демонстрации. Сейчас один и тот же эпизод приобретал другое движение. От вопроса переходили к ограничению, от ограничения — к новому вопросу, который сам становился поводом для отказа.

— Вы спрашивали не только о расходе, — заметил Николай.

— Да. Я спрашивал, почему нам не отвечают о расходе.

— И сделали из него вопрос о власти.

— Министр сделал первым, когда решил, что объяснение необязательно.

Николай вернулся к строке о расходе. Гучков наклонился через стол и показал, какую часть ответа ведомство убрало после повторного запроса. Теперь они спорили над одним листом. Государь попросил секретаря найти прежний ответ, не прерывая приёма.

— Я не обещаю вам поддержку после любого решения, — сказал он. — Обещаю отвечать за поддержку тех, которые назову. Если их отменят, тоже назову.

Николай попросил показать лист. Гучков подвинул его, удерживая за край, пока государь не взял. В этом движении оставалось недоверие: бумагу можно было присоединить к делу, объяснив потом согласие шире, чем оно прозвучало. Николай велел секретарю подготовить копию для обоих.

Гучков перевернул тот же лист. На обороте были вопросы о гарантиях. В нём были вопросы, которых Николай не ожидал услышать столь прямо.

Что случится, если министр не ответит на запрос? Может ли комиссия требовать первичных документов? Где заканчивается право чиновника ссылаться на государственную тайну? Кто определит, что мера действительно чрезвычайная? Что помешает самому монарху отменить договорённость после неудачного голосования?

— Вы считаете, что я намерен вас обмануть? — спросил Николай.

— Я считаю, что через полгода вам может показаться, будто обстоятельства изменились.

Он сказал это без усмешки. На лице государя появилась холодность, знакомая Гучкову по прежним встречам. Разговор мог закончиться прямо сейчас, и ничего из сказанного не попало бы в печать.

— Обстоятельства иногда действительно меняются.

— Поэтому нам нужен порядок их рассмотрения, ваше величество. Доброго расположения недостаточно.

Николай посмотрел на дверь. Секретарь был за ней, но в эту минуту ему казалось, что там стоит кто-то из людей, требовавших подписи в вагоне.

— Я не отдам управление людям, которые думают только о собственной борьбе.

Гучков выдержал паузу.

— Тогда выбирать между ними придётся обществу. У нас не будет собрания без тщеславных людей. Как и министерства без тщеславных министров.

Николай спросил, готов ли сам Гучков принять решение большинства, если оно окажется ему неприятно. Тот ответил, что обещать постоянное согласие было бы нечестно; подчиняться установленному порядку он готов.

— Вы говорите так, словно всё уже определено.

— Именно этого я хотел бы добиться. Чтобы после нашего разговора было определено хоть что-нибудь.

Секретаря пригласили обратно. На стол легли два листа с разными почерками. Согласованный текст оказался короче обоих. Предстояло подготовить законные предложения, обеспечить документы для нескольких комиссий и представить порядок ответа министров. Избирательный вопрос переносили в отдельное обсуждение. Ограничение произвольных мер ещё требовало работы юристов и согласования с Государственным советом.