VIII
Последний сладкий месяц летаБежал, как поезд до Москвы,В ярчайшем исполненье цвета,Не зная отзвука зимы.Ещё не слышно увяданья,И птицам кажется пока:Ещё слетаться не пора,Ещё не близится прощанье,Не манит Африки жара.В то время был разгара чувствМомент: коротких откровений,Записок, глупых размышлений —Прекрасен юношества путь!Сей раз в раздумиях СергейС Андреем кофе выпивали,Как почтальон, что было сил,По двери вдруг забарабанил.И вот конверт уже открыт:Лежит в нём пара приглашенийНа бал, который озаритОдин из милых дней рождений.Казалось, как бы вдруг попастьТуда нелепому герою,Что, на удачу положась,Живёт подобною мечтою?И вот уже к третей декаде,Когда усталый календарьИзорван больше половины,Сергей искал презент Ирине.За пару дней до торжестваПо вечерам он, с ног сбиваясь,Все знатны обошёл места.И день за днями, вечерамиВ раздумьях долгих проводилИ наконец тогда купилВещицу милую для дамы.Оставим дни до торжества,Здесь, верно, каждому понятно —В волненье он был и она.Кондитер правил аккуратно:Десерты, кремы и торта;А повара в обилье снеди,Готовя кушанья свои,Теперь еды уж не хотели;Именье украшалось, садВ огнях фонарных, пёстрых лентахИ многих прочий мелочах —Воспоминаниях корректных.Ужели восемнадцать лет?Теперь заплачут мать и тётка,А уж когда войдёт банкетВ ту часть, когда и трезвых нет,Царит под шубою селёдка!И приближалось торжество,И так приятно всем казалось —Пройдёт и кончится оно,Что нетерпенье проявлялось:Весь дом был в спешке, суете,Ирина тоже предавалась.Перчатки эти или те?Неимоверная усталостьТогда над нею овладела,А Стешка барыне своейНосила чай и колонели[13].Тогда же дед её с отцом,От всех подальше затворясь:«Отец, Мещерский – вот же пара!Как получилось у тебяДобыть мне зятя генералаВ его-то юные года?»«Немногим больше тридцати, —Старик, в улыбке растворяясь,Продолжал: – Уж я стараюсьДля внучки младшенькой моейПомочь, чем в силах в тягость дней.Ах, сын, какие капиталыУ князя юного, притомЗавод коней, да на Тамани,И не один доходный дом».«Знать мы не бедствуем, пора ли?Но в наше время знаешь сам —Не доверять бы тем мужьям,Что не устроены деньгами.Пускай Мещерский и хорош,Но от волнения она,Чтоб разом чувств не потеряла,Мы ангажируем сначала».И так восторг свой разделив,Отметив рюмкой Бенедикта,Вышли они, благодаривУдачу с ласковой улыбкой.С размахом зазвучит оркестр,И подъезжают экипажи,От красоты Ирины дажеПорой теряют господаСвободу речи иногда.«Вот это да, как повзрослела!Теперь уж сразу не узнать!А раньше коли и прогулка —И детский смех, и величатьИриной Юрьевной!» – шутилиНа свой манер и много льстили.Средь самых разных экипажейВот подъезжают не спешаДва дипломата. Не дыша,Ирина смотрит на кибитку,Откинут верх, и видно их:Одни подобен ей – притих,Второй широкую улыбкуОправил, брови опустив.Входят они и, чинно кланясь,Приличный соблюдая тон:Амур краснеет, испрямляясь,Когда Психею[14] видит он;Но и она – дитя Эллады —Уж еле держится сама.Когда бы жизнь не столь сложна,Всё это было бы забавно.А дальше череда гостей,И тосты – первая подача,И поздравлений апогей.Стоит отец, слезы не пряча,Народу уйма – прямо тьма,Слегка Ирина смущена,Как всех запомнить – вот задача!Шёл праздник, посреди весельяПрибыл, позднившись, экипаж.Слуга бежит: «Ох, господа,Мещерский едет!» Все скорееУже глядят из-за плеча,Уже шептались за столом:«Как оказался? Здесь ли он?..»Изящно поклонясь, НадеждаВвела и в круг гостей его.Так всё приятно и легко,С кем он здоровался учтиво.Пред ним явился и Сергей,В нём, верно, смута побуждалась,Он в синеве чужих очейПриметил горечь, но не сладость.Казалось, только он стоялИ без разумных объясненийУже безмерно ревновал,Внутри исполнен потрясений.Князь обошёл людей так много,Что даже, кажется, устал,Теперь с бокалом возвещалОн имениннице здоровья.И каждый гость вполне доволен,Играют лёгкий менуэт,Не отдыхает всё ж квартет,Когда здесь танцевать изволят.Вина заморского – дивиться,На половине языковНазванья прочитать не смогТот, кто Европою хвалился.Для всяких чувств была услада:Мужчины курят среди сада,И дамы в сплетнях у столаПогрязли – это нам известно.Когда б их глупость расцвела,Когда б, но это ль не прелестно?И среди радостей, фанфарОдин Сергей в смятенье бдит,Чтоб ласковый иезуитК ней явно близко не роился.Высокий, с выправкою верной,Он не без ловкости манерК себе расположить умелИ молодёжь, и дев желанных.А титул каждому так льстит,Что оный с князем говорит,Который смирный серым взглядомС вниманьем в спешку не летит.«Мещерский – чудо, боже правый!» —Девицы пели в закутках.И ожидали: «Как бы так,Чтоб пригласил меня на танец?Ну что за вкус – прям иностранец!»Но вот приходит тот момент —Отец уж дочку подзывает,Друг другу с князем представляет,Cherchez la femme[15], ангажемент.Ирина мило поклонилась,Неловко руку протянув,И князь, на миг лишь к ней прильнув,Глазами ожил – вот же дикость.Отец был, собственно, и рад,Как преуспевший конокрад.И их на время оставляя,Иных гостей он развлекал.Сергей уж, верно, угадал —Суть его сыгранного плана,Хоть знал он поздно или рано,Но всё же есть такой исход,Судьбе вторя: «Аль повезёт?..»Прошла, быть может, четверть часа,Совсем извёлся наш герой:Сидит, замучен, сам не свой.И вот, не выдержав порыва,Он в сад направился ретиво,Чтобы тот вид вернуть себе,Которым обладать и должно.Ведь в буре чувств, совсем к беде,Сдержать себя бывает сложно.Приметив сей побег невольно,Уж именинница спешит,Забыв про риск, про страх, летитВдоль скорбно ставших кипарисов.И вот он здесь, но почему?Какой секрет открыт ему?Какая мрачная дилеммаИм так не вовремя владела?И отчего он, обострев,Собою излучает гнев?Она подкралась, всё слышно́,И нежно обняла его:«Луна моя, ну ты чего?Что вдруг тебя переменило?Какая глупость иже силаУже владеет над тобой?Оставь её. Ты всё же мой».Сергей, стыдясь, глаза отводит,Пытаясь врать, но не выходит.Ирина частью смущена,Как будто ложь предрешена.Но всё неважно, всё тут просто.Он, свой порыв переменив,Уж по карманам ищет то, чтоИскал так долго, как лесникИскал подстреленного зверя,Часов и ног не замечав,В холодный ливень, не робея,Найдя, но до смерти устав.И в нетерпении онаШкатулку скромную открылаИ взглядом светлым, как водаНа солнце, сумрак осветила.В её глазах же умещалсяСапфир, изящно обрамлён —Каменьев прочих украшеньеВсех краше будет в торжество.Так верил, выражает он,Иной бы так не постарался,Своё сердечное стремленье.Вот час – и, верно, кончен бал,Ушли к рассвету экипажи,И засыпали уже даже,Кто меньше всех с вином бывал.Ирина утренней пороюВ опочивальню к себе шла,Но вот отец зовёт – беда.Ей сон уж снится на ходу,Но молод слух: «Иду, иду…»И в залу проходя, зевая,Отцу почтительный поклон,Через дрёму, верно, отпуская,Она садится, ожидая.Лежит и излагает он:«Ох, дочь моя, давно ли годыТвои я проживал уж сам?Волненье сердца, дух, свобода —Быть может, я и растерял…То было время, были живыВо мне чудесные порывы,Метанья чувств тогда поройОвладевали надо мной.Носясь по свету, возмущённый,Искал забав, судьбой прельщённый,Я ничего не замечал,Покуда случай не страдал.Я жил, не зная и не ведавНи правды, ни отцов, ни дедов.Да некому, увы, тогдаМне стать учителем и другом.Я синяков набил сполна,И вот седая головаУже лысеет полукругом,Не ощутив былую удаль.Но был момент, когда мне небо Свой луч же протянуть сумело. Как полагаться… То есть так – Мне заключить явилось брак.Пусть и сначала ерепенясь,Скучал за вольностью своей,Всё сжилось складно и стерпелось.И вот уж в середине днейЯ благодарен ей безумно:За вас с сестрой, уют, наш дом —Всё, что нажили мы вдвоём.То, верю, лучше, чем беспутноБлуждать бездельным светлячком».Он, струйку дыма выпуская,О жизни целой вспоминая,С минуту дух восстановил,А за окном скворец гласил.«Я в ранний час не ностальгиейПредаться с дочерью хотел.Моя отрада, стало нынеНам разрешенье важных дел.Сегодня стала ты взрослее,И это полно для того,Чтоб думать, как и за кого,В том с дедом мы чуть преуспели».Ирина, тихо изумясь,С испугом слушала в надежде,Что будет всё как было прежде:«Ужель не шутка, скажет, шансЕщё останется? Какие жМне уготовил вести злые?..»«Не буду долго отлагать, —Сказал он, глупо улыбаясь, —Твой муж уж будет, верно, князь.Когда сегодня вы встречались,Он вижу нравился тебе?Высок, изящен. Стало ль мнеЖелать себе другого зятя?И знаю, милая моя,Ты будешь счастлива с Мещерским.В январь звоня колокола,Уж на венчанье вострепещут…»Опустим сцену расставанья,Здесь знать нам стоит лишь одно —Ирина плачет, и в окноУстремлено её стенанье.Отец, учтиво поклонясь,Забыл ответить благодарность.Она сознаться в тот же часХотела, но не возрешаласьО том, что в сердце есть другой…В далёкой стороне СергейСпокойно спал, предполагая,Что скоро женится на ней,Когда советника разрядаДостигнет службой государю.Незнанье – лучшая награда.IX
Не знала бедная Ирина,Что в этот час коротких ласк,Ей жизнь готовила учтиво.Не в силах глаз сомкнуть в мученье,Всё ж от подушки оторвав,У зеркала лишь удрученьеСвоё ей видеть отраженье.Служанке дан был выходной,И дверь весь день не открывалась.Был полдень, миг, уже смеркалось,И вот печаль свою с лунойНевеста юная делила.А та внимала и светила,Как мы внимаем сотням бед.Пока луна всё освещала,Ей тихо барышня шептала:«Ты светишь, но холодный свет,Ко мне твой луч – скупой привет».Вдруг показалось, хоть не верь,Тихонько постучали в дверь.Ирина, слёзы вытирая,Прислушалась тихонько – звук.Нет, ей совсем не показалось,То был едва заметный стук.Собравшись с силами, идяБесшумно, будто бы крадучись;Боясь, что боль её видна,Мечтала, как бы из окнаГолубкой упорхнуть летучей?Из-за двери шептала ейС волненьем трепетным Надежда:«Открой мне, ангел мой, скорей,Я вижу, как ты безутешна,Как душу пронизала скорбь.Но не одной тебе мытаться,Утихомирь же этот шторм.Открой. А коли нет, сестра,Мне громко ль надобно стучаться?»Замочек щёлкнул, дверь открылась,Она вошла, обняв сестру.Как хладно станет на ветру,Нас согревает чья-то близость,И так придвинулись друг к другу,Судьбы терпели злую вьюгу.В тусклом горении свечейИм отразился громогласныйЗлой рок – спокойный, безучастный,Куда ни направляй очей.И как молитв ни возноси,Сколько ни бейся несогласный,Ты просто жертва палачей,Как и невольник Гефсиманский[16],Вот всё безволие пути.В теченье скором пред седмицыУж знал весь дом, что скоро днесьИз-за наличия невестЗнакомство чинно состоится.Хоть многим барышня пыталасьСкрыть новой участи печаль,Да Стеша, как бы невзначай,Об этом чувстве догадалась.И вот сидят они вдвоём,Ирина чай пьёт с имбирём,С серьёзным видом Стеша вяжет,Знать, что-то тёплое себе.Покуда глупость среди пряжиДень очернила хуже сажи,Не ляпнула под нос себе…Ирина раз десятый в слёзы,Опять разбиты мысли, грёзы,И Стеша головою машет,Запрятав палец за губой.Пытаясь словом внемлеть разом,Она, к Ирине наклонясь,Своим бесхитростным рассказомСлаще, чем сахар, молвит часть:«Но как же быть, зачем же плакать,Вам ли печалиться теперь?Мещерский всё ж не лютый зверь,А вы встречаете, как траур,Удачу – бледная, как мрамор.Вчерась он только к вам отправил,Его вниманья добрый знак.Вы, может, думаете, такОн ваши чувства подкупает?Всё и по делу: он не скуп,Хорош собой и не синица,Журавль в власти ваших рук,Вы с ним уж будете царица.Взгляните, барыня, скорей!Ведь здесь лежат сребро и злато,Так много шёлка и камней,Отрезы атласа и бархат.Вы просто, думается мне,Себе не верите во счастье.Какое эдако ненастье —За князя свататься теперь?»«Так, Стеша, хватит. Вон за дверь!»Сергей об этой суматохе,Уж видят боги, знать не знал,Он встречи новой с чувством ждал,Призрев иные увлеченья.Но как же сладостно влеченье,Пока его не растерял.В один конторний день за деломОн, с сослуживцами шутя,Столичных сплетней беспощадныхВнимал, письмо переводя.И вот одна из новостей,Что скоро женится Мещерский.Из перспективных он зятьей:Богат, красив, бывает резкийВысокомерием своим,Что наши – чином, тот – лишь дым.Но наш герой совсем спокойный,Тогда работой увлечённый,Сей вести не заметил он,Склонясь в служении своём.И ближе точно выходные,Ирину видеть новый раз,Её прекрасных синих глазКасаться взглядом; где иные,Не зная близости такой,Заметят отблеск голубой.И в день назначенный, условясь,Он в сад явился до неёИ, созерцая бытиеСреди цветов, к ним прислоняясь,Мечтал свидание своё.Скоро идёт уже Ирина —Бледна, безличия полна,На ней буквально нет лица.«Чем ты, любовь моя, томима?»Но смотрит в сторону она,Теряя нити разговора,Как будто девица пьяна,Как будто назревает ссора.В то время думала ИринаО том, как лучше дать ответ:«Нет, не смогу, увы, не в силахОткрыть ему такой секретСреди печалей и рутины,Среди обыкновений лет.Такой ужасною картиныНе предвещала нам судьба:Бал свой сегодня, завтра – тьма;И вот финал неотвратимый,Пророчит Невская волна…»Сергей незнанием сражённый,Вниманьем чутким, что есть сил,Ирину рассказать просил,Откуда вид столь удручённый.Но всё Ирина холодна,Как снег зимою скандинавской,С мученьем, прислонилась льда,Ему доверила рассказ свой:«Сергей, ну как тебе я рада, —Собравшись, молвила она, —Ты, верно, так спешил сюда,Быть может, я вдруг опоздала…Ты знаешь времени закон,Его вершить никто не в силах,Как бы ни мнился он силён,Оно, увы, невозвратимо.Пока извозчика искалаСлужанка, я не поспевала.Не злись же ты, моя услада,Средь увядающего сада».Он руку ей нежно целует,Они идут, она тоскует.Пройдя короткий поворот,Ирина тему задаёт:«А что же слышно вам на службе?Быть может, новости с полей:Не от кавказских ли частейИль снова турок малодушныйЖелает освежить коней?»Сергей подробно говорил,Что много нынче перепутий,И размышленье уводилВ сторонку от ненастной сути.«Но знаешь, светский мир похож:Парад властителей, вельмож,И их союзы непростые,И их невольности другие.Вот слышал новостей последних?Я не могу примерить в толк:Повсюду титулам восторг,Среди служителей есть сплетни,И слышно свадеб в Петербурге,Где граф иль князь, ему женаУже за титул отдана.И видно, я же с ними в купе…Мне больше нету сил бояться,Но знай, что ты, любовь моя,Меня лишён теперь навеки…Признаться, тяжко, таковаПорой родительская воля —Я за Мещерским венчана».Сергей дышать не мог, не спорить,Здесь пред картиной роковой.Чтоб сцен неловких не устроить,Возобладав же головой,Сказал он, чётко повинуясь,Забыв наличие души,Что счастья ей в её путиЖелает, нечего и думать.Но слов других и не найдя,Мгновенье оба цепенели.Новоявлённая княжнаЕго целует, слёз не пряча,Короткий миг, вот не задача,Как вдруг исчезнула она.Сергей блуждал по Петербургу,Не видя лиц, не зная мест.Но вот неведомой рукою,Его с поникшей головою,Дорога выдалась принесть —К Андрею друг явился днесь.Он краткой сутью изложилВсю незабавную картину,Впервые в жизни закурил,Умерив кашель через силу.Ему внимал печалью друг,Катился пот, когда он с жаромОт сердца мучимым пожаромИрины вспомнил нежность рук.Последнее прикосновенье,Теперь оно как сновиденье,Реальный разрушало мир;Его томило ежечасно,И поминутно изводя,На фоне чуждых лир ненастных,Напоминало – всё напрасно,И так бессмысленна борьба.«Я понимаю, мне знакомоМученье невозможных чувств,Но не сжигай мостов с любовью,Ещё коснётся твоих уст.Красавиц юных, брат, немало,Средь Дон Жуанов пьедесталаТебе пускай не занимать,Но ты ведь можешь, не стесняясь,Еду для сплетников создать!Твоя любимая столицаНе так уж и бедна на лица,И по секрету сообщаю:Чем больше женщин ты познаешь,Тем легче ты забудешь ту.Не мучься этим понапрасну,Созданью милому подвластнымНегоже для мужчины быть.Ты хочешь счастье, но испитьЕго решайся из бокала,А я тебе его даю.Прими лекарство, друг, молю,И ты поймёшь – тебе уж мало.Всё это губит, и назадНе повернёшь ты из часовни.Роман чудесный – будь же рад,Что ты, волнением прельщённый,Теперь свободен от неё.Ищи признание своё.Да, нужно многое обдумать,Но для того и жизнь дана».Приказ слуге отдал скорей:«Порфирий, белого вина!»Растерян малость был Сергей.«До дна, и едем балагурить!» —Дополнил речь свою Андрей.Проснувшись с мутной головой,По дому мрачно озираясь,Забыл в мгновенье обо всём,И в этот миг ему казалось,Что жизнь – иное ремесло.Уже готовит скромный завтракИ надевает свой сюртук,А здесь же понимает вдруг,Как будто прежде МоисеюЯвилась мудрость от небес,Так открывается Сергею —Его не будет боле здесь.Как он привёл себя в порядок,Немного чувства обуздав,Велел укладывать поклажу,Полтинник экономке дав,И в министерство путь держал,С улыбки пыль стерев и сажу.Прошла всего лишь четверть часа,И он в известный кабинетПроходит. «Скоро уж обед, —Ему начальник отвечает, —Вы припозднились, ничего.Такое иногда бывает,Порой и Бог не поспеваетСледить творение своё».Закинув ногу на другую,Он по-отцовски продолжал:«Доволен вами, не блефую,Но вот порядка больше б вам,А там о чине потолкуем.Но прежде, помните, мой друг,Что красота – есть суть порядка.И дипломаты там и тутЗакон сей чтут и верно знают.Но скажем, хватит поучений.Быть может, раз часы спешат,Мы отобедаем в “Elene”?Я угостить вас был бы рад,Чтоб нам работалось ловчее».Сергей, участием смущённый,С поклоном отвечал: «ТогдаЯ благодарен, но судьбаМеня, увы, из ПетербургаВ совсем нелёгкий час ведёт.И раз уж так она зовёт,Мой вывод – следовать доступно».И положив на стол бумагу,Он, отошедши, стоя ждал.«Что ж, выбор, если кто избрал,Ему препятствовать не стану.И всё ж изволимте тогдаМне за бутылкою винаВсё ж изложить свой лейтмотив?Иные мысли опустив,Вас провожу, благословив».Ещё проходит с четверть часа,И вот они уж за столом,А в ресторации кругом:Звенят бокалы, бьют шампанским,Несётся скоро официант.Купцы их кличут – половые.И на столе уже стоятВино и радости другие.«Я понял вас, мне, милый друг,Стремленье юное понятно,Но всё же так ли сгорячаВы управляетесь – загадка.Вопросов много – все пусты.Ты чаще думай головою,Ведь убегая от любви,Слывём безумцами порою:Живём, угроз не оценив,И погибаем среди них.И я был юн, мне доводилось,Но всё же в том ли божья милость,Что не умчался никудаИ встретил здесь свои года?..Теперь же, как закончим мы,Собраться можешь ты в дорогу.Я все формальности учту,Взгляни с отъездом на мосты,И не сжигай их век. Ну, с Богом».Так сделав несколько визитов,Сергей к пришедшему утруНа почтовых прошёл НевуИ на Кавказ дорогу выбрал.X
Мирясь с родительскою волей,С укладом вечным, женской долей,Ирина, скромностью крепясь,Порою видится с Мещерским.И с видом странным, глупым, детскимРаз улыбнётся иногда,Как будто вольность ей дана.Приготовления повсюду:Сам день, потом поездка к Югу,Князь хочет в италийский край.Всё скажет ей при новой встрече:«Не хочешь в Рим? Так выбирай».И вот сидит она далече,А взор её в раздумий часУпал на Северный Кавказ.Новое письмо Сергея
Теперь, Ирина, уж МещерскойВас назовёт весь Петербург.Я не хочу преградой дерзкойВ союз являться. Ваш супругЛюбви достоин, вероятно,Но эта мысль мне страшна.Когда же думаю, княжна,О вас лишь, боже, так приятно.Нам будет тесен этот град.Не нужно лишних доказательств:Вы были рады, я был рад,Увы, не сдюжив обязательств.Я к вам пишу, но не в досуг,Уж собирается поклажа,Не выпускаю я из рукПлаток, слова, касанья ваши…Я уезжаю, вам искатьВестей и встреч не будет толку.Как жаль, но вынужден бежать,Себе потворствуя по долгу.Вот и в словах моих весна,Дойдёт до вас её дыханье?Пусть будет в пенье соловьяЛюбовь горячая мояЛишь до момента увяданья.Поверьте, дни, что с вами был,Я почитаю лучшим счастьем.До вас я, верно, и не жил,Меня зовёт дорога вдаль.И хоть бы даже и ненастьемБудет наполнена она,Всё в жизни вскользь,И между прочим,Так будьте счастливы, княжна!Скажу спокойно, не таясь —
Эльбрус манит меня прекрасный.
Я убываю на Кавказ.
В сей миг растерянность и страхВдвоём над ней возобладали,Сменила бледность на щекахЕё врождённые румяны.И дышит словно не сполна,Ни слов, ни силы нет, ни веры.«Куда идти? Куда бежать?Какая глупость… вот же бедный… —Секунда, гнев. – Вот ж дурак!Оставил свет, бежит далече.Он, верно, попадёт впросак… —И шёпотом: – Отдастся смерти…»В тот день прошло уж две примерки,Реки закутали фейерверков,Отец и дед в восторге дня,Чуть перебрали между делом —Штоф коньяку и два вина.Девицы с нею щебетали,Происходящему дивясь,Другие, в зависть уклонясь,Глядели мерно на Ирину:«Ах, если б нам судьба картинуСмогла такую же да спрясть?!»Но нету счастия в столице,Всё день за днём, всё те же лица.Ирина сядет у окна,Даст на секунду волю думам,Но уж не плачет, жизнь ясна,Как рыбаку тот брег песчаный,Но жизнь не челн и не блесна,А непокорная волна…Кибитка мчит неторопливо,На почтовых меняя круг.Через Москву, да дома мимо,Туда, где жизни больше вдруг?И так по трактам и дорогамЧерёд губернских городов,Он к цели приближался с силой,Извозчик тянет на восток,Да тянет, верно, на Ростов.Там у Сергея старый дядька —Полковник, может, генерал.Он уж поможет и подскажет,Куда пойти, чтоб не присталК нему за чином тыловойОбоз иль штат. Ведь нужен бой,В огне своём неумолимый,Чтоб мог не думать о любимой.Уже он где-то под Ростовом,В именье въехал, и спешаЕму приятным переборомИ листопадом сентябряУчтиво поклонился клён.Выходит из дверей, чуть щурясь,Старик усатый удалой,Не тощ, не толст, походкой бодр,Как будто седины такойЕщё вчера и не бывало.Шагает твёрдо, спину прямо,Подходит встретить он гостей,В улыбке доброй раскрываясь:«Ну здравствуй, добрый наш Сергей.Скорее в дом, какая радость!»И следом Прохор чемоданыТащить спешит, поклажу сняв,А старику уж мнятся планы:Охота, стол, возможно, дамы.Не первый день он был в войсках.Так генерал рукою кажет —Сюда икру, туда барашек,Девиц зовите из певиц,А коли нет, то всё же зовите!Еда к желудку, а для глаз —То будет мерою проказ.И всё с имения, с хозяйства:И мёд, и пиво, и вино,И бесконечные же яства.И вот уж взялся за пероСтарик, знакомых созывая,Чтобы похвастать на пируЕму, бездетному годами,Отрадой малою свою.Но чтобы суть не затерялась,Уж от себя прибавлю малость:Сергей в мальчишеских летахГостил порою там, у дядьки,Сначала – бегалки и прятки,Потом – заезды на санях;А дальше, твёрдою рукою,Тогда ещё он капитан,Учил его стрельбе лихоюИ на охоту провожал.В их отношениях сердечныхБыла особая любовь,И потому герой беспечныйПоехал сызнова в Ростов.Ведь знаем мы порой с дороги,Пусть даже и промочишь ноги,Так нужно точно прежде снаНам оказаться у стола.Вот и сидят они гутарятО том, как жизнь идёт теперь:Как измельчали кардиналы,Как самодержец постарел.Кивают, что-то обсуждая,Сергей, уж больше не скрывая,Являет свой незрелый план,Как запорожский атаман.Молчал тогда старик угрюмо,Не понимая в этот миг,Чего к чему и почему-тоДвижений логики таких;Зачем и с гордости какойОн променял столиц державныхДовольство, благость и покой?Бездушный отрок окаянный…Он выпил рюмку, съел рябины,Сергею руку на плечоВдруг положил, как будто сыну,Поправив ус, налив ещё,Припомнил давнюю картину;Затем неспешно выпивал,Уселся прежде поудобнейИ с расстановкой зачинал:«О, отрок, юноша, мальчишка?Что с твоей стало головой,Что вдруг ты жизнью мелочишься?Что под моею сединойТы прежде сроку возвестишь?И что за глупость, мой ты милый,Теперь намерен совершить?Я помню: был ты прежде кроток,Ещё бродя на околоток[17],И как у нянек в пеленахБез плача сутками валялся,Вот умиленье, ох и ах…Когда постарше ты уж был,Ужель не я тебя училТогда стрелять из пистолета?Так ты пугался пороха,За ребятней не волочилсяИ не был ведь тогда дурной.Чего теперь переменился?Я не пойму, зачем тебе,Когда всё только состоялось,Вредить делам, вредить себе?Ведь на Кавказской сторонеТебе являться не бывалось.Быть может, корень тут в ином?Я, как боец бывалый, знаю,Что губят женщины с вином.Порой игра и свеч не стоит,Но всё ж дурак её заводитИ платит более челом».Сергей в теченье монолога,Кивнул на «женщины с вином»,И генерал забыл про думы.Уж предлагает и даётСвою поддержку, словно руку:«Ну, здесь уж мне не говорить,Ведь от того не будет толку.Как жить – не мне тебя учить,Так лучше спробуем настойку!»И начал снова генерал:«Быть может, ты в гусары хочешь?Иль, если чужд, брат, доломан[18],В инфантери́и[19] станешь прочно!Пусть с понижением куда,Согласно Табели о рангах,Но офицером хоть куда.Хоть к чёрту можно на рогаИли в степь, ты слышал – Бухара?Чудесный край на пограничье,Там служба – песня, климат – зной,Споёшь, и ты одной ногойЛегко покачивай могиле, —Вдруг рассмеялся генерал. —Ну что ж, Кавказ, как ты сказал.Но, впрочем, есть одна идея:Я там, в Навагинском полку,Немало знаю громобоев.Решим, возможно, погодя,Ну а пока чай гости едут,Гульнём за проводы глупца!»Не суть российского гулянья —Других гуляний веселей;Народ, который удивлятьНе перестанет ежечасно,И с тем свободою своейНевольник подданости царской.Простились с дядькою они,В увеселеньях эти дниВполне привычных проводили,И как ударил час-другой,Он на коне одной рукойДержась за упряжь, машет дяде.Стоит усталый генерал,Что мог, племяннику отдал.Бегом, почтовою дорогой,Сергей на даренном коне,Да не на кляче, скакуне,Съезжает на соседний тракт,С конём дыша по такту в такт.И конь его гнедою мастиПод ним покорен, но игрив,Гунибский нрав его ретив;Четыре года жил в неволе,Теперь же с этих самых порОн чует придыханье гор.Они теперь вдвоём поныне,Не разлучала их судьба,Сергей привстал на стремена,Салютовал душой к Ирине!Он к Ставрополью едет лихо,А в Петербурге там и тутВсё свадьба ближе. Дворник, плут,Уж в будке пьян с утра пораньше.Узнаем, что же будет дальше?..Примерки платьев, расписанья,Рассада схема для гостей,Родитель радостный в мечтаньях.Дитя, покинувши постель,Уже не знает, для чего лиВставать ей нужно по утрам?А ощущения неволи,Скажу я вам, ведь знаю сам,Терзает сердце беспробудно;И ночью холодна постель,Еда без вкуса, и виноНе помогает поминутно,Хоть бочку осуши его…О нём теперь она томиласьТонким письмом – такая милость.Теперь всё чаще по утрамОна и в церковь приходила,Молилась искренне о том,Чтобы его святая силаЗа сим вернула в отчий дом:«И ты, и я, дитя скитаний,Но от чего бежал ты в дальний,Доселе незнакомый край?Что ты искал в горах мятежныхСреди вершин и долов снежных?Не мне, но сердцу отвечай».Но много ль толку от молитвыКогда уже был избран путь?Решившись так, что не свернуть,Не переменишь ничего,А только насмешишь кого.Ведь Мойры строги к аргонавтам[20],Авантюристам, гусакам[21].По нраву пьяницы им, правда,И помогают дуракам.Вернувшись в дом, уже в гостинойОна примерила опятьЛюбимый сарафан свой дивный,И Стеша млеет в тишине,Красот сражённая наряда:«Ваш князь, поверьте только мне,Ни отвернёт от вас ни взгляда.Вы просияете в свой день,Будут и девки вас судачить.Запомнит вас весь высший свет,А Петроград за им тем паче!»Как ни грусти, но девам всё жВсегда приятны комплименты,Ирина ласково рукойКоснулась кружева и ленты;Улыбка странная прошлась,Нет, пробежала по устам,И на секунду жизни частьРаскрылась запахом лаванды.«Сегодня князь приедет мой,Согласовать чтоб все решенья,Поговорить с отцом, с семьёй.Так что не лезь ко мне советом,Получишь пряник дорогой,Не то же – кнут моим ответом».Умолкла Стеша в тот же миг,Нырнула в кухню, как исчезла.И вот уж дню закат претит,Садится в экипаж Мещерский.Часы приблизились к восьми,Отец и дед встречают тестя,Мать, Стеша, слуги, две сестры —Все изготовились поспешно.Сидит теперь вполоборотаК ей нареченному Ирина,Вот слышно радостный хлопок —Шампанское уже открыто,А чтоб привлечь вниманье нас,Стучит Мещерский вилкой звонкоБогемским хрусталям в анфасИ тост начнёт Ирине горький:«Когда узнал, я счастлив был.Вы мне обещаны судьбою.И мир зацвёл, и миг застыл,Когда отец благословилВас стать мне доброю женою.Теперь в преддверье торжестваВо мне ни тягости, ни скуки.Встречал ль светлее существа?На сердце вновь теперь весна,С тех пор, как вижу ваши руки.Бледны вы, верно, от волненья?Но я и сам внутри горю.Откиньте детское сомнение —Я встретил вас, теперь люблю.Ведь были дни, что мне забавыСредь всей студенческой оравыКазались лучше чар томленья.Я ими же пренебрегал,Себя совсем ещё не знал,Теперь вся жизнь что мадригал[22] —Подчинена в известной волеТвоим желаньям и словам.Хочу поднять бокал свой нынчеЗа ваших маменьку с отцом.Ведь вы, воспитанная ими,Со мной пойдёте под венцом.Они растили и смотрели,Учили, думали об вас;И вот вы так похорошели.Их труд огромный не признатьЯ в жизни этой не посмею.Так будет славен этот дом,Так будет весел он и полон!И с верой, равно, с РождествомЯ поздравляю этот город,Что вы живёте здесь и в нём!»И зазвенел хрусталь богемский,Всеобщий подхватив восторг,Но только сердце у невестыЛетит на сумрачный восток —Стрелой безвольной и безвестной.Уж все милуются с Мещерским,Надежда смотрит взглядом резким,Приметив слёзы на глазах,Помыслив, слова не сказав:«Крепись, сестрица, будет так —Хоть что-то уж переменилось.Пусть мир разбит и в пух и в прах,Судьба явила свою милость —В супруга добрых ты руках».А за окном уже привычноПосыпал дождь столицы вдруг —Так день сентябрьский комичноОбозначал чужой испуг.На мостовую, выбегая,Он над дворцовой притихал,Там воля Господа иная,Там император прибывал…* * *В то время прямо на Кавказе:На бурке, в тишине заставной,Сидит он с трубочкой янтарной.Клубится дым, лежит папаха.О чём же мыслит странник наш?..Не о черкесской ль дикой воле?Не о своей ль солдатской доле?Уж не о матери ль с отцом?Что ж горечь тяжкую свинцомВ его груди распространяет?А может, он и сам не знает,И в этот полусонный мигОн созерцает горный пик,Янтарной трубочкой качая?
