Режим правки

– А теперь вы скажите честно, что такого вам нужно вспомнить?

– Адрес девочки, которая мне нравилась в седьмом классе, – честно ответил я и покраснел.

Глаза моей собеседницы расширились, а щёки надулись так, будто она набрала в рот воды и изо всех сил пытается её там удержать.

– Вот это номер! – выпалила, наконец, Алиса и расхохоталась.

В жизни любого мужчины бывают моменты, когда ему хочется провалиться сквозь землю, убежать, куда глаза глядят, а лучше всего, рассыпаться на молекулы и вообще прекратить своё земное существование. Короче говоря, сделать всё что угодно, лишь бы не быть там, где ты находишься. Вот именно этого мне тогда и хотелось. А ещё, я не знал, куда мне девать глаза.

Алиса продолжала смеяться. Не в силах это вынести, я схватил свою куртку, лежавшую рядом со мной на диванчике, вскочил и рванул к входу, но был тут же остановлен – кто-то цепко схватил меня за левый локоть и потянул назад. Я резко обернулся и встретился взглядом с Алисой – она стояла рядом со мной, в её глазах был испуг.

– Простите, ради бога, – сказала она, – я не должна была так поступать. Прошу вас, сядьте.

Я огляделся по сторонам. Мне казалось, что все вокруг смотрят на нас, но это было не так – все были заняты едой, и до нас никому не было никакого дела. Это меня немного успокоило, и я сел, предварительно бросив куртку обратно. Алиса тоже вернулась на своё место.

– Ещё раз извините, – сказала она, поправляя причёску. – Это было гадко и непрофессионально. Даже не знаю, что на меня нашло.

Сделав контрольные вдох и выдох, я принял извинения – глупо было обижаться на не справившуюся со своими эмоциями женщину, тем более, на молодую и привлекательную.

– Вы можете объяснить, зачем вам это нужно? – спросила Алиса, когда инцидент был исчерпан окончательно.

– Это сложно, поскольку я сам ещё этого не знаю, – ответил я, – но я всё-таки попробую.

И я вкратце рассказал свою историю, начиная с того момента, когда я влюбился в Катю и заканчивая днём сегодняшним, точнее утром, когда было обнаружено злополучное неотправленное письмо. Говорить мне было трудно, я запинался и не всегда правильно подбирал слова, но, тем не менее, как мне кажется, передал историю довольно объёмно и понятно.

Меня слушали внимательно и не перебивали, а когда же я, в конце концов, закончил, сказали следующее:

– Ну что ж, Михаил, не знаю, как по батюшке, история ваша очень интересная, и с психологической точки зрения простая и понятная. По крайней мере, мне. Во-первых, вы тоскуете по своей ушедшей юности, и тоска ваша временно вселилась в эту вашу Катю. Отсюда и такая реакция. Во-вторых, я вижу обычный дискомфорт от нереализации потенциальной возможности. Вам очень обидно от того, что вы упустили эту девочку, и, поверьте, это нормально. И, в-третьих, вам наверняка хочется узнать, что с ней произошло дальше, после школы, и увидеть, как она выглядит сейчас, что тоже нормально. Это называется, человеческое любопытство. Все эти три фактора давят сейчас на вашу психику одновременно, заставляя искать пути выхода из сложившейся ситуации. И можете мне поверить, такие пути есть. Всё это вполне разрешимо даже без применения каких-либо медикаментов. Я бы посоветовала вам психотерапию. Это, конечно, накладно, но, поверьте, весьма эффективно. У меня есть на примете несколько специалистов – как мужчин, так и женщин – так что, если вас это заинтересует, я с радостью готова помочь.

Алиса снова сложила руки на столе, как школьница, и вопросительно посмотрела на меня. Я выдержал её взгляд, а потом сказал то, что менее всего ожидал от самого себя:

– Уважаемая Алиса, не знаю, как по батюшке, я полностью согласен со всеми вашими выводами. Вы прочитали меня, как текст, напечатанный крупным шрифтом, подтвердив таким образом свою квалификацию. Слушая вас, я понял, что имею дело с настоящим профессионалом своего дела, хотя, признаюсь, что терпеть не могу этого избитого словосочетания. Я искренне благодарен за ваш совет по решению моей проблемы, но мне кажется, что выходом из сложившейся ситуации может стать совсем другое… и по этой причине… по этим причинам я не могу не задать вам следующий вопрос…

Я немного запнулся, подбирая слова для финальной просьбы.

– Продолжайте, пожалуйста, – участливо произнесла Алиса, – я вся внимание.

– Вы поможете мне вспомнить её адрес? – сказал я. Помолчал немного, а потом добавил: – Само собою, не бесплатно.

Алиса ответила не сразу. Сначала она прищурила глаза и плотно сжала губы, посидела так некоторое время, и уже потом произнесла:

– Я помогу вам, Михаил.

После окончания трапезы я проводил Алису до парковки, где она оставила машину – старенький Фольксваген «Поло» апельсинового цвета. Оказалось, что она приезжала к своему пациенту, который жил буквально рядом со мной. Я несколько удивился такому подходу к лечению, но Алиса сказала, что для инсультников это нормальная практика. Я был галантен – помог даме преодолеть, наметённый трактором коммунальщиков, снежный отвал, придержал дверь, когда Алиса садилась в авто, подождал, пока она заведётся и вырулит со стоянки, и только после этого, махнув на прощание ей рукой, пошёл домой, где меня и настиг припадок кипучей деятельности, когда во что бы то не стало хочется писать что угодно и о чём угодно (у всех писателей бывают такие припадки, и у меня тоже).

Не успев толком переодеться в домашнее, я бросился к компьютеру и, как ошпаренный, стал печатать, но не продолжение любовных перипетий моих ушибленных на голову персонажей, нет, я начал писать пьесу, которая без моего ведома сама собой стала разворачиваться у меня в голове.

Ещё когда я шёл от парковки до дома, мне представились её основные персонажи в виде цветных иллюстраций, какие бывают в дорогих книгах для детей, а когда же я сел за компьютер и забарабанил по клавишам, они, эти персонажи, из плоской и бессловесной стали вдруг живыми и осязаемыми. Они толпой вломились ко мне в комнату и начали по очереди, а иногда и все вместе выстраивать между собой свои отношения, двигая, таким образом, сюжет в уже понятном мне направлении. Получалось у них это гротескно, по-детски, но ведь и пьеса-то была детская…

Центром сюжета стала принцесса – молоденькая и красивая дурочка по имени Эмма, которую её венценосные родители – Этеральд Громогласный и Гуннора Добрая, король и королева Великой Моргании – решают для укрепления политических позиций королевства выдать замуж. Женихами для неё будут два заморских придурка: Диего де Ананас, маркиз де Поленно и Дундук Неистовый, герцог Дурсийский. Эти двое приедут в королевский замок, чтобы попытать счастье в борьбе за руку и сердце принцессы, и попадут в забавную чехарду, которую устраивает Ме́ццо – придворный шут и менестрель – с детства влюблённый в Эмму и всеми силами пытающийся расстроить предстоящий брак.

Главным злодеем был назначен придворный волшебник, звездочёт и советник короля по имени Геррен – хитрый и опасный мужчина в возрасте, охочий до юных женских прелестей. Этот будет интриговать под носом у королевской четы, дабы те выдали дочь не за одного из приезжих придурков, а за себя любимого. Конечной целью его сватовства, естественно, является королевская корона.

Моя разыгравшаяся не на шутку фантазия выдала на-гора ещё нескольких персонажей – друзей Меццо, которые станут выдавать себя за других людей и помогут ему расстроить планы коварного Геррена. Это кухарка Трея (будет играть роль доброй злой волшебницы); портниха Мерсина (эта перевоплотится в злую добрую волшебницу), и трое неразлучных вагантов – Ламорт, Будэрик и Гаро́ – которые просто будут у Меццо на подхвате. Вот такая у меня получалась незамысловатая катавасия.

Должно быть, впервые в моей литературной жизни персонажи представились мне предельно ярко и чётко, поскольку это были мои одноклассники и одноклассницы из моего родного седьмого «В». Королём стал обладатель внушительного роста и аристократического профиля, круглый отличник Дима Половинко; королевой – его друган по жизни Стас Шапиро по кличке Толстый; принцессой – маленькая и глазастая Маринка Федотова, которую за миниатюрность все звали Малышкой; интригана Геррена изображал наш классный лидер Паша Волков; добрую-злую волшебницу – жгучая брюнетка Ленка Пахоменко, злую-добрую волшебницу – блондинка Ленка Марецкая; служанку принцессы – Юля Баганова; неразлучными вагантами стали неразлучные в жизни Лёха Перцев, Андрюха Динисенко и Саня Киликиди; заморскими женихами – самые маленькие мальчики класса – Илья Басецкий и Витька Клебанов. В роли Меццо я видел только себя. Это было нескромно, неэтично и попахивало коррупцией, но мне было всё равно. Этим персонажем мог быть только я – длинный, худой парень с большими карими глазами!

Давно я не испытывал такого творческого порыва, такого полёта собственной фантазии. Это было волшебно. Я просто смотрел перед собой и видел сцену школьного актового зала, на которой стояли мои одноклассники в костюмах героев моей пьесы. И играли.

– Ну что ж, моё дитя! Пришёл прощанья час, явился принц, что увезёт тебя от нас, – торжественно произносил Дима Половинко, одетый в королевскую мантию, картонную корону и приклеенную бороду.

– Тебя я слышу, мой отец, но я боюсь… Я молода, а тут… венец, – отвечала ему Маринка Федотова, стоявшая рядом в чудесном белом платьице с блёстками.

Единственное, что мне нужно было делать – это успевать стучать по клавиатуре.

Я отъехал от монитора, когда почувствовал, что мне очень жарко. Я даже испугался, что у меня температура, но всё дело было в неснятых тёплых штанах и кофте. Пришлось встать и переодеться. Когда я остался в домашнем халате, накинутом на практически голые телеса, снова бросился в бой. Страсти в «Любви менестреля» – такое было рабочее название пьесы – кипели ещё часа два, прежде чем я выдохся окончательно.

– Ну всё, хватит, – сказал я сам себе и, удовлетворённый сделанным, закрыл документ, поименованный как «Менестрель.doc».

После небольшого перерыва набабахал ещё несколько страниц ненавистного сценария, а потом с самой чистой совестью в мире валял дурака до самого вечера.

Спасение Макара

Сначала мне приснилась Женька. Она явилась босиком, в коротких полосатых шортиках, которые выпросила у меня на каком-то курорте, и растянутой маечке на бретельках. На голове у неё была легкомысленная соломенная шляпка с лентой. Она мне что-то говорила, о чём-то расспрашивала, куда-то звала, но я почему-то отвечал ей молчанием и даже пытался прогнать.

Затем ко мне подошла Катя. Одета она была также как во время нашей с ней последней встречи – в лёгкое платье с рукавами-фонариками, какие носили девочки восьмидесятых. Она тоже пыталась со мной говорить, но и с ней у меня разговор не задался, поскольку нам стал мешать какой-то назойливый шум, источник которого я никак не мог определить. Шум продолжался долго. Катя давно растворилась во мраке сна, а он то нарастал, то затихал, то стучал по голове дятлом, то уносился прочь, будто его и не было вовсе.

«Это же чёртов телефон», – додумался я, вываливаясь из реальности сновидений в реальность реальную.

– Я знаю, что рано, но ты сам виноват, твой мобильный вчера был выключен, я несколько раз звонил, а ты не абонент… – услышал я в трубке голос моего мучителя.

– И тебе, Лёш, доброе утро, – промычал я в ответ, пытаясь сфокусировать взгляд на циферблате будильника. – На твоей планете сейчас сколько?

– Как и на твоей, восемь ноль пять, – бодро ответил Лёха. – А значит всем пора вставать.

Я закрыл глаза и протяжно зевнул.

– Не будь сволочью, дай поспать…

– Я, собственно чего, – не обращая внимания на мои слова, продолжил Лёха, – мы вчера узнали, что конкурс сценического искусства перенесли на две недели, а у нас ещё даже пьесы нет. Надо что-то делать.

– Так если перенесли, то чего волноваться-то? – спросил я и снова зевнул.

Мой собеседник взял небольшую паузу, что дало мне ложную надежду на то, что он от меня отстанет. Но не тут-то было.

– Ты не понял, перенесли не вперёд, а назад! – заорал он в трубку. – У нас вообще времени нет! Мы горим, понимаешь, горим! А ведь нам ещё костюмы шить, декорации делать…

«Паника на корабле, – подумал я. – Нет ничего страшнее паники, особенно, если капитан – первый паникёр».

– Ладно, шут с тобой, – сказал я, тем самым прервав поток панической болтовни. – Я напишу тебе пьесу. Если хочешь знать, я уже придумал персонажей, первый акт написал и ещё финальную песню. Надо будет только на гитаре наиграть и записать.

– Финальную песню? – взвизгнул Лёха. – У нас будет песня?

– Да, – подтвердил я, – и петь её будешь ты под аккомпанемент флейты водосточных труб.

Мой собеседник замолчал, потом озадаченно спросил:

– Чего?

– Ничего. Будет тебе и пьеса и песня, а теперь дай поспать.

– Миш, будь человеком, пришли то, что написал! – как сумасшедший заорал Лёха. – Я тебя очень прошу! Если ты уже придумал сюжет и персонажей, может, мы начнём костюмы шить и над декорациями работать! Скинь мне всё, что есть, мне надо хоть что-то народу показать!

Вообще-то я очень не люблю показывать неоконченную работу и обычно на подобные просьбы отвечаю отказом, но в этот раз почему-то согласился. Мой мучитель воспрял духом и с возбуждённого тона мигом перешёл на деловито-требовательный:

– Тогда давай, скинь мне всё быстро на рабочую почту, я сейчас посмотрю, а вечером перезвоню, если какие вопросы будут. Идёт?

– Как отосплюсь, пришлю…

Не дав возможности ему ответить, я положил трубку на рычаги и пошёл спать дальше. Плюхнулся обратно в кровать и застыл в позе морской звезды, надеясь вернуть убегающий от меня со скоростью уходящего поезда сон. Но сделать мне этого не удалось – после такого бодрого подъёма заснуть было также нереально, как, скажем, одной рукой распутать в кармане провод от наушников. Тогда я решил полежать с закрытыми глазами и подумать о том, как бы мне провести этот новый день, который, как вы поняли, не задался с самого начала. Виноват в этом был, безусловно, мой утренний мучитель, не ко времени меня разбудивший и, тем самым, двинувший траекторию моего движения непонятно в какую, но точно в неправильную сторону.

Но и просто так лежать на кровати я долго не смог, и потому разбитый и вялый встал и пошёл на кухню в надежде сварить себе кофе. Забегая вперёд, скажу, что этого у меня тоже не получилось. Банка, из которой я намеривался ложкой его зачерпнуть, вдруг обрела подвижность и ловко выскользнула из моих пальцев. Упав на кафельный пол, она сначала весело подпрыгнула, подав ложную надежду на благополучный исход дела, а затем грохотом взорвалась, усыпав всю мою кухню пахучей тёмно-коричневой трухой вперемешку с осколками битого стекла. Сон сняло, как рукой.

Вот, что я вам скажу: подметание пола на кухне, да ещё сопряжённое с риском подрыва на стеклянной мине, гораздо продуктивнее любой утренней гимнастики, путь даже самой модной. Передать не могу, каким бодрым и свежим я стал после этой процедуры, насколько радостно и приятно было на моей душе, когда я это всё закончил! И мой нестарый ещё организм требовал в тот миг только одного – кофе, которого по описанным выше причинам в доме уже не было.

Я вам должен признаться в одной своей слабости: я очень люблю кофе. И не просто очень, а очень-очень. Примерно так же, как алкаши любят синьку, а нарики – дурь. Понимаю, это вредно, что сердце и всё такое, и что так жить нельзя, тоже понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Именно по этой причине у меня всегда дома есть кофе, и по этой же причине у меня его всегда мало.

Как бы там ни было, потребность в утреннем кофеине, как собаку на утренний слив, выгнала меня небритого и нечёсаного в холодный и враждебный окружающий мир. Там я обнаружил унылый зимний пейзаж, адски чадящие разномастные машины, пытающиеся вырваться из снежной западни, и нескольких хмурых прохожих. Путь мой лежал в уже упомянутое заведение под названием «Пространство и время», где, если мне не изменяла память, корме всего прочего, кормили ещё и завтраками. Ещё одеваясь в прихожей, я решил, что кроме кофе я просто обязан ещё что-нибудь съесть.

«Интересно, водится ли у них пшённая каша? – спрашивал я сам себя, пересекая наискосок двор. – Или же мне придётся довольствоваться варёными сосисками и омлетом?» В прочем, всё это было не особенно важно, поскольку наличие в заведении кофе у меня не было ни малейшего сомнения…

Я заподозрил неладное, как только заветная дверь оказалась в поле моего зрения – на ней, на этой самой двери, висела какая-то табличка, которой раньше, вроде бы, не было. Жизненный опыт мне подсказывал, что таблички на дверях заведений просто так не висят, и надписи на них обычно ничего хорошего не обещают. Так и вышло. Когда я подобрался к цели на расстояние, с которого можно было без труда прочитать, что там написано, разочарованию моему не было предела.

«Закрыто. Нет света» – было выведено крупными буквами, безо всякого сомнения, женской рукой. Света внутри действительно не было.

– Ну и что мне теперь делать? – после обычных для такого случая матюгов, проговорил я вслух.

– В пяти минутах отсюда есть духан, – донёсся до меня глуховатый голос.

Я вздрогнул и обернулся. Передо мной стоял невысокий господин в треухе и попыхивал наполовину скуренной сигаретиной. Кроме дыма от господина отчётливо веяло духами «а-ля Бомж», что однозначно определяло его социальный статус, вернее отсутствие оного.

– Что, простите? – спросил я, отдаляясь.

– Я говорю, в пяти минутах ходьбы отсюда, – громко, словно глухому, проговорил господин в треухе, – есть духан. Я только оттудова. Тебе ж пожрать, да?

– Пожрать, – подтвердил я. – И кофе выпить.

– Ну, тогда точно туда… идёшь, короче, как к метро, а там, где рельсы, налево, и в арку – херак…

И треухоносец свободной от сигареты рукой показал маршрут.

Странное дело, но я сразу же понял, о чём он говорит. Действительно, примерно на полпути пути до метро, в районе трамвайных путей было какое-то заведение, около которого часто тёрлась слегка подогретая публика. Оставалось только непонятным, про какую арку шла речь, но это было, в общем-то, неважно.

Я поблагодарил доброхота и уже собрался идти указанным направлением, но был остановлен любимой фразой всех попрошаек:

– Братишка, а мелочью не поможешь?

«Ну, блин!» – на выдохе подумал я и полез в карман пальто, где, по счастью оказалось несколько монет.

– Там, кстати, наливают, – сообщил ставший богаче на пятнадцать рублей мой благодетель. – Если вдруг надо…

– Не надо, – ответил я. – Спасибо.

Треухоносец улыбнулся щербатым ртом.

– Ну, бывай, старик! И с бабами, смотри, аккуратнее…

Я хотел ему что-то сказать в ответ, но тот, на прощание мне подмигнув, неуклюже развернулся и побрёл в сторону, откуда я только что пришёл, то есть к нам во двор. Я проводил его непонимающим взглядом, а потом двинул своей дорогой.

Но кофе (или чего-то ещё) выпить мне так и не удалось. И поесть тоже. Я успел сделать буквально пару шагов, как сзади меня раздался глухой удар, а за ним – истошный крик. Я резко обернулся. Кричала женщина, стоявшая у самого выезда из нашего двора, на противоположной от меня стороне улицы. Её руки в белых пушистых варежках были прижаты к щекам, рот широко раскрыт, глаза невероятно широко распахнуты. Напротив неё окружённый клубами сизого дыма собственного производства поперёк дороги стоял огромный, изрядно заляпанный снегом и грязью джип, а перед ним в нелепой, но совершенно несмешной позе, лежал человек – лысый мужчина, облачённый во всё черное. Сделав над собой нешуточное усилие, я сдвинулся с места (это очень сложно сделать в подобной ситуации, поверьте) и кинулся к потерпевшему.

Выглядел тот откровенно плохо – лицо было сильно забрызгано грязью вперемешку с его собственной кровью, нос разбит, щербатый рот перекошен. Донельзя выпученные глаза смотрели в совершенно разные стороны, что только отягощало картину. Несмотря на жутковатый вид, пострадавший, безо всякого сомнения, был жив, поскольку слегка шевелился и совершенно точно дышал. Я склонился над ним, чтобы спросить, как он себя чувствует, и с удивлением понял, что я его знаю – это был тот самый треухоносец, который минуту или чуть больше назад подсказал мне дорогу в забегаловку. Только того самого треуха на нём не было, видимо, тот слетел с головы в момент удара и куда-то укатился.

– Вы как? – спросил я потерпевшего, но ответа не дождался. Тогда я спросил ещё раз, на этот раз громче, но ответа также не последовало.

Не зная, что делать дальше, я разогнулся и увидел перед собой женщину в варежках (она уже перестала кричать, но стояла с широко открытым ртом). По-прежнему не отрывая рук от лица, она растерянно взирала на потерпевшего. Я повернул голову чуть правее и упёрся взглядом в крупного, коротко стриженого мужчину в дублёнке, по всей видимости, водителя джипа.

– Жив? – с несоответствующим моменту спокойствием спросил он.

– Вроде, – ответил я. – Только молчит.

Мужчина деловито кивнул, затем ловко присел на корточки рядом с пострадавшим, пощупал пульс, пощёлкал пальцами перед глазами, немного покрутил головой, видимо, стараясь поймать его взгляд, а затем также ловко вскочил на ноги. Отряхнул руки.

– Бомж, – сообщил он мне свой вердикт, – живой и, к тому же, бухой.

– Может, самоубийца? – вдруг спросила женщина в варежках, тоже решившая принять участие в судьбе пострадавшего.

– Дело дрянь, – не обращая внимания на её реплику, продолжил водитель джипа. – Похоже, к обеду одним жмуром станет больше… вот, блин, непруха… катился, вроде, небыстро, а его так распердолило… и решётку радиаторную мне помял…

– Надо бы скорую вызвать, – неуверенно сказал я, – а, лучше, в больницу его отвезти… а то пока они приедут…

Водитель джипа – снова спокойный, как мумия Ленина – окатил меня презрительным взглядом и сообщил:

– Скорую и ментовку, сейчас вызовем, без базара, а в тачку я его не потащу – он мне там всё говном своим уделает.

С этими словами он достал из кармана телефон с сенсорным экраном и после некоторых манипуляций и недолгого ожидания начал говорить то, что положено в подобных случаях. Я не стал его слушать и снова склонился над потерпевшим. Тот явно пытался что-то сказать, но у него ничего не получалось, кроме кровавых пузырей изо рта. Смотреть на это было чрезвычайно тяжело. Желая хоть как-то ему помочь, я взял его руку и попробовал согреть её дыханием. Тут кто-то тронул меня сзади за плечо. Я обернулся.

– Пойдёшь свидетелем? – тихо сказал нависший надо мной водитель джипа. – Скажешь, что я ехал медленно, пять километров в час, как во дворе положено, а этом сам ко мне под колёса бросился? Я не обижу…

Я встал на ноги. Водитель тоже разогнулся в полный рост.

– Я не видел момента удара, – сказал я. – Если спросят, так и скажу.

Холодные сероватые глаза моего визави не выражали ничего. Пустые у него были глаза. Даже у витринных манекенов, кажется, в глазах бывает больше человеческого, чем у этого типа.

– Я же не спрашиваю, видел ты чего или не видел, – проговорил он медленно, словно умственно отсталому или плохо понимающему по-русски иностранцу. – Я спрашиваю, пойдёшь ли ты моим свидетелем. Сечёшь? Бабки у меня есть, ты не переживай.

Я ответил в том смысле, что врать правоохранительным органам не намерен и что в деньгах особо не нуждаюсь. Также медленно.

– Ну, как знаешь, – по-прежнему без эмоций сказал виновник ДТП. – Если передумаешь, звони.

И он протянул мне чёрную, с серебряным теснением, визитку. Я не хотел её брать и даже убрал правую руку в карман, но в последний момент передумал и взял. Визитка оказалась плотной и шершавой на ощупь. Я посмотрел в глаза джиповоду и вдруг понял, насколько он мне неприятен. Даже противен. На вид он был примерно моего возраста, немного ниже ростом, но существенно шире в плечах. На голове – ни волосинки. Лицо – практически круглое, с очень узким лбом, плоским носом, вдавленной нижней челюстью и неприятно выпуклыми скулами. Глаза, сильно сощуренные, имели неопределённый серо-фекальный цвет. Короче говоря, мразота.

«Совершенно очевидно, – подумал я, – этот тип из школьных хулиганов восьмидесятых, ставший бандитом в девяностые, но сумевший по какой-то случайности оные благополучно пережить и даже заработать себе на джип».

Персонаж почувствовал мою неприязнь к нему и тоже уставился на меня, мягко говоря, недружелюбно. Так мы и стояли – он смотрел на меня, а я на него. Очень неприятный был момент.

Нас вывел из транса звук сирены скорой помощи.

– Быстро они, – хмуро сказал водитель джипа, отвёл от меня глаза и презрительно сплюнул в снег.

Я тоже повернулся на звук и увидел пробирающуюся между сугробами и припаркованными в них машинами белую «Газель» с красной полосой и цифрами «03» на боку. Я так обрадовался её внезапному появлению, что моментально забыл про напряжённые гляделки и про всё остальное, но радость моя была недолгой, поскольку «скорая», преодолев сложный участок, стала с ускорением двигаться в противоположную от нас сторону.