Памятная книга Губер

Владислав Тупицын

Памятная книга Губер

Иллюстрации Владислава Тупицына

© В. Тупицын, текст, 2026

© В. Тупицын, иллюстрации, 2026

Биография

Тупицын Владислав Олегович(позывной «Губер»)29.09.2000–30.06.2025

Владислав родился и вырос в Новосибирске. Отец с семьёй проводил мало времени, воспитанием сына в большей степени занималась мама, а также крёстная и её семья. С первой книгой познакомился, когда ему был примерно месяц, читал много и с детства это дело любил, в 2 года говорил уже чётко и внятно, предложениями. Был коммуникабельным и добрым ребёнком, увлекался футболом (часто попадал в травмпункт), любил животных (тяжело пережил в свои 20 лет смерть кошки Симы, которую семья приютила с малых лет).

В 7 лет пошёл учиться играть на флейте – его осознанный выбор, захотел сам, но через несколько лет бросил (отсутствовало тяготение к теории, и сольфеджио являлось решающим). В 14 лет родители развелись, Влад остался с мамой. Позже сам научился играть на гитаре и в 10 классе, поступив в музыкальную школу на фортепиано, закончил её. В 2016 завёл собаку, полностью сам занимался уходом и воспитанием, научил Ричарда многим командам (собака жива по сегодняшний день).

Затем поступил в Новосибирский музыкальный колледж имени А.Ф. Мурова (как ни странно, на теоретика), но не закончил и взял академ – уехал на Донбасс волонтёром (на войну его сначала не брали, так как имел группу «Б» по военному билету: астматик с детства). Там он и познакомился с нужными людьми, нашёл выходы и подписал свой первый контракт, потом был второй, а третий оказался фатальным – продлился ровно девять дней.

Влад увлекался историей, изучил множество научных трудов, читал и классическую литературу – один из любимых писателей А.П. Чехов, – слушал классическую музыку и писал сам. Ему нравилась Азия и её культура, даже хотел переехать в Корею (восхищался корейской кухней). До военной службы по контракту занимался репетиторством по музыке, часто посещал филармонию, театры (в которых бывал с двухлетнего возраста). Охотно путешествовал, побывал в странах: Болгария, Турция, Тайланд, Вьетнам. С мальства пользовался популярностью у женского пола (мама в шутку говорила: «Дамский угодник»).

В 2024 году на свадьбу мамы в Крыму приехал тайком, чтобы сделать приятный сюрприз. В период отдыха решил подняться в горы в районе п. Утёс, наверх поднялся, а слезть не смог, МЧС его спускали.

В последние годы состоял в политической партии. Зимой 2025 года он съездил в Новосибирск, всех близких повидал, всем женщинам (родным) подарил цветы. Попрощался, будто предчувствуя свой скорый уход…

9 декабря 2025 г. в Новосибирске в «СОШ № 158» открыли торжественным митингом мемориальную доску, все его вспоминали только добрыми словами, хоть иногда и попадал в нелепые ситуации.

В п. Знаменский, Краснодарского края, его имя увековечено на мемориальной плите, а также на стенде размещена фотография.

Похоронен на новом городском военном кладбище х. Копанской, Краснодарский край.

Владислав награждён «Орденом Мужества» (посмертно).

Мама:

«Когда мне передали его вещи, то среди них было много книг. Что же взять на войну?.. Книги».

Умняев Сергей:

«Вот ты был и вот погиб.Ты был солдат, вот как так влип?..Стихи писал ты лучше всех,И на гражданке ждал успех.Но выбрал ты судьбу другую – Сложную и непростую.Теплилась надежда, что это был не ты,Но все надежды были стёрты.Теперь могу тебя как воина величатьИ в памяти моменты светлые держать».

Учительница:

«Он не просто был моим учеником, а частью школьной семьи… светлый, улыбчивый человек, всегда чем-то интересовался и любил поговорить…»

Одноклассник:

«…для меня он был в хорошем смысле слова человеком противоречивым. ‘‘Быть первым там, где никто не ожидает от тебя’’ – так понимаю, было его постулатом…»

Редактор:

«Искренне удивлён тому, насколько умело у Владислава получилось проявить себя в поэзии и прозе. Если бы он серьёзно занялся творчеством, то мог стать одним из популярных поэтов или писателей России в XXI веке».

Роман в стихах

Период юности моей

Он чувств надеждою не мерил,В отказе смысла не искал,Себя презрев, себе сказал:«Не будет суть моя отнынеТебе совсем принадлежать,Я всё сказал, что мог сказать».Санкт-Петербург, апрель 1844 года

I

Как сладостна весна пороюВ том граде, что омыт Невою,Где средь гранитов и мостовВ садах, зацветших раньше срока,Ведёшь ты барышень, особ.Но полно нам, начнём с начала.Ещё беды не предвещалаНеотвратимая судьба,И в Петербурге распустиласьВ своей роскошности весна.Апрель недели не отмерил,Сады повсюду зацвели,Конногвардейцы в киверах[1]Шинели лёгкие надели.Орда в чиновничьих мундирахТаскалась средь проспектов милых.А на Московской сторонеЖила та дева – так приятна,С которой верно же вполнеСравнилась станом Ариадна.Тогда в рассвете лет ей шёлГод, знать, семнадцатый,На том добавить нечего пока.Вразрез столичной нашей модеМы в брак с «Сибирским чудаком»Недумно лезем раньше сроку.Что делать в нём годам её?Но дума оная веласьЕё отцом, тем паче дедом:С желаньем чинным, их примером —И кровь, и связи укреплять,И сладить так, чтоб жилось легче.Ирина юная не знала,Что ей готовилось тогда,С сестрицей младшею болтала,Народ смотрела из окна,Порою с маменькой гуляла.И вот теперь на променадОни собрались в польский сад.Окончив тяжкое ученье,Без лишней думы наш СергейВ то подмосковное селенье,Где прожил он ни счесть и дней,Гнал ямщика, не смерив пылу,Гнедую бедную в могилуЧуть не загнав на полпути.Достал бурдюк из рюкзака,Откинул спину он в коляскеИ услаждал свои устаБургундским сладким полукрасным.Нёс экипаж его домой.И он, наполненный надеждой,Достойный сын, в делах прилежный,Стремится смирно на поклон.Теперь на чин назначен он,И через месяц с назначеньяЯвиться надо в Петроград,Чтоб как слуга, а не фигляр[2],Служить на дело государю.«Из министерского окнаПлескаться будет ли Нева?Ах, мог бы знать я?.. Сам не знаю».Всю ночь проводит в думах он:Не смог узреть, не тянет в сон,Час на пороге новой жизни,И вот в служении отчизне.Он предстаёт перед отцом.«Ну здравствуй, сын, моя отрада.Годов взросления твоих —Уж наконец моя наградаЯвилась в помыслах твоих.Мать ждёт тебя, да, знать, с полночиВерней всего и поморочитНемного голову твою.Но прояви ж, Сергей, учтивостьИ ей усталою на милостьКивай послушно – так велю».

И обнялись они тогда,Слуга стащил его поклажу,Но на порог шагнуть он дажеНе преуспел. Увидев мать,Она, как принято, рыдать,Он к ней, присев, целует руку.Отец дивится на подругу —Вот это ж строгая жена:В слезах стоит, как не жива,И уж совсем неровно дышит,Знать, струп души её колышетОт этой радости весна.Сергей – единственный в семьеПоследних, благостное чудо.«Уж пировали по тебеВесь дом и двор. Вот это ж надо —Напился дворник Елисей,С которым ты играл далече,Гоняя по двору гусей;Тебя садил себе на плечи,Теперь уж – сгорбленный старик».И озираясь, плачет отче,Когда припомнил этот миг.«Но жизнь бежит – каскадов долгихНам редко в юности видать.И вот ты в путь благословенныйС поклажей собранный опять,Стремишься в сторону столицы —Твой новый дом теперь уж там.Прощай, родимая Светлица…»Окончив, отче замолчал.Чрез месяц дома в тишинеИрина утреню читалаИ, богородице молясь,Перед иконами склонясь,О всех несчастных вопрошала.А из открытого окнаНеслась мирская суета.Однако ж проезжает здесьСергей, с дороги ей не зрим,Чрез тракт Московский в третий Рим,Он озаряется: «О диво!»Впервые видит град Петра:И ветры финские так веют,Внутри него сама НеваОб стелы плещется, гранит;И всё волнуясь, так мани́т.Без меры чувства им владеют,Себя он сам не узнаёт,В нём новый мир, местами полон:«Да что за образ бесподобный», —Безмолвно размышляет он.

II

Не буду долгим оборотомТеперь читателя смущать.Сергей – советник титулярный.Он в министерстве иностранномСлужить был приглашён начать.И вот в отделе «Азиятском»Вокруг движенья на востокДержавный интерес растётПо воле крепкой Самодержца.А Карл Великий НиссельродеУж помогает этой воле.

Но нам ли думать о министрах,Седых бездушия статистах?Нет, не о них веду сей сказ,Ни сан чужой волнует нас.Сергей обжился в Петербурге:Квартиру снял недалекоОт места службы своего,Был в свет недавно приведён,Над ними усмехался он.Графья с индюшечьей походкойИ дамы с выправкой – селёдкой,Повсюду нравов пыль летит;И только девы молодыеС бледностью лани – как магнит.Так жил он: службой увлечённый,Вмиг гастрономией прельщённыйСтолицы, где Валлот и Вольф[3],Где половые, с ног сбиваясь,Несут фужеров вал изящных.Да, только это всё в укор,Уж очень утомлял сей вздор.Так жил он, службой увлечась,Порою в свете появляясь,Но чаще вечером в гостяхОн проводил свои досуги.Где молодые в чине людиСклонялись о судьбе страны:Их речи вдаль устремлены,И средь компании шикарнойСкандалов нет и нет вражды.В то время милая ИринаУже являлась часто в свет.И с ней обходятся учтивоИ подполковник, и корнет.Её краса в своём восходе,Девицы прячут нервный взглядИ зависть с торжеством царят,Когда она сквозь залу входит.Ей нужно отдыхать от танцев,Ведь каждый жаждет свой черёд,И, освежившись вмиг шампанским,Ладонь другому подаёт.Уже любовные признаньяВ записках господа ей шлют,Она же ими свой лоску,Что папильотками курчавит.Ей чужды эти воздыханья,Её спокойное дыханьеНе потревожила любовь,И день за днём ни в глаз, ни в бровь.Скучны французские романы,В них дева глу́па, слуги пьяны,Безбожно хитр там и аббат,И каждый раз финал – набат.О чём же милая ИринаМечтала, сладостью точима?О дальних странах ли заморских?Что двигало ею внутри?Не знал никто. Поди пойми.

III

В один из вечеров в гостинойАндрея, дух стоял там винной —Сергею юному разгул.А сослуживец тот и друг,Подлив ему «Мерло» рукою,От хмеля лёгкого собоюОн обращался в этот миг:«Но что ты думаешь, старик?Мой милый друг, в твои ль годаЛишать себя такой свободы?Какие девушки вокруг!А ты о Хиве, Бухаре,И ненавистной Анкаре…Когда б тебе с твоим подходомПленять красавиц мимоходом,Покуда кровь внутри горит.А ты всё в думах лишь державных,Хоть служба и благоволит».Сергей разгорячён изрядно,Но излагает мысль складно:«Они пусты, ты видишь сам.Им предаваться – небесамОтдать владение желаньем,И в этом попросту гореть.В том смысла нет, а я терпетьТакие чувства не желаю.Придёт тот час, когда однаМне будет определена.И я такому повинуясь,Не отвлекаясь на забаву,В часовню, как на эшафот,Пойду пред богом, обязуюсь».Вокруг и хохот, и молва,И улыбаются гусары,Им эти частью близки нравы.Но продолжает тут Андрей,Махнув слуге, ещё подлей.«Я бы с тобою согласился,Хоть план мне твой предельно ясен,Пожалуй, верно, но услышь.Меня далече пригласилиНа графский бал и ждут туда.Из министерства, где мы служим,Уже не одного меня,Там просят юных дипломатов.Чего бы раз не отойтиТебе с унылого пути?Прекрасный вкус, цветные вина —Что за прелестная картина?

Уж тоже званый, брат, обед,А позже вышутишь памфлет[4]Для тех, кто будет тут в гостиной».И пили дальше в этот вечер,Андрей был ласков и сердечен,И согласился с ним СергейПеред прощанием друзей.

IV

Горит нарядный Петроград:На Невском сплошь городовые,Купцы из Пальчино летят,Увеселения иные им обещает эта ночь.Скорей в Пакровский! Скуку прочь!Дни мерно к делу подбирались,К ним приглашения прислались.И вот в июльский час вечернийСергей прибыл и друг с ним верный,Оправив галстук у зеркал,Явились на высокий бал.Пусть оба – сыновья фамилийПочтенных в нашей стороне,Они как камни средь алмазов —Князей, баронов, прочих; разомНам не учесть весь титуляр,Оставим этот же фигляр.Знакомясь с важными мужами,Покорно вынося тот тон,Что лаской назудает онДля приходящих поколений,И не имели с ними прерий.Андрей, привычный к этой доле,Шутил, общался, танцевал,Везде Сергея представлял,Но тот томился чести этой;Учтивы дамы, кавалерыВысокомерны, но манерны,Без нарекания блюдут,И церемонность правит тут.О чём же может говоритьСергей, чтоб отдых усладить?То о парижной новой моде,Что и неведома в народе?То об успехах на войне —О всех, кто был там лишь во сне?О бранях, склоках и интригах?Как пресыщает этот звон —Бокал дрожит, да пуст ведь он.К полночи заскучав совсем,Но всё ж не оставлял он друга,В сад вышел, и случилось чудо…Но мы пока оставим бал,Где подопечный наш страдал,И возвратимся мы к Ирине:В раздумьях прямо на перинеЛежала, а рядом подле нейСлужанка Стеша – та скромней.«Ну что за диво тот наряд,Что вам с Милана выслал брат.Такой атла́с по меньшей мереЗдесь не найти и в три недели!Чего ж вы, барышня, груститеИ собираться не хотите?Ведь скоро будет экипаж,И маменька уже готова.Уже ль вы хочите другого?»«Да нет, – ответила она. —Ткань итальянская мила,Спасибо дорогому брату.Но вот не полно ль нынче намТаскаться вечно по балам?»«А что же вам такой вот праздник,Где и пироженок не счесть,И кавалеров милых есть,Совсем-совсем уж безобразен?»«Оставь же, Стеша, не об этом.Мне не близки такие встречи.Людей вокруг, олимпа сонм…Но чувств внутри всё не трепещет.Я так хотела испытатьВолненье первого романа,Чтобы любить, чтобы страдать,Чтоб света целого мне мало;Одной бывала поутру,И чтоб потом всё разрешая,Пред ним откинула фату,В часовни клятву утверждая».Она задумалась, мечтая…Печальный, благородный взгляд,Её прекраснейший наряд,Но вот, себя опережая,Уж снова собранность внутри:«Неси скорей, пора идти».Едут с удобством на кибитке,Их тройка свежая несёт:Сестра Арина, мать, ИринаШепчутся, едут в Петергоф.

«Ах, ты так долго, дорогая,Себе готовила наряд, —Сестра с улыбкой говоря, —Там будет цвет кавалергарды[5],Уж не для них ли ты теперьГотовишь образ итальянский?Не для горячих ль их очей?»Но мать оправила сестру:«Да хватит вам. Не то девицуТак красит нынче на балах,Чтоб взоры жадные стяжая,Могла дворянка молодаяИграть французский decadence.»[6]И дальше движется кибитка,Ирина смотрит на проспект,Сестрица с матерью болтают,А в ней желанья вовсе нет.Сергей стоит подле фонтана,Вдруг экипаж по объезднойТропинке с новою четой,Звеня и лентами играя,Подходит спешною рысцой.Выходит дама, с нею дочь,Он их ничем не примечает.Но тут из дальнего углаВыходит в атласе – она.И грянул гром, душа взметнулась,Вся суть его перевернулась,В момент он пламенем объят,Не отверзая боле взгляд.

Ирина поданную рукуВзяла, ступеньку преступив,И на короткую минутуРешилась садом усладитьСвой взор, невольно обернулась.И взглядом встретились случайно,Как два по волнам корабля,Бегущих в поисках печальных,Не зривших света маяка.И стало ясно, что судьбоюТе судна связаны теперь,У них одна лишь в жизни цель —Найти правдивую дорогу.Ирину дале увлекли,Знакомства их не заводилось,Вот это шутка – божья милость,Игра всеведущей судьбы!

V

Ирина возвратилась с бала,Сменила платье, улеглась,Пред этим Богу помолясьИ обернувшись в одеяло,Того в раздумьях представляла —Кто в том саду, не поклонившись,Её смутил, не смирив взор.Ни с кем словами не обмолвясьИ не являя перемен,Живёт внимательна ко всем.Лишь мыслью тайной утешаясь,Полночи проглядит в окно:«А где же сон? Да нет его».И вот никто не угадает,О чём Ирина в тишинеСама с собой, сама в себеПризнаться близким не решает.Проходит первая неделя,За ней вторая, ну и вотУж третья кончится скорее,Чем встреча новая придёт.Он ни на ужинах высоких,Театрах, вечерах, впотьмахЕй не встречается нигде.И Август, словно оклик громкий,Уж проявляется в слезах.«Ах, что же, милая, рыдать?Тут полно радоваться надо.Не так столичная четаНеизмерима, верно, правда?Тебе даю своё я слово,Что помогу тихой беде,Но только ты и будь готоваК тому, что принесёт тебеПреднезнакомая любовь».Надежда нежно обнимаетСестрицу милую свою.Ещё ведь барышня не знаетЗавета – «первого люблю».«Но Надя, как же выйдет это?Как познакомимся мы с ним?»«Оставь то мне, моя Джульетта,Я – твой покорный херувим».И так сидят они недолго:Ирина, вольная от слёз,Вновь засыпает в мире грёз:Тот незнакомец ей приснился,Душа щебечет вновь, как птица.В очередную дивну ночь,Когда Ирина превозмочьПечаль свою была не в силах,И с блеском вскользь слеза бежит,Ей придавая внешний вид,Сестра любимая явилась.Да позабыла мерным стукомПредупредить ночной приход.Ирина бог весть чем укрылась,Но поздно уж, сестра вперёдУвидеть грусть её поспела.И сев тихонько подле ней,Ей молвит в тишине скорей:«Ах, что такое, что за дело?Улыбкой счастья грела днём,А по ночам другим трудом,Что ль, занимаешься сестрица?Так в чём беда, моя ты птица?»Ирина плавно повернулась,И сердца боли не страшась,Сестре доверилась любя…И сна Сергей с тех пор не ведал,И вкус терял, когда обедал,Всё время думой обуян:«Кто же она, belle inconnue?..»[7]Весь день порой ни трезв, ни пьян:«Как ты украла мой покой?День ото дня я сам не свой,Откуда ж звук прелестный днесь,В груди моей, звенит так звонко?..К тебе не возносил молитв я,Иль то амуров дело – битва?»Но больше ожидать не смея,В один из тёплых вечеровИдёт друг навестить Андрея.Вошёл и сразу был таков:«Не знаешь барышни прекрасной,Что мной владеет ежечасно,Что всё довлеет надо мной,Как солнце в полдень над луной.Той, что меня перековала,Да так, что не заметил сам:Часы по четверти смерял,Молясь лазурным тем глазам…Уж нет ли маленькой той нити,Что даст мне шанс её найти?Я не могу, мой друг, прости.Что делать? В вихре я событий».Андрей улыбкой его встретил,Распорядился о столеИ, ногу на ногу закинув,Заговорил навеселе:«Возможно, мы найдём, то верно.Но не решил ли уже ты,Что и студент вчерашний, верно,Супружник ей, её мечты?..Я помогу, но ты увлёкся,Всему есть час, пускай хоть два.Но ты проблем не оберёшься,В том обществе мы – не чета.Среди тех дре́внейших фамилийМы измеримы не вполне.Но ладно, знать тебя, мой милый,Уж не удержишь в стойле».Уже товарищей другихВстречают наши два героя.«Ну что же, сударь, вам памфлет?» —С ухмылкой процедил кадет.Кругом бокалы наполнялись,Товарищи в толпе собрались,Об этом сборище справлялись.Но нету шутки, не идёт,Андрея меч сквозит полёт,И тема скучная сменилась,Да о другом заговорилось:Об тех оказиях[8] простых,Что юмором любым пусты.Июль минул, тянулись дни:Сергей в тяжёлом забытьиБывает часто в министерстве,Ни слова в день не говоритИ за бумагами следит.Заметно всем его смятенье,Его рассеянность. И вотСоветник коллежский[9] зовётЕго для дачи разъясненья.

«Mon cher[10], – учтиво начал он,Поправил фрак, ослабив галстук, —Вы всё смурнее день за днём.Нет, я не злюсь, но думу значит —Мне часто видеть вас таким?Так что вас гложет? Мне вы тайнуДоверить можете свою?Я вам советом помогу,Быть может мудрым, но печальным».Сергей, не силясь рассказать,Решил ответ свой умолчать.«Ступайте. Что же, видит Бог,Я вам помочь хотел как мог.Коль вы решитесь к разговору,Всегда прошу. Теперь же в поруНам с вами дальше разбиратьПерсидских дел глухую рать».Со службы он домой вернувшись,Вновь экономке приказал:«Несите чай в гостиный зал,А лучше сразу в кабинет».«Быть может, ужин, ваша светлость?» —Любезности была полна.Но короток его ответ:«Иди уж, мне охоты нет».Вот третью чашу доливая,В деталях деву вообразив,Листая Байронский «Коринф»,Он мимо строк порой блуждая,Не понимал ни слов, ни рифм.И очи тихо опустились,И снится: сад, кибитки ход,И, руку даме подавая,Слуга учтиво спину гнёт.Ещё мгновенье мимолётно,И видит милое лицо…Оборван сон, ведь, на крыльцоСтупив, стучали беспокойно.Сергей, проснувшись недовольный,Кричит: «Кого там принесло?!»Под ливнем жутким весь до ниткиПромокший гость в парадной ждал.Зачем же он так поспешал,Подвергнувшись излишней пытке?Сергей спускается, и строго,Высоко поднято чело,Но вот за краем капюшонаОн гостя узнаёт легко.И сразу строгостью на милостьЕго душа переменилась,С улыбкой ясною простой:«Пусть поспешает половой!»Андрей снял мокрое пальто,Вмиг занимается камин,И самовар, чтоб не озябнуть,Спросил: «Гефест неукротим?..Ну здравствуй. Весть тебе благуюПринёс товарищ бравый твой.Пусть сбился с ног, пусть подчистуюЯ в этих поисках продрог!»

VI

«Но довелось мне чрез прислугуТвою красавицу найти.Твой глаз, мой друг, не провести,Так лгать тебе и я не буду.Она боярского, брат, рода —Оттуда ж гордая порода,Которой был ты вдруг пленён.И вот теперь ближайшим днёмЕсть шанс тебе её увидеть,Ах да, Ириною зовут.Ну что же, признавайся плут,Тебя ведь не отговорить?Иль ты отступишься, быть может?Меня, признаться, сильно гложет:Великосветская четаК тебе не будет благосклонна.Но полно, всё же я тебяТеперь уже предупредил.И думай сам, коль хватит сил».Сергей стал в думу погружён:«И как мне здесь, скажи оракул?Я всё же такта не лишён —Нет смысла лезть в пустую драку».Товарищ тихо у огняКосточки грел, коньяк хваля:«Союзник верный при простуде».Друг ждал конца его раздумий.«Я не нарушу положенья, —Промолвил тягостно Сергей, —«Пристало ль мне являться к ней?..Я чувств умерю бег бездумный,Запиской краткой объяснюсьИ уж потом в предел решусь».«Слова не мальчика, но мужа.Вы поглядите – снова трезв,Рысак уставший снова резв.Так что ж, я полагаю, нужно,Чтоб я отнёс своей рукоюПисьмо той деве молодой?»Сергей наш гостя истязалПочётной горстею вопросов.Но нам известно, что не зналАндрей подробностей, и вскользьОтветы его по верха́м.Чтобы и нам им не вторить,Придётся вечер упустить.В то время Наденька, стараясьИ, как Андрей, вся с ног сбиваясь,Искала оного стрельца,Коим Ирина без концаВ ночи подле окошка дышит.Да только Бог её не слышит,И никому он незнаком,Сколько не знайся по гостиным,Надежда оклика о нёмТак не находит день за днём.За сим безмолвием картиннымИрина по ночам страдает,Печали голод утоляет.Сестра же духом исполиннымСтаралась ми́лу ободрять:«Нет, не найти его уж нам.Я знаю: первая любовьтвоя не повторится вновь.И всё же, свой совет я дам:Не береги ты соль для ран,Ещё придёт весна иная,И ты, надеждами томясь,Войдёшь в чадящий воздух мая,Чтоб сила новая зажглась».С тех пор не ест совсем Ирина,И ночи хуже всяких дней,Дышать почти невыносимо:«О август, пронесись скорей…»Так в новый день она к обедуЧрез силу бодро собралась,В веселья маску облачась,Идёт, и ничто ей не внемлет.Вдруг молодая экономкаЕё рукой зовёт неловко,Почти бледнея – это драма,Свой страх по силам усмиря,Записку подаёт, сказяИрине быть поосторожней.Ирина, мельком озираясь,В покои на носках бежит.И что же так уже тревожитЕё – бумаги бледный вид.Тихонько сев на край кроватиУ ненавистного окна,Она в письмо погружена:Читая, нервно локон крутит,Словам чужим подчинена.

Письмо Сергея

Я видел вас всего минуту,Но знайте, мне её длиныХватило, чтобы в сердце смутуПосеять, словно рябь воды.Как много позже оказалось,Я всё волнение своёВ попытках обуздать ещёДелил на муку и на радость.Тот миг короткий мне во снахКазался долгими часами.И вот с рассветом новым встав,Я жить не мог, мечтая с вамиХоть раз увидеться ещё.Мне верно счастье улыбнулось,Раз хоть бумагой этих строкРуки твоей моя коснулась.Я знаю, верно, этот тонДля первых слов большая дерзость.Но, верно, может, этот звон —Во мне явившаяся нежность.О встрече и мечтать не смея,Даю вам исповедь свою:Быть может, волей доброй небоПоможет слову моему?..Надеюсь, этим не смутил яПокоя вашего в сей час?Я буду ждать, как волн побегаВ отлив иссохшегося брега;Я буду ждать, как брег высокийЖдёт в полдень волн морских набег.Мне меньшим кажется из большихОчами вашими весь свет.* * *Ирина, счастию не веря,За разом в раз читала вновь,В шкатулку тайную ей кровьУкрыть письмо теперь мешала,И раз ещё перечитала.Сестра печальна и в раздумьяхБлуждала, сидя за столом:«Но что с Ириной? Что за слом,Её мученье претерпело?..»

VII

Но вскоре так и получилось —Возможность встречи появилась.И оба с этих самых порВ волненьи на себя укорСвоих товарищей наводят,А те смею́т их смуту в воле.И в день назначенный НадеждаСестрицу под руку ведёт,Широких улиц светит свод,И всюду чувствуется нежныйПредвосхищения полёт.Ужель дрожит рука Ирины,Но поздно повернуть назад,Они проходят в тихий сад,Андрей махнул подле осины.С Надеждой время коротаетХороший друг и заловой[11],Пока милуются другие,Надежду веселит собой.Укрывшись в сада тихой тени,Они растерянно гляделиВ глаза друг друга – этот ход,Охоты словно эпизод:Когда испуганной лисицыХудая гончая страшится.Теперь, оживши в ней решимость,Как прежде рыцарям водилось,Ирина молвит: «Bon jornee[12]»,Сергей краснеющий сидит.

«Быть может, это всё неправда?Быть может, слишком долгий сонТак затянулся? Вероятно,К полудню подокрался он?Не знаю, может ли такоеСредь повседневной суетыМгновенье краткое живоеПреобразить мои черты?Не знаю, можно ли проснуться?Но я, быть честной, не хочу.И страх терзает грудь моюИ заставляет содрогнуться.Но вы теперь подле меня,Куда смелее ваши речи.Вы бледны, я совсем красна,Вы вверх задрали чуть дыша,Я ниже опустила плечи.Так вы боитесь, милый друг?Не должно, но решусь отныне.Вы мне позвольте, ваших рукКоснуться хочется своими…Чтобы тепло их испытать,Когда внутри волненье полнит,Чтоб ночью думать и опять,Как юность, первую любовью,Смутясь, стыдливо вспоминать».Сидел и слушал всё СергейУж цвета, верно, как покойник.Она, перчатки сняв, скорейКоснулась лёгкою рукоюЕго руки, как лёд холодной,И от волненья мир кружилВ глазах его, без меры скромных.Простившись с ясностью в глазах,На четверть часа опоздав,Зашли домой. И вот ИринаДля всех уж, верно, не собойКазалась, чувствами томима.Сергей с товарищем ушёлВ размах душевного подъёма,Добрались в ресторан “Talona”,Чтобы отметить поскорейУспех уверенных гостей.Да так, что добрали́сь до домаПочти на плоскости бровей.Но, впрочем, то и мне знакомо.Теперь встречались голубкиТак часто, что порой казалось,Уж не глядят ль со стороны,Не дай же бог вдруг догадаласьИрины милая maman?..В одно с свиданий уж смеркалось,И дева, чувства не скрывав:«Вы изменились навсегдаТем взглядом, думами ли, словом?Скажите, разве я однаНе сплю ночей? И за порогом —Пускай всё глупая игра,Но я сыграть в неё готова.Мне представляетесь поройВы в силуэте незнакомца.И я с печальною тоскойВесь день унылый и пустойСвожу к пространству у оконца…Не врите же сейчас, не время,Когда уж встретимся мы вновь?»И вот в порыве взвилась кровь,А может, это есть любовь?Она у губ уже Сергея,И он в последний этот миг,Смирив волнение, опешил.И будто чудом стала явь,Он, улыбнувшись, обессилел.