Режим правки

«Она не к нам, а просто по своим делам едет», – догадался я.

Водитель джипа, видимо, пришёл к схожим со мной выводам и энергично замахал рукой с зажатым в ней телефоном. Я тоже попробовал привлечь внимание водителя «скорой» криками: «Эй, эй! Сюда! Сюда!». Последней к нам присоединилась женщина в варежках, повторяя мои возгласы своим высоким и довольно противным голосом, но, несмотря на все старания, успеха наше трио не имело – «скорая» упрямо ехала мимо. Тогда водитель джипа засунул большой и указательный пальцы левой руки себе в рот и так оглушительно свистнул, что наша беглянка, наконец, притормозила и, проехав ещё несколько метров, свернула в нашу сторону.

– Не зря меня пахан в детстве свистеть научил, – сообщил водитель джипа и снова сплюнул в снег.

– Не зря, – подтвердил я, прочищая пальцем заложенное ухо.

Дальше «Газель», характерно подвывая, подрулила к нам и ткнулась носом в сугроб прямо напротив так и не заглушенного орудия преступления, окончательно перегородив проезд. Спустя несколько секунд из «скорой» вылезли двое – молодой высокий врач с огромным рыжим пластиковым чемоданом и маленькая полная медсестра. Оба в синих робах и надписью «Скорая помощь» на спинах. Кивками ответив на наши приветствия, они склонились над потерпевшим.

– Открытая черепно-мозговая, возможен перелом грудины и рёбер, наверняка, ушиб внутренних органов и ещё правая голень однозначно сломана, – ответил врач на вопрос водителя джипа о состоянии потерпевшего.

– А какие шансы у него прыгнуть в яму? – продолжил допрос водитель джипа.

– По чесноку, таких шансов у товарища достаточно много, – чуть понизив голос, ответил врач, – но мы сделаем, что сможем.

Водитель джипа понимающе кивнул, отошёл от него и стал окучивать женщину в варежках, которая всё ещё стояла рядом. Я тоже сделал несколько шагов в сторону, не зная, что мне делать дальше – формально мой гражданский долг перед этим человеком был выполнен, и дальнейшее моё нахождение на месте аварии было совершенно ненужным. Я подумал, стоит ли мне дождаться милиции, и решил, что я им тоже не особо нужен, поскольку самой аварии я не видел и явился на место происшествия к шапочному разбору. Кроме этого, меня слегка напрягало общество водителя джипа, поэтому я решил потихонечку свалить, не привлекая к себе особого внимания, но не вышло.

Пострадавший неожиданно пришёл в себя и подал признаки жизни. Все вокруг, включая меня, засуетились, как будто от этого что-то зависело, и снова сгрудились вокруг него. Медики вытерли ему лицо от грязи и крови, от чего он стал выглядеть намного презентабельнее, и глаза его теперь смотрели примерно в одну сторону. Это был хороший знак. Вскоре стало слышно его голос – тихий и скрипучий, то и дело срывавшийся на сип, правда, пока было непонятно, что именно он говорит. Глядя на все эти перемены, я решил, что теперь уже точно можно валить, но опять не получилось.

– Он просит вас подойти, – сказала подошедшая ко мне медсестра.

– Меня? – удивился я.

– Да, именно вас.

– Но мы с ним не знакомы…

– И тем не менее.

Я подошёл поближе и, насколько мог, склонился над потерпевшим. От него пахло алкоголем и чем-то медицинским.

– Что вы хотели? – спросил я его.

– Покорми Макара, – прохрипел он в ответ, – Тихонова двадцать четыре, квартира два-восемь-восемь… ключ на щитке…

Я замер в нерешительности – такого поворота событий я не ожидал.

– Покормишь? – не унимался он.

– Макар, это кто? – спросил я.

– Кот… я сутки дома не был… меня сейчас в больничку, а там, бог ведает… помрёт же с голоду… купи чего-нибудь и покорми… будь человеком… потом рассчитаемся, если кони не двину…

В глазах просителя было столько мольбы, что я не мог отказать и попросил повторить адрес. Он повторил. Было заметно, что произносить слова ему становится всё труднее и труднее. Я заверил его, что обязательно всё сделаю.

– Меня Юра зовут, если что… – прошептал он на прощание.

– Михаил, – сказал я и слегка сжал его чуть трясущуюся руку, которая оказалась холодной и влажной.

Дальше я помог врачу и водителю скорой положить Юру на носилки, а потом затащить в машину. Всё это время пострадавший не проронил ни слова, видимо, опять впав в забытьё.

– В какую его больницу? – спросил я врача, когда «Газель» уже собиралась двигаться в обратный путь.

– В Боткинскую, – уверенно ответил тот.

Я прикинул, где находится Боткинская, и высказался об этом вслух.

– Это не мы решаем, – сообщила медсестра, – в какую скажут, в такую и повезём…

Попрощавшись с медиками, мы с водителем джипа и женщиной в варежках отошли на тротуар, чтобы не мешать «скорой» разворачиваться. После того, как дверь «скорой» с грохотом закрылась, водитель джипа повернулся ко мне.

– Ты чё, в натуре собираешься его кота кормить? – спросил он меня.

– Придётся, – ответил я. – Жалко животину.

Водитель джипа усмехнулся, зажал пальцем одну ноздрю и противно выстрелил соплёй в снег из второй. Я инстинктивно поморщился, а сам подумал, что мне уже давно пора отсюда сваливать, о чём я незамедлительно сообщил собеседнику.

– Бывай, зёма, – бодро откликнулся тот. – Будь здоров, не кашляй! А мы с Маринкой ментов подождём.

Под Маринкой имелась в виду женщина в варежках, которая послушно стояла рядом с ним и молчала. Видимо, он сумел-таки её заинтересовать.

Я попрощался с обоими и побрёл в сторону ближайшего супермаркета, где можно было бы купить как человеческой (для меня), так и кошачьей (для Макара) еды.

Макар пожирал купленный мной в «Пятёрочке» самый дорогой кошачий корм с плохо скрываемым восторгом, который выражался в неприлично громком урчании и периодическом помявкивании. Его небольшое, средней пушистости тело «общевойскового» окраса ходило ходуном в такт чавкающим челюстям. Уши и хвост при этом оставались на месте. Расправившись с очередной порцией, Макар тут же просил следующую.

– Макар, лопнешь, – говорил я и ласково трепал его за ухом, но спасённый мной представитель семейства кошачьих не хотел ничего слушать – он яростно тёрся о мои ноги, тыкался носом в пахнущие кошачьим кормом руки и продолжал урчать, как аквариумный компрессор. Моё сердце не выдерживало напора, и я надрывал следующий пакетик. В итоге Макар съел целых пять, после чего обессиленный свалился на бок.

– Слабак, – резюмировал я, отправил пустые пакетики из-под корма в мусорное ведро и пошёл мыть руки в ванную.

Тут-то я и обратил внимание на одну странность – в квартире было неестественно чисто. Простенько, даже можно сказать убогонько, но при этом чисто, будто прямо перед моим приходом приходила условная Юрина тёща и вылизала тут всё своим тёщиным языком. Или же отметилась какая-нибудь приходящая уборщица из Молдавии.

– Понятное дело, никакой тёщи и Юры нет, – бормотал я себе под нос, тщательно отмывая руки от кошачьего корма. – Да и нанять уборщицу он вряд ли в состоянии. Остаётся одно – Юра первый в мире чистоплотный бомж. Хотя, бомжом он-таки не является в силу наличия у него жилплощади…

Закончив с умыванием, я убрал Макаров лоток, который обнаружился в туалете, насыпал в него свежий наполнитель, убедился в том, что дверь туалета сама собой не закроется и пошёл обратно. Когда я вернулся на кухню, Макар лежал ровно в той же позе, в которой я его оставил – на боку с глазами, вознесёнными к потолку. Видимо, рассуждал о смысле своей кошачьей жизни или же о чём-то менее важном.

– Ну что, Макар Юрьевич, – обратился я к нему максимально официально, – пора прощаться. Надеюсь, ещё увидимся…

И тут раздался звонок в дверь. Скажу честно, я чуть не распрощался с жизнью в тот момент, настолько внезапно это произошло. Я впал в небольшой ступор и не двинулся с места, даже когда звонок прозвонил снова. Лишь на третий раз мне удалось заставить себя пойти в прихожую и отрыть дверь.

– Вы кто? – тихо спросила меня маленькая женщина с испуганным лицом, стоявшая на лестничной площадке рядом с лифтом.

– Меня зовут Михаил, – ответил я, – Михаил Сомов…

Женщина сделала небольшой шажок назад и смерила меня неуверенным взглядом.

– А что вы здесь делаете?

– Я кормил кота, – с фальшивой улыбкой на лице сказал я. – Ну, Макара… меня Юра попросил…

Видимо, услышав своё имя, на лестничной площадке появился Макар. Слегка зацепив мою штанину поднятым хвостом, он прошёлся до гостьи, потёрся о её сапоги, а затем таким же маршрутом вернулся в квартиру.

– А где Юра? – испуганно спросила женщина. – Что с ним?

Я коротко объяснил, что случилось с Юрой, как я вошёл в квартиру, и ещё раз назвал своё имя. Лицо женщины стало сначала испуганным, а затем неприятно исказилось в плаксивой гримасе.

– Господи, боже ты мой… – захныкала она. – Наверное, машину не услышал, он ведь глухой на одно ухо… сто раз говорила, чтобы осторожнее был… что же делать-то теперь… он три дня на телефон не отвечал… я на работе отпросилась, приехала, думала у него опять запой, а он вот так… что же мне делать-то?

– Думаю, надо ехать в больницу и выяснить, как у него дела, – сказал я.

Женщина резко перестала причитать и несколько удивлённо посмотрела на меня.

– Правильно, надо ехать… а куда?

– В «Боткинскую», – напомнил я.

– Ах, да! – Женщина махнула рукой. – Вы же говорили! Так, «Боткинская», это какое метро?

Я рассказал, какое именно метро ей нужно, а также как добраться от станции до больницы. Женщина внимательно выслушала и в конце моего рассказа совершенно искренне меня поблагодарила.

– Простите, а вы его жена? – неуверенно спросил я.

– Сестра. А вы из его дружков-собутыльников?

Мне стало немного обидно за этот её выпад, но я не подал вида.

– Нет, я совершенно чужой человек, просто случайно оказался рядом. Давайте… давайте, я пойду домой, а вы соберите для Юры какие-нибудь вещи и езжайте в больницу. Так будет лучше всего.

Женщина согласилась, но не сдвинулась с места. Я понял, что она боится заходить в квартиру, пока я внутри.

– Дайте мне минуту, – сказал я и принялся одеваться.

Пока я обувался и натягивал пальто и шапку, Макар крутился рядом, то обтираясь о брюки, то обнюхивая руки и ботинки. Я аккуратно отодвигал его в сторону, но тот неизменно возвращался на исходные позиции.

– Видимо, вы ему понравились, – подала голос женщина с лестничной площадки. – Может, возьмёте на передержку?

Я посмотрел на неё с удивлением.

– Я не могу, у моей дочери на шерсть аллергия, – ответила она на немой вопрос.

– Но я…

– Он к лотку приучен, мебель не дерёт – у него когтеточка есть… возьмите, пожалуйста, мне сюда ездить очень неудобно, я в Бибирево живу…

Я посмотрел на просительницу, потом на спасённого Макара, который всё ещё крутился рядом, и неожиданно для самого себя согласился. Женщина так обрадовалась моему решению, что даже захлопала в ладоши.

– Тогда нам с вами надо обменяться телефонами, – сказала она.

– Для начала неплохо бы познакомиться, – вставил я.

– Ох, извините, Ирина, – произнесла женщина, – а вы, кажется, Михаил?

Я кивнул и помахал рукой в знак приветствия. Женщина улыбнулась. Я продиктовал ей свой телефон, она забила его в свою записную книжку, затем я сделал то же самое под её диктовку. Потом мы поменялись с ней местами. Ирина зашла в квартиру, а я ждал её снаружи.

Прошло не более десяти минут, прежде чем Ирина появилась на лестничной площадке с двумя пакетами в одной руке и небольшой сумкой в другой. Молния на сумке была не до конца застёгнута, и из просвета торчала голова Макара.

– Вот, это вам, – сказала Ирина и протянула мне один пакет, в котором угадывался лоток, когтеточка и кулек с наполнителем. Затем аккуратно передала мне сумку с Макаром.

Я принял ценный груз и, обращаясь к тёплому содержимому, спросил:

– Ну что, пойдём смотреть новую квартиру?

В ответ Макар высунул морду из сумки и мявкнул с неопределённой интонацией. Так у меня появился новый друг.

«Вперёд, в прошлое!»

В небольшой комнате с высоким потолком, где, если верить табличке на двери, доктор А. Г. Фогель принимала своих пациентов, было светло и уютно. Слева от входа стоял стол, за которым в белом халате, но без фонендоскопа на шее сидела сама доктор А. В. Фогель, а справа – массивное кожаное кресло с подлокотниками, где располагался её пациент, то есть я, собственной персоной.

Доктор Фогель что-то печатала на компьютере, а пациент с интересом разглядывал забавные рисунки зверей, которыми были украшены стены кабинета, из чего становилось очевидным, что раньше здесь принимал педиатр. Сквозь голубые жалюзи вертикального исполнения в кабинет пробивались лучи ещё низкого, но уже весеннего солнца, создавая ощущение тепла и улучшая настроение.

– Ну что, давайте начнём? – сказала Алиса, оторвавшись от компьютера.

– Давайте, – ответил я и почувствовал пробежавшую внутри дрожь.

Приготовления к сеансу продлились совсем недолго. Алиса проверила, удобно ли я расположился в кресле, не мешает ли мне чего, и нет ли у меня в руках или в зоне их досягаемости каких-либо предметов, способных меня отвлечь. Затем уселась рядом со мной на обычный офисный стул, взяла со стола ручку и папку-планшет с пришпиленным к ней листом бумаги.

– Итак, – бодро сказала она, – для начала повторим основные позиции. Мы сейчас попробуем оживить ваши воспоминания о событии, которое произошло продолжительное время назад. Эта задача непростая и потому потребует от нас обоих некоторых усилий – просто так ничего не получится. Это первое. Второе. Как я вам уже говорила, гипнотический транс помогает восстановить воспоминания, но не гарантирует стопроцентную точность. К сожалению, наше подсознание, которое мы с вами не в силах контролировать, может в любой момент вмешаться и изменить воспоминания как угодно. Грубо говоря, гипнотизируемый может помимо восстанавливаемого события увидеть ещё что-то, и вы должны быть к этому готовы.

Я кивнул, хотя и не вполне понял, о чём она.

– Я имею в виду вот что, – продолжила Алиса. – Если вы, находясь под гипнозом, вдруг увидите что-то или кого-то, чего в вашем воспоминании в принципе быть не должно, не пугайтесь, такое случается. Сосредоточьтесь на том моменте, который вы пытаетесь восстановить.

– А как же я пойму, что действительно было, а что, как вы говорите, подбросило моё подсознание? – спросил я.

Алиса с улыбкой пожала плечами.

– К сожалению, пока вы будете в трансе, никак. Только после тщательного анализа воспоминаний вы сможете отмести всё лишнее. Здесь никто не даст никаких рекомендаций, вам поможет только ваш жизненный опыт и здравый смысл.

Я задумался над сказанным. Получалось, что копаясь в свалявшихся и поросших за все эти годы мыслительным мхом пластах собственной памяти, можно встретить кого угодно и что угодно, хоть чёрта в ступе, а потом соображать, откуда оно взялось? Хорошенькое дело, ничего не скажешь.

– А не может так случиться, что эти шутки подсознания исказят мои истинные воспоминания? – спросил я.

– Теоретически могут, – ответила Алиса, – но чаще всего человек в состоянии отличить ложное от истинного. Кроме того, эти «шутки» явление довольно редкое, так что не волнуйтесь.

Сказать по правде, я и не думал волноваться, напротив, я был спокоен, как слон под валиумом, но мысли мои были заняты побочными эффектами предстоящей мне процедуры, и Алиса со свойственной ей проницательностью это заметила.

– Вас что-то смущает?

– Нисколько, – ответил я. – Просто мне подумалось, что если эксгумируешь труп своих воспоминаний, то не стоит удивляться комьям грязи, которые на него налипнут.

Алиса кивнула.

– Немного мрачновато, но, по сути, верно. Ну что, начнём?

– Начнём, – подтвердил я.

– Тогда закройте глаза и постарайтесь расслабиться.

Так я и поступил: закрыл глаза и расслабился.

– Итак, куда мы с вами отправляемся? – услышал я рядом с собой немного глуховатый Алисин голос.

– В благословенный тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год, – ответил я.

– Хорошо. Я ещё раз попрошу вас расслабиться. Руки можете положить на подлокотники. Да, вот так. Теперь я буду говорить, что делать, а вы, пожалуйста, делайте именно то, что я говорю, иначе у нас с вами ничего не выйдет. Хорошо?

Я кивнул в ответ.

– Вот и прекрасно. Главное, слушайтесь меня и ни в коем случае не открывайте глаза без моего сигнала, понятно? Это самое важное в нашей процедуре – ни в коем случае не открывать глаза, пока я вас об этом не попрошу!

Я снова кивнул. Алиса пошуршала какими-то бумажками и продолжила:

– Теперь нам надо решить, что именно мы с вами будем искать в архивах вашей памяти за благословенный тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год?

– Классный журнал седьмого «Б» класса, – уверенно ответил я.

– Хорошо. Представьте его, пожалуйста, – попросила Алиса.

Я сделал над собой небольшое усилие, и перед моими закрытыми глазами из черноты появился тот самый классный журнал, а голос Алисы снаружи спросил:

– Представили? Какого он цвета?

– Серый.

– Что на нём написано?

– Классный журнал, 7-го «Б» класса средней школы номер пять города Котлогорска Московской области за восемьдесят седьмой, восемьдесят восьмой учебный год.

– Отлично, – похвалила меня Алиса. – А теперь мысленно, но только мысленно, проведите по его поверхности рукой.

Я сделал, что меня просили – мысленно коснулся поверхности воображаемого журнала – и почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Это было очень необычное ощущение мысленно трогать воображаемый предмет.

– Скажите, какой он на ощупь?

– Скорее, шершавый.

– Поздравляю вас, ваша внутренняя память только что сделала первый маленький шаг к восстановлению нужного нам момента…

Алиса сделала небольшую паузу, а потом продолжила более тихим и убаюкивающим голосом:

– С этого момента я прошу вас ни на одно мгновение не упускать из виду воображаемый журнал, который находится у вас в руках. Всё ваше внимание сосредоточено на журнале у вас в руках… все остальные мысли покидают вас… точка вашего внимания – классный журнал у вас в руках, а ваше внимание направляет мой голос…

Я с некоторым удивлением отметил про себя, что мне вдруг стало очень приятно – как бывает во время стрижки в парикмахерской, когда женская рука нежно касается твоих волос сзади – по затылку и шее побежали маленькие ёжики, от которых по всему телу волнами разошлись приятные мурашки. В теле почувствовалась лёгкость, будто я лежал в тёплой ванне и под тихий и мерный Алисин голос погружался всё глубже и глубже.

– Теперь давайте мысленно откроем журнал, – прошептала Алиса. – Готово?

– Да, – ответил я и не узнал собственного голоса.

– Вы слышали характерный шелест страниц?

– Да.

– Помните, ваше внимание полностью подчиняется моему голосу. Сейчас по моей команде вы начнёте мысленно перелистывать страницы журнала. Когда вы дойдёте до двадцать шестой страницы, вы остановитесь и скажете: «Да!». Все ваши мысли уйдут, и останется только одна – желание следовать моему голосу. Начинайте!

Дальше было так: Алиса считала, а я мысленно листал воображаемый журнал. Расчерченные листы с фамилиями и отметками перед моими глазами сменяли друг друга, а я просто переворачивал их собственной рукой, которую тоже видел перед собой.

– Итак, мы дошли до двадцать шестой страницы, – сказала Алиса.

– Да! – с готовностью сказал я.

– Теперь ваши мысли ушли, остался только мой голос, только мой голос…

Это было последнее, что я услышал, и всё, что было раньше вокруг меня: усеянный солнечными бликами потолок, стены с весёленькими рисунками, голубые шторы, белая мебель, да и я сам куда-то пропало, а вместо этого появился длинный школьный коридор на первом этаже моей родной школы номер пять города Котлогорска Московской области. И в этом коридоре я был не один, вокруг меня бегала и толкалась куча-мала школьников, каким-то образом меня не задевая. Я понимал, где нахожусь, и также понимал когда, но страха или удивления от этого не испытывал. Всё было будто бы в порядке вещей – ну попал в собственное прошлое, ну и ладно, с кем не бывает. Единственное, что отличало окружающую меня действительность от реальности – несколько размытые очертания окружавших меня предметов, словно бы я находился во сне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Full-nude scene (англ.) – сцена с полным обнажением персонажа

2

Cut (англ.) – склейка киноплёнки встык, разновидность монтажного перехода, при котором одно изображение мгновенно сменяется другим.

3

Имеется в виду Зигмунд Фрейд, основатель психоанализа.