Да будет Государство

Высокие религиозные деятели всех конфессий испуганно заговорили о пришествии ложного чуда и нарушении божественного промысла.

А безумные конспирологи на всех форумах яростно строчили посты о секретной сделке Минска с самим дьяволом.

Но во всём этом огромном, сошедшем с ума мире никто, ни одна живая душа на планете не ведала истинной, пугающей правды.

Никто. Кроме нескольких молчаливых, одетых в камуфляж людей, которые прямо сейчас спокойно сидели в глухом штабе посреди дремучего Полесского леса под древним Киевом.

***

Златый Город, дворец Владимира в десятом веке.

Владимир сидел перед большим, мерцающим экраном армейского ноутбука, внимательно пересматривая запись Минского интервью, переданную через спутниковый шлюз. На экране застыл кадр с волевым, омолодившимся лицом белорусского лидера — того самого, которое весь мир теперь обсуждал без остановки.

Рядом со столом, облокотившись на спинки кресел, замерли Док и Мех. Чуть поодаль у окна стояла княгиня Ольга, которая по воле хронологического сдвига ещё не успела уехать обратно в Киев. Она со смесью священного ужаса и любопытства косилась на «говорящий ящик» чужаков — на этого странного, помолодевшего правителя, который так уверенно врал целому миру. И который, как она уже начинала понимать, врал не просто так.

— Ну что, уважаемые, — Владимир откинулся на спинку кресла и едва заметно, понимающе усмехнулся. — Александр Григорьевич железно держит своё президентское слово. Отыграл как по нотам.

— Держит-то держит, — озабоченно хмурясь, кивнул Мех. — Но ведь теперь весь мир двадцать первого века на уши встанет. Спецслужбы, олигархи, Интерпол — все ломанутся искать истинный первоисточник этого бессмертия. Рано или поздно они докопаются до лагеря «Дружба».

— Пусть себе ищут, — Владимир безмятежно пожал плечами. — Искалка у них сломается. Наш Посох замаскирован, а прокуроров и всякую нечисть Батька на свою территорию теперь ни под каким соусом не пустит.

— А если... если всё-таки найдут и припрут к стене превосходящими силами? Что тогда? — тихо, с нажимом спросил Мех.

Владимир медленно перевёл свой пронзительный, леденящий взгляд на притихшую у окна княгиню Ольгу, а затем обвёл рукой раскинувшийся за бетонными стенами штаба бескрайний, первозданный лес десятого века. Тот самый лес, который пах смолой и вековой тишиной, и который уже стал для них домом.

— Тогда у нас с вами, Паша, появятся новые, очень серьёзные проблемы, — ровным, чеканным тоном произнёс командир. — Но это случится точно не сегодня. А в самом крайнем, пожарном случае... вы ведь сами прекрасно видите: теперь нам с вами есть куда окончательно перебазироваться. У нас за спиной целая Русь. И, если понадобится, мы можем перенести входную дверь портала прямо в глухие леса Белоруссии этого века. Батька обеспечит нам тишину в будущем, а мы построим Златый Город здесь.

Он повернулся обратно к экрану, на котором застыл стоп-кадр с волевым, омолодившимся лицом белорусского лидера.

«Игра началась, — спокойно пронеслось в седой голове Владимира. — Наша настоящая, большая игра на тысячу лет вперёд».

Глава 1. Операция «Город»

Кабинет министра здравоохранения был погружён в густой, душный полумрак. Шторы задёрнуты, свет не горел — единственным источником света служил огромный плазменный экран на стене, где в сотый раз крутили запись экстренной минской пресс-конференции. На экране улыбался Александр Лукашенко. Но это был не тот дряхлый, больной старик с землистым цветом лица, которого в кулуарах уже списали со счетов полгода назад. На него смотрел сильный, подтянутый мужчина лет сорока, чей взгляд излучал звериную, первобытную энергию хищника, вернувшегося в прайд.

«...секретная закрытая разработка белорусских учёных...» — звучал из колонок чёткий, молодой баритон, от которого у министра противно ныли зубы.

Министр сидел в глубоком кожаном кресле, вцепившись побелевшими, дрожащими пальцами в подлокотники. Он медленно, тяжёлой рукой вытер холодный, липкий пот со лба. Пазл, наконец, сложился в голове с пугающей чёткостью.

«Истоки». Закрытый лагерь в полесских болотах. Таинственный фонд с бездонными счетами. Бывший спецназ на охране периметра. И теперь — тотальное омоложение Батьки. Они устроили у него под самым носом полигон для испытаний. Тестировали методику, собирали данные, а теперь, когда результат получен, просто заберут технологию и уйдут в тень.

Телефон на столе завибрировал, разрывая тишину короткой, злой вибрацией. На экране высветилось имя: «Куратор».

Министр отлично знал, чьи деньги и чьи интересы стоят за этим «фондом». За голосом в трубке стояла не местная олигархия, а холодная, расчётливая машина западных спецслужб. Он взял трубку. Голос дрожал, но в глазах горел лихорадочный, безумный огонь азарта.

— Я знаю, где они, — выпалил он, не давая куратору произнести ни слова. — Лагерь «Дружба». Клиника «Истоки». Это их база. Батька просто вывозит оборудование, но я знаю: они ещё не уехали. Я отследил логистику!

На том конце повисла тяжёлая, давящая тишина. Затем скрипучий голос, с едва уловимым акцентом, который министр научился узнавать за годы тайного сотрудничества, произнёс:

— Мистер министр. Вы понимаете ставки? Если технология останется у Лукашенко или уйдёт на Восток — ваш контракт с нами закончится. Навсегда. Вместе с вашей семьёй.

— Я не упущу! — министр ударил кулаком по столу, опрокинув остывший кофе. Тёмная жижа растеклась по документам, но он даже не заметил. — Плевать на риски! Если эта технология попадёт к нам — я получу политическое убежище и миллиарды. У меня есть план. Поднимаю «Альфу». Блокируем периметр. Заходим жёстко, забираем аппаратуру и персонал. Прямо сейчас.

Куратор молчал ещё пять секунд. Потом тихо, почти с уважением, сказал:

— Добро. План «Перехват». Действуйте. И мистер министр... не подведите.

Министр бросил трубку. Его руки больше не дрожали. Он выигрывал в эту игру ва-банк.

В это же время. Лагерь «Дружба». Клиника «Истоки».

В армейской рации, лежащей на столе рядом с мерцающими мониторами, тихо щёлкнул динамик. Мех, склонившийся над открытой серверной стойкой, замер. Пальцы его застыли над пучком оптоволоконных кабелей.

— Мех, приём, — раздался спокойный, ровный голос Владимира из десятого века. — Операция «Город». Нас накрывают. Начинайте.

Андрей не потерял голову. Он лишь нажал кнопку отбоя, повернулся к Доку и коротко кивнул.

— Серёга, собирай детей. У нас три минуты.

Док, проверявший карточки пациентов, лишь молча кивнул. Его лицо оставалось абсолютно каменным, хотя внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Он знал: эти дети — не просто пациенты. Это его работа, его смысл, его искупление за все те годы, когда он не смог спасти свою дочь.

В коридоре клиники царила звенящая тишина. Мех прошёл по палатам, мягко будя детей. Маленькая Леночка, которая ещё вчера не могла встать с кровати, сейчас сидела на краю, болтая худенькими ногами.

— Дядя Андрей, мы идём гулять? — сонно спросила она, протирая глаза.

— Да, Леночка, — Мех тепло улыбнулся, поднимая её на руки. Она была пугающе лёгкой, но он знал: через пару часов это изменится. — Мы идём в настоящий волшебный лес. Только тихо, не шумим. Это часть игры.

Дети, привыкшие к странным «процедурам» доктора Сергея, послушно выстроились в цепочку. Их вели в глубокий бетонный бокс в конце коридора.

Пока Док заводил детей в камеру, Мех работал с лихорадочной, но абсолютной точностью. Он выдернул из серверов физические накопители, бросил их в экранированный мешок, а в системные блоки вставил флешки с военным вайпером. Через тридцать секунд вся база данных клиники превратилась в цифровой шум. Он сорвал со стен маскировочные панели, обнажая голый бетон, и перерезал основные кабели питания. Запах палёного пластика и озона наполнил комнату.

В боксе Док бережно усаживал детей на мягкие маты.

— Ложитесь, закрывайте глазки, — шептал он, укрывая их тонкими одеялами. — Сейчас будет сказка.

Мех зашёл последним. Он окинул взглядом пустую комнату. На столе в углу стояла белая керамическая чашка. Мех налил в неё кипяток из термоса, бросил пакетик чёрного чая и оставил на самом краю.

— Всё, Командир, — сказал он в рацию. — Мы в боксе.

— Принял, — отозвался голос Влада. — Забираю.

В центре бетонного пола, в вырезанном круге с живой землёй, воздух мгновенно пошёл зыбкой рябью. Пахнуло хвоей, утренней росой и озоном. Волосы на руках у Меха встали дыбом от статического электричества. Дети, не открывая глаз, вдохнули этот воздух и улыбнулись во сне. Мех и Док шагнули в марево.

Владимир, стоявший на той стороне у Посоха Рода, кивнул им и медленно, с тяжёлым лязгом металла, вытащил древко из земли.

Разлом схлопнулся. В бетонном боксе клиники двадцать первого века воцарилась звенящая, мёртвая тишина. На столе тихо дымилась чашка чая.

Скрежет тормозов разорвал ночную тишину лагеря. Десять чёрных джипов без номеров блокировали въезд к клинике. Двери распахнулись, и тёмные фигуры в тяжёлой броне с глухим стуком сапог рванули к входу.

— Работаем! — скомандовал полковник спецназа, его голос был глухим и металлическим из-за шлема.

Взрыв. Светошумовая граната разорвалась у входной двери, выбивая её с петель в клубе едкой пыли. Бойцы влетели внутрь, лазерные целеуказатели прочертили в темноте красные линии.

— Свободно! — рявкнул старший группы, пробегая по пустому коридору. — В зале чисто!

Министр, шедший в хвосте оцепления, задыхался от напряжения.

— Бокс! Вскрывайте центральный бокс! Там аппаратура!

Бойцы подорвали тяжёлую дубовую дверь лечебного кабинета. Внутрь влетели двое, за ними — министр.

И все замерли.

Большая светлая комната была абсолютно пуста. Никаких барокамер. Никаких генных симуляторов. Только голые стены и бетонный пол.

— Тепловизор! — гаркнул полковник.

— Ноль, товарищ полковник! — доложил боец, сканируя помещение прибором. — Никаких источников тепла. Помещение холодное.

Министр шагнул в центр комнаты. Его взгляд упал на стол. Там стояла белая чашка. От неё поднималась тонкая, изящная струйка пара.

— Они... они только что были здесь, — прошептал министр, протягивая руку к чашке. Он коснулся керамики и отдёрнул пальцы — обожгло.

— Господин министр, — тихо позвал полковник. Он стоял у дальней стены, где в бетонном полу был вырезан ровный круг. Полковник медленно, словно боясь спугнуть невидимого зверя, опустился на одно колено.

В центре бетонного пола, прямо из серого, мёртвого камня, весело зеленел островок сочной, живой лесной травы. Полковник сорвал стебелёк и растёр его в пальцах. Пальцы остались мокрыми от росы. В стерильном воздухе комнаты запахло сосной и сырой землёй.

— Оцепление клянётся, никто не выходил, — глухо сказал полковник, поднимаясь и убирая травинку в карман. — Дроны не видели вертолётов. А здесь... здесь кто-то был три минуты назад.

Министр смотрел на зелёную траву, пробившуюся сквозь бетон. Его разум отказывался принимать реальность. Он проиграл. Он не просто проиграл — он столкнулся с чем-то, что не поддавалось логике, физике и здравому смыслу.

Трое суток спустя. Трасса Киев-Чернигов.

Три арендованных микроавтобуса свернули на обочину. Двери распахнулись, и на асфальт высыпали дети.

Марина стояла у обочины, вцепившись в телефон так, что пальцы побелели. Она смотрела, как к ней бежит Леночка. Не бледная, умирающая девочка с капельницами и впалыми глазами, а румяная, звонко смеющаяся девчонка, которая бежала так быстро, что ветер развевал её волосы.

— Мама! — Леночка врезалась в неё, сбив с ног.

Марина обняла дочь, чувствуя, как тощее тельце за эти дни налилось силой, стало твёрдой мышечной тканью. Она гладила её по волосам и рыдала, не в силах остановиться, чувствуя запах не больницы, а леса, хвои и чего-то невероятно свежего.

— Где ты была, солнышко? Где?

— В лесу, мама! — Леночка сияла глазами. — Там дядя Серёжа и дядя Андрей. И девочка Чаяна научила меня пускать пузыри! И там так вкусно пахнет... А дядя Серёжа сказал, что я теперь никогда не буду болеть!

В это же время. Кабинет министра.

Телефон разорвал тишину. Министр поднял трубку, не открывая глаз. На его столе в стеклянной банке лежал тот самый пучок травы из бетонного бокса. Он уже начал вянуть, превращаясь в обычный сорняк.

— Господин министр... — голос помощника дрожал, срываясь на истерику. — План перехвата отменяйте. Все... все пропавшие дети. Двадцать три ребёнка. Они только что вернулись домой.

Министр медленно открыл глаза.

— Рак исчез, господин министр. Травмы зажили. Врачи в шоке, они не понимают, что произошло. Дети говорят, что провели эти дни в волшебном лесу. Пресса уже едет к их домам. Хэштег #ЧудоВЛесу набирает миллион просмотров в час. CNN хочет интервью с родителями...

Министр медленно, словно подкошенный, опустился на стул. Трубка выпала из ослабевших пальцев и закачалась на проводе. Партия была проиграна окончательно. Он даже не вступил в бой.

Златый Город. Десятый век.

Владимир сидел перед большим мерцающим экраном ноутбука, на котором застыл стоп-кадр с репортажа CNN о «чудесном исцелении». Рядом стояла Ольга. Княгиня смотрела на «говорящий ящик» с благоговейным ужасом, не в силах отвести взгляд от лиц счастливых матерей, которые плакали и смеялись одновременно.

Владимир закрыл крышку ноутбука. Щелчок прозвучал в тишине штаба как выстрел.

— Они нашли пустой лагерь, — спокойно сказал он, поднимаясь. — Теперь весь мир будет искать «белорусскую технологию». Батька держит удар.

Ольга медленно перевела взгляд с погасшего экрана на Князя. Её пальцы нервно сжали крестик на груди.

— Князь... — тихо произнесла она. — Я видела, как этот царь из ящика подчинился тебе. Я видела, как твой народ спасает детей из другого мира. Что теперь будет с нами?

Владимир подошёл к окну, глядя на раскинувшийся за бетонными стенами Златый Город. На золотые купола собора, на дымящиеся трубы кузниц, на людей, которые больше не боялись завтрашнего дня.

— Теперь, Ольга, — негромко произнёс он, и в его светлых глазах отразилось пламя грядущих перемен. — Начинается настоящая игра. Они думают, что охотятся за технологией. А на самом деле... это мы охотимся за их миром.

Глава 2. Закон Империи.

В просторном кабинете штаба пахло озоном, свежим кофе и нагретым пластиком серверов. Владимир стоял перед огромным тактическим столом, на голографической карте которого красным маркером была обведена граница Украины и Беларуси. Док и Мех сидели за столом, внимательно слушая.

Ольга стояла чуть в стороне, у окна, сложив руки в широких рукавах синего платья. Её лицо было непроницаемой маской, но уши ловили каждое слово.

— Путь в «Дружбу» для нас закрыт, — голос Князя был ровным, командирским. — После того как Батька засветился на весь мир, украинские силовики перевернут каждый сантиметр Полесья. Даже если они не найдут сам портал, они уже в клинике, будут искать следы, поднимут шум. Точка входа скомпрометирована. Нужно переносить портал в другое место.

Мех хмуро кивнул, протирая запотевшие очки:

— То есть мы теряем базу? Командир, перенести портал в другое место... это колоссальная работа. И где мы возьмём такую закрытую, безопасную территорию?

— Нам не нужно искать территорию, Андрей, — Владимир усмехнулся, и в его светлых глазах блеснул холодный, хищный расчёт. — Батька. Его территория.

Док поднял голову от планшета:

— Лукашенко? Ты хочешь перенести вход в Беларусь?

— Именно. В белорусские леса, под Брестом или Гродно. Там глушь, там болота, там идеальная маскировка. А главное — там режим, который закрыт наглухо. Батька лично приставит к периметру свой КГБ. Ни один натовский спутник, ни один украинский дрон туда не сунется. Мы получаем доступ к ресурсам целого государства, официальное прикрытие и абсолютную безопасность.

Ольга медленно, почти незаметно выдохнула.

«Он уходит, — пронеслось в её голове. — Он строит бункер в своём времени, под крылом чужого царя. А здесь, в десятом веке, оставляет нас одних. Киев для него — лишь временный плацдарм, черновик, который можно выбросить, когда чистовик будет готов».

Она не проронила ни слова. Не задала ни одного вопроса. Княгиня Киевская не показывала своих чувств перед чужаками, даже если эти чужаки спасли её жизнь.

— Я всё услышала, — тихо произнесла она, и голос прозвучал ровно, без единой дрожи. — Продолжайте планирование.

Владимир бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд, но ничего не сказал.

Ольга развернулась и вышла из кабинета. Массивная дубовая дверь закрылась за её спиной с глухим стуком.

Её покои встретили тишиной. Ольга не зажгла свет. Она села у окна, подтянула колени к груди и обхватила их руками — жест, который она не позволяла себе при людях уже двадцать лет.

За окном спал Златый Город. Ровные ряды фонарей, тёплый свет из окон домов. Всё это он построил. И всё это он мог оставить.

«Я для него — проводник, — думала она, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — Ключ от двери в прошлое. А когда дверь откроется, ключ убирают в шкатулку».

Она встала, плеснула холодной водой в лицо и, накинув плащ, вышла в ночной город.

Храм был открыт. Отец Анатолий сидел в своей келье, читая при свете лампы толстую книгу. Он поднял глаза, когда она вошла, и без удивления кивнул на стул.

— Не спится, княгиня?

— Отче, — Ольга села, сцепив пальцы. — Он уходит.

Отец Анатолий закрыл книгу.

— Кто уходит?

— Князь Владимир. Он переносит свой портал в чужие леса, под защиту чужого правителя. Он строит щит в своём времени. А что останется здесь? Что останется мне и моей Руси?

Священник долго молчал, глядя на неё своими умными, спокойными глазами.

— Ты боишься, что он тебя бросит? — тихо спросил он.

Ольга подняла подбородок.

— Я боюсь, что он нас использовал.

— А ты спросила его об этом? — отец Анатолий едва заметно улыбнулся. — Ольга, ты великая правительница. Ты сожгла Искоростень, ты заставила Царьград платить дань. Но сейчас ты сидишь здесь и гадаешь, как обиженная девушка.

Ольга нахмурилась.

— Что ты предлагаешь, отче?

— Иди к нему. Не как женщина, которая боится потерять мужчину. А как княгиня, которая требует гарантий для своего государства. Если он строит Империю, как ты чувствуешь, то в Империи всегда есть место для соправителя. Но это место не дают. Его берут. Или его выторговывают.

Ольга медленно поднялась. В её глазах больше не было растерянности. Там разгорался ледяной, расчётливый огонь.

— Спасибо, отче.

— Иди с Богом, княгиня. И помни: ты не просишь у него места. Ты предлагаешь ему союз.

Утро. Кабинет Владимира.

Он стоял у карты, когда Ольга вошла. На этот раз она не застала его врасплох — он ждал её.

— Док, Мех, — кивнул Владимир, не оборачиваясь. — Оставьте нас.

Мужчины переглянулись, кивнули и вышли, закрыв за собой массивную дверь.

Ольга подошла к столу. Она не села. Встала напротив Владимира, уперлась ладонями в край карты и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты уходишь, Князь, — произнесла она ровно, без тени вчерашней обиды. — Ты забираешь своё чудо в чужие леса, под крыло чужого правителя. А что останется здесь? Что останется мне и моей Руси? Мы для тебя лишь временный привал?

Владимир замер. Он медленно положил маркер на стол и обошёл его, подходя к Ольге. Не стал успокаивать или оправдываться. Вместо этого взял её за руку — ладонь была тёплой и тяжёлой — и подвёл к карте.

— Посмотри сюда, Ольга, — тихо произнёс он. — Что ты видишь?

— Я вижу, как ты стираешь красным мои границы и рисуешь свои, — горько ответила она.

— Нет, — Владимир покачал головой. — Ты видишь только половину картины. Ты думаешь, я бегу от тебя в Беларусь? Ты думаешь, я заменяю твой Киев чужим лесом?

Он поднял её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. В его взгляде не было насмешки. Там горело пламя человека, который видит горизонт дальше, чем кто-либо на этой земле.

— Это не уход, Ольга. Это расширение.

Ольга замерла, дыхание перехватило.

— В твоём времени это будет Златый Город Владимира. В моём времени — суверенная территория под моей защитой. Беларусь — не замена твоей Руси. Это второй столп нашей Империи.

Он провёл пальцем по карте, соединяя Киев, Златый Город и белорусские леса в единый треугольник.

— Империя, Ольга, не может стоять на одной ноге. Ей нужен фундамент в прошлом и щит в будущем. Я могу заставить Батьку играть по моим правилам. Но без твоего Киева, без твоей легитимности, без твоей крови и мудрости... мой щит будет просто бункером в глухом лесу.

Владимир шагнул ближе.

— Я не ухожу от тебя, — прошептал он, и голос зазвучал как клятва. — Я строю для нас дом, который будет стоять вне времени. И в этом доме ты будешь не просто гостьей из прошлого. Ты будешь хозяйкой. Наравне со мной.

Ольга смотрела на карту. На красные линии, которые теперь не стёрли её мир, а вплели его в нечто огромное, невиданное и пугающе прекрасное.

Она медленно высвободила руку и сама положила ладонь на карту, прямо поверх Киева.

— Если это расширение, Князь, — произнесла она, и голос снова зазвенел сталью, — то запомни одно. В твоём будущем этот Батька может быть твоим щитом. Но в моём настоящем... щитом буду я. И ни один твой дрон, ни один спутник не защитит тебя от боярского ножа так, как защищу я.

Владимир усмехнулся. Впервые за всё утро улыбка коснулась глаз.

— Я знаю, Ольга. Именно поэтому я и строю это всё.

Ольга глубоко вдохнула. Наступала её часть сделки.

— Но ты выслушаешь мои условия, Владимир Васильевич. И они не обсуждаются.

Владимир скрестил руки на груди.

— Слушаю.

— Первое. Святослав — мой сын. Он единственный и бесспорный наследник всего, что мы построим. Твои технологии, твои земли, твой флот. Он — князь Киевский, и это не обсуждается.

Владимир молчал.

— Второе, — Ольга сделала паузу, щёки слегка порозовели, голос не дрогнул. — Никаких других женщин. Я не делю ложе и власть ни с кем. Если мы союзники — мы союзники во всём.

На этот раз Владимир усмехнулся шире.

— Разумно. Продолжай.

— Третье, — Ольга чуть запнулась, но твёрдо продолжила. — Если Бог даст нам общих сыновей... они не останутся без земли. Младшие получат уделы. Свои города, свои дружины, свои границы. Но они будут знать своё место и не посягнут на трон Святослава.

Владимир слушал внимательно. Но когда она закончила, медленно покачал головой. В светлых глазах не было согласия. Там была сталь.

— Нет, Ольга, — негромко, но весомо, словно приговором. — Уделов не будет.

Ольга нахмурилась, пальцы впились в край карты:

— Что ты несёшь, Князь? Каждый княжич должен иметь свою землю! Это закон Рода! Если ты не дашь им уделы, они взбунтуются. Будут грызть друг друга, как волки!

— Именно поэтому уделов не будет, — Владимир выпрямился во весь рост. Голос звучал как итог. — Ты смотришь на это глазами княгини десятого века. А я вижу то, что будет через сто, двести лет.

Он провёл рукой над картой, очерчивая огромные пространства:

— Как только ты отдашь сыну кусок земли, этот кусок станет его собственностью. А его сыновья поделят его ещё на части. И так — до бесконечности. Твоя Русь развалится на десятки враждующих княжеств. Братья будут убивать братьев за перенос границ. Дружина пойдёт на дружину. И когда придёт настоящий враг с Востока или Запада, он не будет воевать с Единой Русью. Он будет поодиночке ломать ваши жалкие, раздробленные уделы.

Ольга замерла. Изощрённый ум, привыкший к интригам, мгновенно просчитал его слова. И с ужасом увидела ту картину, которую он описал. Картины, которой ещё не было, но которая была неизбежна, если оставить старые законы.

— Я не строю феодальный базар, Ольга, — продолжил Владимир, голос стал тише, но от этого страшнее. — Я строю Государство. Единую, неделимую Империю.

Он посмотрел ей прямо в глаза:

— Твои будущие сыновья, наши с тобой дети, получат всё. Но не землю. Они получат лучшее образование в двух мирах. Станут адмиралами флота, генералами армии, послами в Царьграде и Риме. Элитой, которая держит эту Империю. Но трон и власть останутся едиными. Нераздельными.

В кабинете повисла тяжёлая, гробовая тишина.

Ольга смотрела на него, дыхание перехватило. Она пришла, чтобы защитить интересы сына по законам своего времени. А он... отменил законы её времени. Предложил не союз. Предложил будущее, где не будет усобиц.

Медленно, словно под тяжестью невидимого груза, разжала пальцы на краю стола. Лицо изменилось. Ушла привычная хитрость. Осталось благоговение перед масштабом мысли.