Да будет Государство

— Единая... — прошептала она, пробуя слово на вкус. — Нераздельная.

Подняла глаза. В них блестели слёзы. Не от обиды. От осознания, какую ношу он взвалил на плечи и какую судьбу готовил её роду.

— Ты прав, Князь, — ровно, но твёрдо. — Ты прав. Уделов не будет. Будет одна кровь. Один закон. Один трон.

Вложила ладонь в его протянутую руку. Пальцы сжались крепко, надёжно, как стальная скоба.

— Тогда готовься, Владимир, — усмехнулась она. В улыбке было больше власти, чем во всех его арсеналах. — Завтра я иду к отцу Анатолию. А ты иди к своему Батьке. Скажи, что соседка скоро станет Императрицей. И ему лучше начать присылать свадебные дары.

Владимир усмехнулся.

— Я знаю, Ольга, — тихо сказал он. — Именно поэтому я и строю это всё.

Глава 3. Наследники двух миров.

Святослав шёл по мощёной брусчатке Златого Города, инстинктивно придерживая рукоять короткого меча. Ему было четырнадцать, он был худ, жилист и полон той самой варяжской злости, которую впитал с молоком матери. Он ожидал увидеть логово колдуна, полное диковинных безделушек, странных запахов и испуганных рабов, которые дрожат при одном взгляде на княжича.

А увидел... казармы. И порядок. Пугающий, звенящий, абсолютный порядок.

В Киеве улица была живой, грязной и шумной. Там пахло конским навозом, прелым сеном, потом и жареным мясом. Там кричали торговцы, лаяли собаки, ржали кони, а дружинники хвастались друг перед другом шрамами и выпитым мёдом. Там жизнь была хаотичной, как сама Русь.

Здесь же царила тишина. Не пустая, а напряжённая, как перед ударом молнии. Воздух не пах гарью или гнилью. Пахло озоном, свежей краской, разогретым металлом и чем-то ещё — неуловимым, чистым запахом, которого Святослав не мог определить. Под ногами хрустела идеально ровная, серая брусчатка, уложенная без единого зазора. Ни лужи, ни грязи, ни куч мусора. Стены домов были гладкими, серыми, словно высеченными из единого камня, и отражали солнце так ярко, что приходилось щуриться.

Святослав ощущал себя лишним в этом мире. Его кожаные сапоги, его кольчуга, его меч — всё это казалось ему сейчас грубым, примитивным, как топор рядом с острой бритвой. Он знал, что мать сказала ему: «Иди и смотри. Учись». Но учиться здесь было страшно. Потому что этот город не учил жить по старым законам. Он перестраивался под новые. И эти новые законы были сильнее любых древних клятв.

Прямо посреди двора, между бетонными стенами кузницы и складов, кипела жизнь. Но не та, к которой он привык. Десятки парней — и древлян в простых льняных рубахах, и странных, чисто выбритых подростков в одинаковой пятнистой одежде — отрабатывали приёмы рукопашного боя. Они не кричали, не ругались, не хвастались. Они работали. Как часы. Как машина.

Святослав остановился, приоткрыв рот. Он видел, как коренастый древлянин, который ещё год назад, возможно, прятался в болотах от киевской дружины, теперь в жёстком, отточенном до автоматизма броске валил на землю парня из будущего. Тот не вскрикнул, не стал молить о пощаде. Он просто мягко сгруппировался, принял удар и тут же, без единой лишней секунды, вскочил в стойку. В их движениях не было пьяной удали. Была холодная, безжалостная работа.

— Блок! Корпус! Удар в челюсть! — рявкал инструктор, ходивший между ними с тростью. Голос его был спокойным, ровным, без эмоций. — Ты не бьёшь со всей силы. Ты бьёшь точно! Ещё раз!

Святослав хотел усмехнуться. Хотел сказать, что настоящий воин бьёт со всей силы, чтобы сломать кость. Но он смотрел на этих парней и понимал: они не ломают кости. Они ломают волю. Они ломают саму возможность сопротивляться. И это было страшнее любого удара мечом.

— Эй, ты чего застыл?

Святослав вздрогнул и обернулся. Рядом стояла девочка лет одиннадцати-двенадцати. Светлые волосы стянуты в тугой хвост, на лице — ни капли страха, только невозмутимое, оценивающее любопытство. В руках она держала тонкую чёрную дощечку, по которой быстро скользили её пальцы. Экран дощечки светился мягким голубым светом, и на нём бежали какие-то непонятные значки и цифры. Это была Алина, дочь Меха.

Святослав выпрямился, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он был княжичем. Сыном Ольги. Он не должен был позволять какой-то девчонке смотреть на него сверху вниз.

— Я... я князь Святослав Игоревич, — гордо, но с лёгкой запинкой произнёс он, выпячивая грудь. — Сын великой княгини Ольги.

Алина хмыкнула, даже не подняв глаз от экрана. Её пальцы продолжали бегать по стеклу, и Святослав с ужасом заметил, что значки на экране меняются, подчиняясь её прикосновениям. Это была магия. Настоящая, живая магия.

— А я Алина, — спокойно ответила она, наконец оторвавшись от планшета. — Папа говорит, ты из Киева. Ты тоже будешь учиться в школе?

— Учиться? — Святослав фыркнул, брезгливо глядя на древлян, которые теперь отрабатывали захваты. — Я воин. Меня учат владеть мечом и копьём. А эти... эти смерды учатся драться как варяги? Это противоречит закону! Разве можно учить смерда тому, чему учат дружинника? Он забудет своё место!

Алина закатила глаза, словно говорила с полным идиотом. В её жесте было столько презрения, сколько Святослав не видел даже у самых высокомерных боярских дочерей.

— Во-первых, здесь нет смердов, — чётко произнесла она. — Это кадеты. Они будущие защитники этого города. И они защищают его лучше, чем твои дружинники защищали бы Киев. Во-вторых, твой меч тут никому не нужен. Вот смотри.

Она кивнула на площадку, где два парня из будущего отрабатывали обезоруживание. Один из них, ловко подставив бедро, перекинул через себя противника, который был на голову выше, и за долю секунды приставил к его горлу деревянный нож. Движения были настолько быстрыми и слитными, что Святослав едва успел моргнуть. Если бы это был настоящий нож, парень лежал бы уже мёртвым.

— Это система Кадочникова и армейский рукопашный бой, — спокойно объяснила Алина, снова глядя в свой планшет. — Твой варяг с мечом против такого бойца умрёт раньше, чем замахнётся. Меч — это длинное оружие. Ему нужно пространство. Ему нужно время для замаха. А здесь... здесь побеждает тот, кто быстрее, точнее и хитрее. Папа говорит, что физическая сила — это база, но тактика и скорость решают. Хочешь, покажу тир? Там мы учим стрелять. Без лука. Без стрел. Просто нажимая на кнопку.

Святослав хотел возразить. Хотел крикнуть, что варяг не боится смерти, что его предки рубили головы одним взмахом, что честь дороже жизни. Но он видел, как двигались эти парни. В их движениях не было жажды славы. Не было желания показать себя. Была только работа. Безжалостная, совершенная работа. И он ощущал: если бы он вышел против них с мечом, его бы просто разобрали на части. Не как врага. Как препятствие. Как задачу.

— Твой отец... он кто? — тихо спросил Святослав, чувствуя, как его картина мира начинает трещать по швам. Этот вопрос вырвался у него сам собой. Не как у княжича. Как у мальчика, который впервые понял, что мир гораздо больше и сложнее, чем он думал.

— Мой папа — главный инженер, — гордо сказала Алина, и в её голосе прозвучала такая же гордость, какая звучала в голосе Святослава, когда он называл себя сыном Ольги. Только её гордость была другой. Не за кровь. За ум. За знания. За то, что её отец строит этот город.

В этот момент тень от человека упала на них. Святослав инстинктивно попятился, узнав эту массивную, сутуловатую фигуру. Сердце ёкнуло.

Свенельд.

Воевода, который ещё месяц назад лежал в Киеве, харкал кровью и дрожал от звуков пулемётных очередей. Старый волк, который клялся убить любого, кто посягнет на Русь. Который считал Владимира колдуном и демоном.

Но сейчас перед Святославом стоял другой человек. Старый варяг был безупречно выбрит. Его седая борода была подстрижена коротко и аккуратно. Кольчуга была заменена на строгий тёмный камзол армейского покроя с кобурой на бедре, где рукоять пистолета поблёскивала в лучах солнца. На плече висел ремень с подсумками. На ногах — тяжёлые берцы. Он выглядел не как раненый старик. Он выглядел как воин. Как тот, кем он всегда хотел быть, но не мог стать в старом мире.

А в его старых, шрамированных глазах больше не было того липкого, животного ужаса. Там был лишь холодный, фанатичный блеск стали. Блеск человека, который нашёл своё место. Который перестал бояться. Который принял новую силу не как проклятие, а как дар.

— Княжич, — низким, хриплым голосом произнёс Свенельд, склоняя голову. Не в рабском поклоне. Не в униженном жесте побеждённого. А в жесте уважения равного к наследнику. Жесте воина, который признаёт силу крови, но также признаёт силу нового порядка. — Князь Владимир ждёт тебя в штабе.

Святослав посмотрел на старого воеводу, не веря своим глазам. Рука сама потянулась к мечу. Не чтобы обнажить. Чтобы убедиться, что он ещё здесь. Что старый мир ещё существует.

— Свенельд... — прошептал он, и голос его дрогнул. — Ты служишь ему? Ты, который клялся убить любого, кто посягнёт на Русь? Ты, который говорил, что эта сила — дьявольская?

Свенельд медленно поднял глаза. В них мелькнула тень того самого холма, усеянного трупами печенегов. Тень реки крови и запаха жареного мяса. Тень момента, когда он понял, что весь его жизненный опыт, вся его доблесть, вся его слава — ничто перед лицом новой реальности.

— Я служу тому, кто держит в руках гром и молнию, княжич, — ровно, но твёрдо сказал старый волк. Голос его был ровным. Без оправданий. Без стыда. Только факт. — Я видел смерть, Святослав. Я слышал, как она поёт. И я понял одну вещь: лучше стоять за спиной того, кто повелевает этой смертью, чем вставать на её путь. Гордость мёртвого воина не стоит ничего. Жизнь живого — стоит всего.

Он шагнул ближе, и его голос стал почти отцовским. Жёстким. Требовательным. Таким, каким он никогда не был с Святославом в Киеве. Там он был воеводой матери. Здесь он был наставником сына.

— Твоя мать мудра. Она это поняла. Она не ломается об этот город. Она встраивается в него. И ты поймёшь. Этот город — не конец Руси. Это её панцирь. Новая кожа. Новые зубы. Новые когти. А мы с тобой... мы будем теми, кто будет носить этот панцирь. Не как рабы. Как хозяева. Как те, кто понимает, что сила — это не только меч. Сила — это знание. Сила — это порядок. Сила — это будущее.

Святослав посмотрел на Свенельда. Потом на Алину, которая нетерпеливо постукивала пальцем по планшету, ожидая, когда они закончат говорить. Потом на древлян, которые теперь строились в шеренгу перед инструктором из двадцать первого века. Их лица были спокойными. Уверенными. Они не боялись будущего. Они были его частью.

Внутри него, в самой глубине души, где жил маленький мальчик, мечтавший о простых походах и звоне мечей, что-то тихо умерло. Больно. Навсегда. Но на его месте, горячее и жадное, просыпалось нечто новое. Не страх. Не покорность. Жажда. Жажда не просто рубить врагов, а владеть ими. Владеть их силой, их знаниями, их миром. Стать не просто князем. Стать тем, кто стоит над всем этим. Над старым и новым. Над мечом и машиной. Над прошлым и будущим.

Он медленно разжал пальцы на рукояти меча. Лезвие со звоном ушло в ножны. Звук был тихим. Но в этой тишине он прозвучал как приговор старому миру.

— Веди меня к нему, воевода, — сказал Святослав, и его голос впервые за долгие годы прозвучал не как голос мальчика, играющего в войну, а как голос будущего Императора. Тихий. Уверенный. Холодный. — Я хочу увидеть его говорящие ящики. Я хочу понять, как работает эта сила.

Свенельд едва заметно кивнул. В его глазах блеснуло одобрение. Не как у слуги. Как у учителя, который видит, что ученик готов к следующему уроку.

— Идём, княжич, — сказал он, разворачиваясь и шагая вперёд. — Время не ждёт. И будущее тоже.

Алина хмыкнула, спрятав планшет за спину, и пошла рядом со Святославом, чуть впереди, как проводник. Как та, кто знает дорогу. Как та, кто уже дома.

Святослав шёл следом. По ровной, серой брусчатке. Между высокими, гладкими стенами. Под ярким, слепящим солнцем. И впервые в жизни он не чувствовал себя княжичем, который пришёл посмотреть на чудеса. Он чувствовал себя тем, кто пришёл забрать эти чудеса. Сделать их своими. Сделать их частью себя.

Впереди, за поворотом, виднелось здание штаба. Массивное. Серое. Неприступное. И в окнах второго этажа горел свет. Не огонь. Не свечи. Электрический, ровный, белый свет. Свет будущего.

Святослав сделал глубокий вдох. Воздух пах озоном и надеждой. И он шагнул вперёд. Навстречу своему новому отцу. Навстречу своей новой судьбе. Навстречу Империи.