Адель. История голоса и силы. Неавторизованная биография легендарной певицы

Вскоре Адель не просто слушала этих исполнителей, но и пыталась подражать им в реальной жизни. Она не ограничивалась пением с расчёской в руке перед зеркалом, как многие подростки; Адель по-настоящему пробовала себя в пении и находила аудиторию для своих первых выступлений.

Пенни была небогата, но давала дочери много эмоциональной поддержки и поощрения. «Я была из тех детей, которые говорили: „Я хочу быть балериной! Нет, саксофонисткой! Нет, девушкой с прогноза погоды“, – вспоминала Адель. – И моя мама водила меня на все эти занятия. Она всегда говорила: „Делай то, что хочешь, и если ты счастлива, то и я счастлива“». Когда Адель попросила у матери купить ей блестящую повязку на глаз, как у её кумира Габриэль, Пенни с любовью исполнила эту просьбу. Однако аксессуар быстро потерял популярность, когда на следующий день в школе над ним посмеялись одноклассники. В некоторых интервью Адель утверждала, что носила повязку только по настоянию Пенни.

Между матерью и дочерью в детстве были вполне нормальные трения. Хотя они всегда были очень близки, у Адель случались моменты подросткового бунта. Это проявлялось, в частности, в реакции на музыкальные вкусы Пенни. «Даже когда мне было 10 или 11, я знала, что у моей мамы прекрасный вкус в музыке, – просто я тогда не была готова это принять, – призналась она. – Теперь это мои любимые артисты».

Многие люди в свои 20 лет оглядываются назад и признают, что постепенно начинают понимать и ценить вкус и мудрость своих родителей.

Пенни, слушая пение дочери, иногда задумывалась, насколько юная Адель понимает взрослые темы песен. Однажды она услышала, как Адель поёт песню Лорин Хилл Ex-Factor. Учитывая, что её дочери было ещё далеко до подросткового возраста, Пенни спросила, понимает ли она, о чём песня, в которой речь шла о расставании. Адель призналась, что не знает, но хочет понять. «Я помню, как читала тексты песен на вкладышах дисков – почти никто сейчас этого не делает, – и ничего не понимала. Я думала: „Когда я испытаю это? Когда я смогу писать и петь так же?“» – вспоминала Адель.

Выбор школы определенно повлиял на её растущую страсть к музыке и творчеству. В начальных классах Адель выделялась по одной причине: она была почти единственной белой ученицей. Но Адель не считала это проблемой: «Я перестала это замечать спустя какое-то время». Более того, свое окружение она считала плюсом, ведь это позволило ей познакомиться с лучшей соул-музыкой. «Через маму моей подруги я узнала о Мэри Джей Блайдж и The Fugees, – рассказала она. – Думаю, без этого я, возможно, не заинтересовалась бы R&B, который тогда не попадал в чарты».

А какое музыкальное воспитание получила Адель в свои ранние годы! Дома её мама включала инди-музыку, по радио звучали поп-песни, а одноклассники познакомили её с соулом. Музыкальные познания Адель становились всё более утончёнными, и она начала слушать ту музыку, которую позже будет писать и исполнять сама.

«Когда я была маленькой, я обожала песни о любви, – вспоминала она. – И особенно мне нравились те, что про ужасные отношения. Те, с которыми можно было действительно себя ассоциировать и которые доводили до слёз».

Только когда семья покинула Тоттенхэм, Адель осознала, насколько ей подходила этническая смесь этого района. В девять лет они переехали в Брайтон, где Пенни надеялась глубже погрузиться в свои творческие проекты. Некоторым детям жизнь в оживлённом прибрежном городе могла бы показаться захватывающей, но только не Адель.

«Люди казались мне слишком претенциозными и чопорными, а ещё там совсем не было темнокожих, – вспоминала она с отвращением. – Я привыкла быть единственной белой девочкой в классе в Тоттенхэме». Она также утверждала, что никогда особо не увлекалась академическими занятиями.

«Я не была и никогда не буду ботаником, – признавалась Адель. – Для меня всегда существовала только музыка. Я училась в хорошей школе [в Тоттенхэме], но останься я там, уже завела бы ребёнка».

Семья вернулась в Лондон, но перед этим судьба жестоко вмешалась в жизнь Адель и её отца. На одной из фотографий того времени отец и дочь выглядят близкими и счастливыми. Они сидят у подножия дерева в тёплый день: Эванс без рубашки, а Адель в спортивной одежде, её рука покоится на колене отца. Вскоре эта картина домашнего счастья сменилась более напряжёнными отношениями. Эвансу пришлось пережить двойную трагедию, которая ещё больше отдалила его от дочери. Его отец Джон умер в возрасте 57 лет от рака кишечника. Вскоре после этого Эванс расстался со своей новой девушкой, а затем последовал ещё один удар – его лучший друг внезапно скончался от сердечного приступа.

Переживая эти утраты, Эванс нашёл утешение в алкоголе. Он шутил, что в сравнении с ним печально известный любитель выпивки Оливер Рид[3] выглядел трезвенником. «Я едва помнил собственное имя», – добавлял он.

Говорили, что Адель была «совершенно подавлена», когда узнала о смерти своего дедушки, но Эванс был слишком разбит, чтобы поддержать её. «Я был никудышным отцом тогда, когда она больше всего во мне нуждалась, – признавал он. – Мне ужасно стыдно за то, кем я стал, и я знал, что самое доброе, что я мог сделать для Адель, – это убедиться, что она меня в таком состоянии не увидит… Я был в самом тёмном месте, которое только можно себе представить. Я не видел выхода. Мне было всё равно, жить или умереть».

«Я знал, что она будет скучать по своему дедушке не меньше, чем я, потому что они были так близки, – сказал он. – Она его обожала… Я подвёл свою дочь, когда был ей нужен, и я жалею об этом каждую секунду каждого дня до сих пор».

С тех пор, по словам Адель, она практически полностью прервала контакт с отцом. Эванс, напротив, упоминал о регулярных встречах с дочерью, которые начались после их искреннего разговора на рынке Камден в Лондоне, когда он бросил пить. Однако Адель опровергала эти факты. Уже в статусе легенды и мировой звезды годы спустя Адель в интервью Опре Уинфри признается, что она помирилась со своим отцом незадолго до его смерти и что даже дала послушать ему свой новый альбом 30, ведь он знал всего лишь пару её хитов. «Это было похоже на исцеление. Когда он умер, душевная рана словно затянулась», – призналась она.

Вскоре Пенни и Адель переехали из Брайтона обратно в Лондон, но на этот раз обосновались в южной части столицы. Адель тогда было 11 лет, и она начала учёбу в школе, которую считала «отстойной». Изначально семья поселилась в Ламбет. Здесь находились магазины пластинок и концертные площадки, включая легендарную Brixton Academy, привлекавшие Адель и будоражившие её воображение. Её музыкальные амбиции продолжали расти, и пока Пенни гордилась и поддерживала творческие устремления дочери, не все относились к ним столь же позитивно. Некоторые взрослые скептически относились к её планам, порой открыто отвергая эти мечты как несбыточные.

«Мне довелось столкнуться с негативом со стороны авторитетных людей, например, учителей, которые внушали мне, что успех – это несбыточная фантазия», – рассказывала она.

Но она продолжала развивать свои музыкальные таланты, и вместе с тем жили её мечты.

«Помню, когда мне было десять, я стащила мамин альбом Лорин Хилл и слушала его каждый день после школы в своей комнате, сидя на маленьком диване-кровати и молясь Богу, чтобы однажды стать певицей, – вспоминала она. – Но я никогда не стремилась к этому целенаправленно. Мы с друзьями постоянно мечтали, и ничего из этого не сбывалось, поэтому я думала: почему мне должно повезти?»

Адель стала ещё более открытой в своих музыкальных вкусах, которые теперь включали не только больше исполнителей в стиле R&B, но и метал-группы, такие как Aerosmith. Её не волновали ни принадлежность к определённому жанру, ни снобизм. В подростковом возрасте она была готова исследовать более зрелые музыкальные направления. Однажды в лондонском магазине HMV на Оксфорд-стрит она увидела альбомы лучших хитов Этты Джеймс и Эллы Фицджеральд по скидке – «два за пятёрку, в джазовом отделе».

Как же так вышло, что такая юная девушка, по её собственному признанию, оказалась в джазовом отделе? По её словам, уже увлекшись современными R&B-исполнителями, она ощутила стремление «естественного перехода» к более классическим соул-артистам.

«Я, конечно, всегда знала, кто такие Арета Франклин и Марвин Гэй – думаю, они у всех в ДНК, – но именно оказавшись в джазовом отделе HMV на Оксфорд-стрит, я начала серьёзно увлекаться этим направлением. Знаете, это как та самая комната у бабушки с дедушкой, куда детям обычно вход воспрещён».

Более откровенно она позже добавила:

«Мне было 13 или 14, я пыталась быть крутой, хотя в то время таковой не являлась – я притворялась, что мне нравятся Slipknot, Korn и Papa Roach. И вот я в своём ошейнике и мешковатых джинсах увидела этот диск на распродаже. Я взяла его только потому, что хотела показать картинку своему парикмахеру, чтобы он сделал мне такую же причёску».

Исполнители вроде Этты Джеймс стали для Адель настоящими фаворитами. Но самое главное – они направили её на путь изучения джаза и лёгкой музыки. Слушая эти песни, наслаждаясь их мягкими тонами, она развивала своё музыкальное мастерство.

Этта Джеймс привлекала Адель не только своей музыкой. Её покорили «блондинистый парик, кошачьи глаза и сердитое выражение лица» Джеймс. Услышав её музыку, Адель ощутила мощный эмоциональный отклик: «Я влюбилась – словно она залезла мне в грудь и искромсала моё сердце», – говорила Адель. Она отмечала: «Этта Джеймс – это первый голос, который заставил меня остановиться, сесть и слушать. Он захватил мой разум и тело».

Этта Джеймс – звезда блюза и R&B 1950-х и 1960-х годов, автор хитов At Last и I'd Rather Go Blind. Её личная жизнь была полна потрясений: зависимости, лечение в психиатрической больнице, многочисленные проблемы со здоровьем. Однако для Адель блеск её музыки затмевал всё остальное. Джеймс была одной из тех, на кого Адель ориентировалась, обучаясь пению самостоятельно.

«Я училась петь, слушая Эллу Фицджеральд – для акробатики и гамм, Этту Джеймс – для страсти, Роберту Флэк – для контроля,» – рассказывала Адель. Позже она даже задумывалась назвать собаку в честь Эллы Фицджеральд.

В юности Адель посещала не только британские музыкальные магазины. Особенно ярко она запомнила поездку в Америку с отцом в 15 лет. Они зашли в магазин Virgin Records на Таймс-сквер в Нью-Йорке. Бродя по рядам, Адель размышляла, как потрясающе было бы однажды увидеть свой собственный альбом в продаже за пределами своей родины. Это казалось невероятной мечтой в то время – она едва могла представить, что запишет песню, которая будет продаваться даже в Великобритании, не говоря уже о других странах. Однако уже к двадцати годам её пластинки не просто попали на американские полки, а превратили саму Адель в настоящую мировую сенсацию.

Мечты Адель получили дополнительный импульс благодаря новому телевизионному шоу, положившему начало жанру, который будет доминировать в музыкальной индустрии следующие десятилетия. Помимо того, что её мама позволяла ей по пятницам смотреть Later… with Jools Holland, Адель увлекалась реалити-шоу, особенно музыкальными. Одним из её фаворитов стало шоу Pop Idol, впервые показанное на ITV в 2001 году.

С запоминающейся командой судей, включая язвительного Саймона Коуэлла, программа быстро завоевала популярность. Годом ранее зрители наблюдали за созданием группы Hear'Say в шоу Popstars. Pop Idol поднял жанр на новый уровень. Фокус на сольных исполнителях придал шоу дополнительную перчинку и повысил вовлечённость зрителей. Более того, в отличие от Popstars, в этом шоу ввели возможность зрительского голосования. Вместо того чтобы просто смотреть, как создаётся группа, люди могли звонить и голосовать за любимого исполнителя. Наличие прямолинейного Коуэлла придавало шоу особую остроту.

Адель обожала Pop Idol и с удовольствием смотрела его почти каждую неделю. Её любимым исполнителем был победитель первого сезона – Уилл Янг. Этот немного неуклюжий, но харизматичный юноша из Хангерфорда, графство Беркшир, обладал превосходным голосом и завоевал народную любовь, став единственным участником, который открыто противостоял суждениям Коуэлла. В напряжённом финале он победил блестящего, но менее обаятельного Гарета Гейтса. Адель была в восторге. Она несколько раз звонила, чтобы проголосовать за Янга, позже шутя, что голосовала «пять тысяч раз».

«Уилл Янг стал моей первой настоящей любовью,» – призналась она.

В школе её одноклассники разделились на две группы – фанатов Янга и поклонников Гейтса. Будучи подростком, Адель страстно защищала Янга и вступала в споры с его оппонентами.

«Фанаты Гарета Гейтса вели себя ужасно, и я не собиралась это терпеть, – рассказывала она. – Мы подрались, меня вызвали к директору и отправили домой. Всё было серьёзно».

Отстранение от уроков из-за спора о Pop Idol красноречиво говорит о её фанатской страсти. В последующие годы Адель встретится с Янгом и даже выступит с ним на одной сцене, а участники музыкальных реалити-шоу будут активно брать её песни для своих выступлений – это можно считать большим триумфом, чем победу на самом шоу. Адель обошла весь процесс публичных прослушиваний и стала артистом, на которого равняются другие.

Однажды, во время совместного просмотра Pop Idol, Пенни предложила дочери самой отправиться на прослушивание. Однако Адель отнеслась к этой идее скептически. Она видела, как некоторые родители приводят на кастинг своих совершенно бесталанных детей. «Знаете, как это бывает: родители говорят: „Моя дочь – следующая Уитни Хьюстон“, а потом она открывает рот, и получается нечто ужасное» – рассказывала она, также припоминая, как её раздражали певицы, пытающиеся скопировать стиль Мэрайи Кэри – они впихивали столько нот в одно слово, что их пение звучало как блеяние ягнёнка.

«Сейчас так поют многие, да и я бы могла, если бы хотела… но, когда слышишь это в первый раз, думаешь: „Вау!“ – а на пятый раз уже хочется сказать: „Заткнитесь, придумайте что-то новое!“» – говорила Адель. «Больше впечатляет, когда ты не пытаешься удивить. Будь естественным. Говори прямо». Поэтому Адель не стала смотреть второй сезон Pop Idol. Победу в нем одержала шотландка Мишель МакМанус – полная девушка с мощным голосом. Её победа казалась неожиданной, но она заручилась поддержкой Саймона Коуэлла и выиграла зрительское голосование.

Адель продолжала следить за реалити-шоу, переключившись на программу X Factor, которая пришла на смену Pop Idol. «Я суперфанат этого шоу, – говорила она. – Я думаю, оно потрясающее, это отличная возможность для людей показать себя, и это весело. Мне не хочется по субботам вечером напиваться с друзьями – это просто скучно. Все инди-ребята, которые свысока относятся к этому [шоу], могут поцеловать меня в зад».

Отсутствие на X Factor музыкального снобизма, присущего жанру, соответствовало приземлённому характеру Адель. Их любовь взаимна: песни Адель часто исполнялись молодыми участниками X Factor, American Idol и The Voice в США и не только. В 2010 году, когда популярная финалистка британского шоу The X Factor Ребекка Фергюсон исполнила свою версию песни Make You Feel My Love, этот тренд достиг пика. Адель была так польщена и впечатлена, что написала Фергюсон письмо с комплиментами её выступлению. Однако, как мы увидим позже, песни Адель стали настолько популярными на прослушиваниях, что судьи и продюсеры шоу временно запретят их использование.

Юная Адель также обожала другую знаменитость – телеведущую Зои Болл. На первый взгляд она может показаться неожиданным объектом восхищения, однако этот выбор становится понятным, как только услышишь его объяснение. Взрослая Адель, безусловно, сохраняет связь с тем, что она чувствовала, наблюдая за Болл утром по субботам.

«Я смотрела Live and Kicking и просто обожала её, – говорила Адель. – Её нельзя назвать красавицей, но она была потрясающей. Настоящей. Когда она вышла замуж и вышла из машины в свадебном платье с бутылкой Jack Daniels, это было для меня всем. Я тоже так хотела, хотя была совсем маленькой». Беспечная жизнерадостность Болл стала для Адель достойным примером (можно сказать, что она отплатила Адель за комплимент: теперь Болл крутит треки Адель в своих радиоэфирах). Адель также обожала субботние утренние шоу CD: UK и каждое воскресение слушала топ–40 по радио.

Другим музыкальным героем в её жизни стал рэпер Майк Скиннер, выступающий под псевдонимом The Streets. Он получил широкую известность в 2002 году, когда Адель было 14 лет. Его дебютный альбом Original Pirate Material привлёк внимание своим гаражным звучанием и распродался тиражом более миллиона копий, получив признание – в том числе и от Адель. «Я была так влюблена в Майка Скиннера, что написала ему письмо, а когда рассказала об этом подруге, она меня высмеяла, и я пошла мыть посуду и плакать», – рассказывала она.

От милого, аккуратного Уилла Янга до грубоватого Майка Скиннера – музыкальные вкусы Адель в юности отличались разнообразием.

Ещё будучи никому неизвестной, Адель пыталась заработать на жизнь разными способами, и этот опыт помог сформировать ту Адель, которую мы знаем и любим сегодня. Она – не изнеженное создание, далёкое от реальных жизненных трудностей своих поклонников. «Я три года работала в кафе с тётей и двоюродной сестрой. Эта ужасно низкооплачиваемая работа с длинными сменами подарила мне самое весёлое время в моей жизни», – вспоминала она.

Её следующей работой стала розничная торговля, и этот опыт быстро обернулся полным разочарованием. «Худшая работа, которая у меня была, – это работа в GAP, – говорила она. – Деньги платили хорошие, но я даже не забрала зарплату, потому что так ненавидела это занятие. Я любила магазины на главной улице и думала, что буду на кассе или в примерочных помогать людям. Но всё, что я делала, – это складывала свитера по 12 часов в день. Это было так скучно, что я ушла через четыре дня. Если бы не музыка, я бы до сих пор, наверное, складывала джинсы».

Её обучение в школе Chestnut Grove в Балхэме – казалось, идеально подходящем месте, – быстро пошло наперекосяк. Школа специализировалась на визуальном искусстве и медиа, но Адель там не понравилось и она часто прогуливала занятия. «Я была бунтаркой и прогуливала уроки», – вспоминала она.

Часть её разочарования была проявлением подросткового бунта, но другая часть заключалась в ощущении, что школа уделяла недостаточно внимания своим ученикам. «Они меня совсем не поддерживали, – рассказывала она The Times. – Я знала, что хочу заниматься музыкой, но даже когда в седьмом классе я хотела стать кардиохирургом, они этого не поощряли… Всё, что они говорили: „Попытайся закончить школу и не забеременеть“, ха-ха-ха».

О музыкальных уроках она говорила: «Они ужасно ко мне относились, говоря, что если я хочу петь, то должна играть на кларнете, чтобы попасть в хор. Так что я ушла».

Затем её приняли в новую школу. Там она оказалась в среде, которая каждый день способствовала развитию её растущего творческого таланта. Поступление в BRIT School стало переломным моментом в её жизни. «Всё изменилось, когда я пошла туда», – сказала Адель.

Впервые войдя в BRIT School, Адель сделала огромный шаг к международной славе, успеху и многомиллионному состоянию.

Глава 2

BRIT School

Во время американских гастролей по Америке в 2011 году Адель вошла в историю – её альбом 21 возглавлял чарты рекордные 10 недель. Отмечая это достижение, она сразу поняла, кому хочет отдать дань уважения.

«Спасибо BRIT School», – прошептала Адель. – «Удивительное место, по которому я до сих пор очень скучаю».

Школу исполнительских искусств и технологий BRIT иногда сравнивают с Нью-Йоркской Высшей школой исполнительских искусств. Последняя вдохновила на создание фильма 1980-х и популярного телесериала Fame. BRIT School находится в Кройдоне – менее гламурное положение в сравнении с манхэттенской школой из Fame. BRIT финансируется государством, но действует независимо. Она была основана в 1991 году предпринимателем Ричардом Брэнсоном по предложению министра-консерватора Кеннета Бейкера. Со второго года школа начала получать спонсорскую поддержку от BRIT Trust – организации, стоящей за ежегодной церемонией вручения музыкальных наград BRIT Awards.

По самым разным оценкам, выпускники этой школы продали более 10 миллионов альбомов в Великобритании, а также получили в общей сложности 16 номинаций на BRIT Awards и как минимум 14 номинаций на Grammy. При этом даже вне сцены академические результаты школы внушительны: более 90% учеников сдают пять и более экзаменов GCSE[4].

Среди выпускников BRIT School много знаменитых имен – Джесси Джей, Леона Льюис, Эми Уайнхаус, Имоджен Хип, Кэти Мелуа, Кэти Би и участники групп The Kooks, The Feeling и Noisettes. Некоторые из них учились там одновременно с Адель.

Атмосфера школы и её негласная миссия, отличающая BRIT от других творческих заведений, прекрасно соответствовали личности и подходу Адель. Один из преподавателей выразился так: BRIT создана для «нетипичных» людей. Здесь школа подстраивается под личность ученика, а не наоборот. Мало кто из настоящих талантов хотел бы оспорить подобный подход, и особенно удачно он подошёл Адель. В промовидео школы подчеркивается важность творческой миссии: «Музыкант понимает, что оказывает большее влияние на мировоззрение людей, чем политики, родители или папы римские». И действительно – по мере роста достижений влияние Адель становилось все более значимым.

Один из преподавателей, Дек Каннингем, подчёркивает: несмотря на то, что это школа искусств, BRIT сталкивается с теми же обязанностями и проблемами, что и любое другое государственное учебное заведение: «Важно помнить, что BRIT School по сути – обычная местная общеобразовательная школа».

Адель признавалась, что попала в BRIT School из-за внутреннего кризиса: «Единственная причина, по которой я в итоге пошла учиться музыке в BRIT School, – страх перед тем, что я завалю все экзамены», – рассказывала она.

По её словам, она не собиралась становиться артисткой. Скорее, на этом этапе она ожидала, что будет работать в музыкальной индустрии за кулисами. Такое мышление оказалось полезным – она научилась производственным навыкам, включая настройку микрофонов, усилителей и акустических систем.

«Это удобно, – скажет она позже, – потому что не надо за это платить другим».

Но сначала ей нужно было попасть в школу. Говорили, что для этого нужно сесть на поезд от Лондон-Бридж, выйти на станции Селхерст и «следовать за подростком в ярко-жёлтых узких джинсах, кожаной мотоциклетной куртке и с причёской типа „воронье гнездо“». Адель пошла по такому маршруту – в чём-то он остался таким же, несмотря на всю переменчивость моды, – и добралась до двух главных зданий школы: длинного павильона и кирпичного здания, построенного более ста лет назад. Оба сооружения немного неловко соседствуют с типичными кройдонскими таунхаусами. Именно этот район Дэвид Боуи (проведший детство в южном Лондоне) когда-то назвал «бетонным адом». Но Адель быстро полюбила жизнь в BRIT. Дискомфорт и апатия, которые она чувствовала в Балхэме, остались далеко позади.

Поступить в BRIT School было не так просто, как найти её здание. Как государственное, но творческое учреждение, школа привлекает множество абитуриентов, из которых две трети не проходят отбор. В ней обучается около 850 учеников в возрасте от 14 до 19 лет, а успех выпускников привлекает к школе интерес.

«Такие легенды, как The Kooks и Эми Уайнхаус, сделали Кройдон известным. Хотя они не родом из Кройдона, их здесь вырастили, и этим стоит гордиться – я точно горжусь», – сказала Адель.

Позднее сама Адель поможет удержать Кройдон на музыкальной карте своим дебютным альбомом 19. Расположение BRIT всегда делало её немного более «приземлённой» версией платной школы Сильвии Янг, которая ранее находилась на Друри-Лейн, в Мэрилебоне, а сейчас в Вестминстере. Адель изначально хотела поступить именно туда, в основном потому, что туда ходила Эмма Бантон из Spice Girls, но: «Моя мама не могла себе это позволить», – сказала она.

BRIT подходила Адель: «Я могла просто слушать музыку каждый день все четыре года, что училась там», – вспоминала она.

«Многие чувствуют себя в ловушке своей юности, а в BRIT я чувствовала себя чертовски живой. Нас учили быть открытыми и действительно поощряли писать свою музыку – кто-то отнёсся к этому серьёзно, кто-то нет. Я отнеслась очень серьёзно». Если раньше Адель чувствовала себя лишённой поддержки, то теперь ощущала, что находится в хороших руках.