В лесах Кременной. Книга памяти

К вечеру того же дня Смола на остатках человеческой воли преодолел последний километр нейтралки и буквально вывалился на позиции наших штурмовиков. Его мгновенно подхватили, затащили в блиндаж и оперативно эвакуировали в госпиталь Кременной. Из всей группы, ушедшей на это страшное задание, он остался единственным выжившим. Единственным, кто выполнил поставленную задачу любой ценой и принес в штаб бесценные координаты, которые потом помогли нашей артиллерии полностью разнести тот командный пункт противника.

Осознание у края

Я досмотрел видео до конца, экран телефона погас, отразив мое собственное лицо. Я поймал себя на том, что стою на ковровском крыльце, намертво замерев, и чувствую, как от кожи отливает кровь. Я буквально побледнел от услышанного и увиденного.

Вся моя штурмовая жизнь под Кременной, наши проходы через ЛЭП, бои за «Варежку», которые казались мне вершиной человеческого ада — всё это в один миг показалось лишь малой частью той огромной, страшной и сложной мозаики, которую представляет собой эта война. То, через что прошел Смола, то хладнокровие, с которым он обманул смерть под кустом, глядя в глаза врагам — это было за гранью человеческих возможностей.

Смола забрал у меня телефон, бережно спрятал его обратно в карман пижамы и выкинул истлевший до самого фильтра бычок в ржавую урну.— Вот так, Гарм, — тихо сказал он, устремив свой тяжелый взгляд куда-то сквозь меня. — Задача выполнена, пацаны в земле, а я здесь… С куском чугуна в позвоночнике, который ковровские хирурги боятся трогать. Они говорят, что если скальпель соскочит хоть на полмиллиметра — я останусь недвижимым овощем до конца дней. И я вот стою тут, курю, смотрю на этот мирный город и думаю: зачем Бог оставил меня в живых? Ради чего я вылез из того куста?

Он тяжело вздохнул, его широкие плечи на мгновение опустились, выдавая ту нечеловеческую усталость, которую он носил в себе уже несколько месяцев. Мужик бережно перехватил рукой металлические перила, развернулся и, слегка прихрамывая, медленно пошел обратно вглубь коридора гнойной хирургии. А я так и остался стоять на крыльце в одиночестве, окруженный сизым табачным дымом. В моих ушах до сих пор звучал его ровный, хладнокровный голос из видеозаписи, и я четко понимал: эта история Смолы должна быть написана. Она должна остаться на бумаге, чтобы люди на гражданке знали, какой ценой покупается их мирное, тихое утро…

Г