Иллюзия снова

Владимир Охримец

Иллюзия снова

Глава 1

Слова у него не вязались в предложения просто потому, что механическая подборка этих упрямых бездушных знаков не желала выстраиваться хоть в какое-нибудь подобие смысла. Он не чувствовал ни жжения в груди, от которого в такие моменты должно расходиться вдохновение, ни чесотки в руках, которую можно унять, наяривая пальцами по клавиатуре. Вольная строка, которой должно было сейчас заполнять белый лист, просто застряла в своем развитии, не одолев и четверти пути к разуму. Или рельсы этому поезду разобрали проклятые те, кто обычно ему мешает, или опять вулкан не давал нужному самолету прилететь. Он вспомнил слова Зощенко о том, как трудно заставлять себя писать каждый день, особенно, когда от этих усилий будет зависеть, что ты будешь есть завтра. Не помогло. Только комплекс его слегка усилился, застрял в груди гвоздь досады, и он с еще большей ясностью понял, какая пропасть лежит между ним и теми, чьи книги не устают переиздаваться.

Тем не менее, снова и снова он набирал необдуманную, сырую, механическую строку, рассматривал ее под разными углами, затем плевался и стирал все, до последнего знака. А гнев уже закипал, медленно и настойчиво. Гнев требовал выхода. Хотелось схватить плоскую доску с равнодушным белым экраном и запустить ею в такую же белую стену. Умом то он понимал, что ноут тут не причем. К тому же, если сейчас он даст волю чувствам, то завтра вовсе лишится возможности заниматься делом. Ни с какой стати новый комп никто не станет ему покупать. Ежедневный наркоз зомбоящиком ему тоже нипочем не пережить. И разум вскорости погаснет, словно фонарь со сгоревшей лампочкой. Он просто выключится, мир станет простым до состояния миски со жратвой и набора витаминов.

В палате, кроме него, жила только тишина, пропущенная через сито густых запахов старости и безысходности. Кого-то увезли на вечерние процедуры, а кто-то укатил сам. Их общий дом, как раз, посетило еженедельное Поле Чудес, и страна дураков прильнула к телевизорам.

Николай дотянулся до старенького кресла и, упершись в стол и пластиковую ручку, с трудом приподнял себя с кровати. Ножки стола заскрипели, кресло чуть катнулось в сторону, но дрожащие от напряжения руки удержали его. Секунду поколебавшись, примеряясь и чувствуя, что не должен промахнуться, он рывком швырнул безвольное тело в мягкое сиденье. Поерзал в нем, устраивая негнущиеся конечности. Вроде, нормально. Можно ехать.

В последнее время его немного разнесло. Кормили тут сносно, только слишком уж обильно. Не омары, конечно… Но, бывали дни, когда он не мог отказаться от любимой картошки. А по желанию пациентов (тут это делалось довольно часто), заказы на такую простую пищу выполнялись легко, даже с доброй улыбкой.

Когда-то давно, в начале своей новой жизни, он проживал в отдельной палате и был рад такому одиночеству. Но, однажды, без объяснений, его перевели в шестиместную. Он не стал интересоваться причиной перевода. Либо деньги у его бывшей закончились, либо случилось что-то другое. Да какая, собственно, разница…

Спрашивать об этом при всем честном народе ему казалось постыдным и глупым. Большинство пациентов клиники теснилось в таких же, а то и худших условиях. Жаловаться у него не было оснований.

Растолкав ноги на подножке, он сунул за спину ноут и взялся за колеса управления. Идея выскользнуть вечером из корпуса незамеченным, родилась у него после двухчасового марафона по первой странице своего, едва начатого романа. В этом бедламе, пропахшем лекарствами и кухней, в голову лезла только больничная тема. Спать не хотелось. Нужен был глоток свежего воздуха. Желательно побольше, похолоднее. И поскорее.

В коридоре было пусто. Пахло недавним ужином. Что-то кислое им сегодня давали. Кажется, капусту. Квашеную. Тушеную. Но, сегодня он отказался есть, надеясь дотерпеть до утра. Пора садится на диету, иначе кресло не выдержит.

Тускло горели несколько ламп. В конце коридора, там, где вещал телевизор и мелькали тени по стенам, в полутьме были слышны комментарии зрителей. Якубович просил открыть очередную букву, и телевизору оживленно подсказывали.

Николай выкатился из палаты, развернулся и прикрыл за собой дверь. Его уход должен был остаться тайной как можно дольше. Направился он в противоположную от зрительного зала сторону. Нужно было успеть улизнуть до обхода. Лишь однажды он остановился. Когда проезжал палату Вари. Это была одноместная палата. За ее дверью было тихо. Тихо и темно. И он не знал, почему.

Одно колесо у его транспорта было со своим, злобным, характером. Оно самопроизвольно, без видимых причин, могло вдруг развернуться поперек движения и, тем самым, резко затормозить всю конструкцию, заваливая его куда-то вбок, в сторону от направления движения. Поэтому он и старался разгоняться медленно, чтобы оно не капризничало, а приспособилось к ритму движения.

Наконец, его колесница разогналась. Легкий ветерок шевельнул волосы. Ненадолго правда. Скоро отворот на лестницу.

Каждодневные тренировки и привычка полагаться только на себя тут пригодились. От сиделок он чаще отказывался, чтобы не потерять последнее самоуважение. Физическая нагрузка требовалась и просто для крепости рук, единственно того, чем он мог еще работать. Ему вовсе не хотелось окончательно деградировать. Так что, теперь, при желании, он, кажется, мог бы участвовать даже в забегах на инвалидных колясках. Не подать ли заявку на паралимпиаду? Смешно…

Чем дальше от Якубовича, тем было темнее. Николай едва не пропустил ее. Сейчас на лестнице тоже не было света.

Обычно, конечно же все лампы над ней горели. Но, не в десятом же часу вечера. Дневной персонал уже ушел из клиники, а ночники в этой части корпуса бывали не часто. Только когда нужно было носить ужин, который, кстати, уже прошел, или везти больного на процедуры, они появлялись в этом крыле.

На ступенях были проложены рельсы пандуса. Весьма неудобные, кстати.

И сейчас его глаза, после некоторого временим привыкания к темноте, начали улавливать их очертания. Но, прокатиться по ним прямо так, с разгона, он не рискнул бы. Стоило не попасть в желоб хотя бы одним колесом, как подняться назад задним ходом, чтобы исправить положение, едва ли получится. А удержаться на месте… Это уж точно будет невозможно. Наклон пандуса был слишком большим, а до перил едва-едва достать рукой. Но, даже достав их, хвататься за опору и одновременно тормозить одно колесо, станет опасно. Да и не в его положении вытворять такие гимнастические кульбиты.

Сорвавшись вниз, коляска, как пить дать, развернется по инерции. Собирай его потом по кусочкам, кому не лень. В сад он тогда точно не попадет.

Но, трудности только подзадоривали. Он решил не надеяться на перила. Уж лучше сосредоточиться на точности управлении инвалидолетом. Подкатился вплотную к началу швеллера, крепко держась руками за колеса управления и осторожно, миллиметр за миллиметром стал продвигаться навстречу вырезу в швеллере. Нос чуть клюнул. Передние колеса провалились и устроились на покатой плоскости. Он сдвинулся еще. Может даже чуть резвее, чем нужно. Еще бы всего капельку быстрее, и вся конструкция кувыркнулась бы вниз, как айсберг с подтаявшим дном. Страх сломать себе шею, выбил холодный пот на лбу. По спине поползли трусливые мурашки. Глупа была бы тогда его кончина. «Пациент Дома инвалидов погиб, желая получить глоток свежего воздуха!» – Как бы смешно звучали заголовки местных газет. Хотя, кому он нужен, чтобы писать про него в газетах? Как всегда, самоирония помогла собраться. Да, и тело, давно привыкшее решать подобные задачи, работало само по себе. Он все же успел наклониться назад, избегая возможности прославиться в прессе. И коляска удержалась. Вторые колеса, заехав на швеллер, теперь стали дополнительно тормозить движение, и не позволяли разогнаться. Он почувствовал, что едет вниз. Скорее, больше скользит, чем едет, поскольку уклон был таков, что колеса почти не крутились. Да, плевать. Что ты!! Главное – вниз.

Темнота еще больше сгустилась, едва он покинул участок лестницы, освещенный далеким тусклым светом из коридора. Казалось, сдвинься еще на несколько сантиметров, какое-нибудь колесо, отклонившись от линии движения, проскочит бортик швеллера, и тогда все-таки начнется неуправляемое падение. Его бросило в дрожь. Где-то внизу, там, где чернильная темнота вспыхивала в его глазах яркими звездочками, была первая площадка. Он помнил, что она была недалеко. Еще утром ездил на прогулку. Но, в этой обстановке не оценивал адекватно даже самые малые расстояния.

Кажется, он полз вниз по лестнице уже вечность, в тишине коридора слышался только жуткий скрип кресла, слышный только ему, да его натужное пыхтение. Однако уклон все не уменьшался, скорость не падала, и передние колеса пока еще не касались скользкого кафеля. Николай даже вспотел, стараясь удержать коляску в таком темпе движения. Поддайся он чуть-чуть своим эмоциям и страху, расслабься, она, вероятно, так и полетела бы вниз, как сломанная машина под откос, увлекая его за собой.

Но, мучения вскоре кончились. Спинку кресла тряхнуло и наклонило назад. Он заезжал на горизонтальную поверхность. И только сейчас, будто бы в насмешку к достигнутому результату, ему пришло в голову прозрение. Глубина собственной глупости проявилась теперь отчетливо, будто написанная в темноте яркими буквами.

Весь первый этаж был нежилым. Это был служебный этаж. Там располагались только охранники и дневные служащие. Потому то, коридор этажа за ненадобностью и в связи с экономией, не был освещен. Окон на лестничных клетках не было предусмотрено, так что, следующий пролет, который Николаю нужно было преодолеть, был еще более темным. Угадать сейчас, где начало швеллеров на нем практически невозможно.

Он покрутился немного на площадке, пытаясь нащупать хоть что-то, хоть какую-то зацепку для передних колес. Рискуя перевернуться, перегибался через ручки, но не мог определить начало спуска. Маневрировал он осторожно. Один раз чуть не провалился правым колесом в темную пустоту. Кресло накренилось так, что он едва смог выровнять всю конструкцию, сдавая назад. Жалко было. До слез жалко потерянного времени. Ему бы только спуститься. Он готов был даже переночевать на улице. Тепло уже. Не замерзнет, двигаясь своим ходом, работая руками. Зато – какое самоуважение! Приключения, к тому же немалые. Пациент с параплегией сбежал из клиники! Заголовки газет опять преследовали его воображение.

Но, как ни досадно, в темноте ему не спуститься. Нужно ждать. И он решил эксперименты на время закончить. Может, глаза привыкнут. Хотя, как они привыкнут к полной темноте. Не кошка же, в самом деле…

Внизу таилось нечто мрачное, чернильно-черное и размытое, смотрящее на него звенящей тишиной. Окон в этой части здания не было – где начинаются швеллера, было не разобрать. В глазах мелькали светлые пятна, вверх по лестнице, уже почти отчетливо видимый, убегал пандус, по которому он сейчас съехал. При желании, у него даже получилось бы вернуться тем же путем. Пришлось бы, конечно, попотеть, чтобы подняться обратно задним ходом. Но, это не выход. Слишком упрямым он был. Поражение казалось позорным самому себе и неприемлемым, даже в его беспомощном положении.

Он еще долго бы так ждал. Может быть, провел бы здесь всю ночь, не решаясь на действия, которые могли, как вывести его на улицу, так и свести в могилу. И еще он устал сожалеть о своем необдуманном поступке.

Но, неожиданно ему повезло. Все-таки, его звезда, сломанная и побитая, еще не закатилась за край горизонта.

На первом этаже, где-то далеко в коридоре, вдруг вспыхнул свет. Кто-то из охраны по какой-то причине выглянул из своей комнаты. Слабый, едва заметный на таком расстоянии, отблеск из открытой двери едва осветил площадку. Это был даже не свет – намек на него, но Николаю хватило. Он уже увидел цель. Вот они – канавки его швеллеров. И, не теряя времени, он рванул к ним, забыв про осторожность. Вовремя. Едва только передние колеса заехали на рельс, дверь закрыли, и снова наступила темнота. Только теперь она была еще более густая, после недавней вспышки. В глазах Николая осталось сиять световое пятно, постепенно бледнея, расширяясь и наливаясь многоцветной радугой. Но, теперь он был уже на полпути к спуску. Осталось только выровнять коляску, подтянуть задние колеса на тот же уровень и…

…И он крутанул колеса. Вероятно, в панике торопясь успеть проехать по световому следу, сделал он это немного быстрее, чем требовало положение коляски. Скорее всего, это так и было… Сказалось накопившееся, за время простоя, нетерпение, ожидание чего-то нового. А может, где-то в глубине души, он и не так уж стремился сделать все безопасно…

Дальнейшее произошло неожиданно и почти незаметно. Он так и не понял, что, собственно, случилось. Вероятнее всего, злополучное колесо в момент заезда на пандус все-таки повернулось поперек. Корма его колесницы при этом плавно съехала в сторону. Совсем немного съехало, но задние колеса уже не попадали на рельсы. Но, он не увидел всего этого. Только почувствовал последствия. И то не все…

Он поехал вниз. Вернее, словно деревянный болванчик, прыгающий на столе, поскакал задними колесами, постепенно разгоняясь. Да, и скачек то был всего один, до следующей ступени. Так или иначе, но он начал в этом направлении быстрое движение. По своей наивности он еще надеялся, что все обойдется. Просто не мог поверить тому, что все может кончиться и так быстро. Всему виной была полная темнота. Она всегда маскирует настоящее, делая его туманным. Она смягчает страхи в той же степени, в какой и рождает их. Все зависит от точки зрения наблюдателя. С Николаем она сыграла злую шутку, поиграла с его ориентацией в пространстве, с его самоощущениями. И он в этом проиграл.

Движение коляски ощущалось его наполовину живым телом, как-то отстраненно, словно бы это происходило не с ним. Но, все-таки, он был там. Куда ему деться… Он чувствовал еще какое-то время, как что-то неправильное происходит. Он понимал, что происходящее им не было запланировано.

Провалившись сразу на ступеньку, неверные колеса повлекли за собой коляску и седока в ней. Машинально защищаясь от летящей на него тьмы руками, он выпустил колеса управления, некоторое время падал в ней, а потом рядом, легко выскользнув из сиденья, и так летел отдельно. Время удлинилось настолько, что он успел обо всем этом немного подумать, и даже ощутить состояние, схожее с невесомостью. Парить в полной темноте было одновременно легко и страшно. Он, почему-то, успел обогнать свой транспорт. Кувыркаясь и лязгая металлом, его кресло неслось за ним. В какой-то момент Николай почувствовал, что ударился головой. Несильно так ударился, видимо о перила. Потом, в наполненной темнотой тишине его перевернуло, бросило в сторону, он услышал противный хруст и сразу после этого сильную боль в руке и шее. Все пропало.

Глава 2

Желтый круг Мерены едва освещал лес. Вниз по склону, на котором Ник залег за деревом, насколько хватало взгляда, рос редкий кустарник. Под ним мягко пружинила опавшая прошлогодняя листва. Где-то недалеко от него был ручей. Он знал это. После суток блужданий по пескам это знание появилось само собой, естественным образом. Резко усилилась влажность воздуха, исчезла его сухость. На языке уже ощущались пряные нотки гниющих растений.

В редком, краденом свете ночного светила, синева растительности казалась почти черной, таинственной и готовящей неприятные сюрпризы. Этого света было мало, но ему, привыкшему к сумеркам, его хватало. Сухой брикет из семян селоника с патокой, который он берег как раз для этого случая, притупил голод, но теперь еще больше захотелось пить. Он и придержал его именно для возможности потом запить жажду. А тут такое… Засада.

Он чуть выглянул из-за своего укрытия и оглядел темные заросли повнимательнее. Водой пахло оттуда, где час назад стрелял игломет. Он не собирался рисковать, но понимал – молчание с той стороны должно было что-то значить. Либо солдаты отступили, набрав воды, либо сидят в засаде, ждут его. Они не знали, кто он, не знали, есть ли еще кто-то, кроме него. Возможно даже, думая так же, как он, тоже ждали. Пока он уйдет, либо себя выдаст. Все эти предположения ни к чему результативному привести не могли. Время работало против расона. Долгое ожидание он себе позволить не мог. Время стремительно убегало, задание за него выполнять никто не будет, а воды набрать следовало – кровь из носа. Без воды соваться обратно в пустыню было бы самоубийством. Медленным и мучительным.

Ник отложил автомат и выглянул еще. У ручья было тихо. Оттуда дунул легкий ветерок и опять принес запах сырости, этот особенный, сладкий, после долгого ощущения жажды и усталости, запах, почти сравнимый с ароматом самой лучшей амброзии, но сейчас желаннее ее во сто крат.

Странно тихо было там. Обычно, если возле пустынных лесов нет людей, там всегда пасутся животные. Уньгуры, кайтары и даже неуклюжие битоги – всем хотелось пить, и на водопое они не мешали друг другу. Но, при этом они издавали свои, вполне определяемые ухом расона, звуки. Сейчас в том направлении стояла почти полная тишина.

В отличие от животных, человек не имел такой слабости – позволить поделиться самым необходимым со своим собратом. Лишь человек мог караулить и убивать у воды не только животных, но и своих соплеменников. Потому Ник и чувствовал на месте выхода подземного ручья засаду. Они, конечно же, были там. Мобилизовав все свои силы, он принюхался. Теперь мысленно, ментально. Только он, да еще несколько человек у повстанцев могли делать это.

Он почувствовал. Страх. Злость. Раздражение от того, что солдаты не понимали, нужно ли им еще ждать, или он уже ушел. Да, там был не один солдат. Смешение эмоций, обрывки мыслей. Расстояние не помогло ему прочесть врагов, но то, что их было не меньше, чем двое, он понял.

Не получалось сейчас воспользоваться своим даром полнее – не было визуального контакта. Заросли колючих лиан плотно закрывали сидевших за ними людей. Нужно было как-то выманить их из секрета. Без воды вся операция будет провалена. Нужно рисковать. Но, как же не хотелось сейчас получать невесть что – то ли пулю, то ли иглу. Да еще и запросто так…

Делать нечего. Приготовившись действовать, он начал вставать. Автомат оставил на земле. Оружие ему сейчас точно не поможет. Еще вдарят пулями.

И в ту секунду, как его голова показалась над укрытием, сразу почувствовал угол в щеку. Они решили не церемониться и сначала оглушить, а потом уже разговаривать. Готовый к такому обороту дела, он дернул рукой, пытаясь смахнуть отравленную иглу, но уплывающее вдаль сознание не позволило это сделать.

В глазах мелькали огни. Крики, казавшиеся шепотом, шепот, кричащий в уши, попутные разговоры, все смешалось в одну общую кучу бессвязного фона. Его трясло, подбрасывало и мотало на жесткой кушетке. Мелькали огни в ярких плафонах – наконец-то он куда-то мчался. Резко ударила в голову боль, он застонал. Мелькнула чья-то рука со шприцом, голова затуманилась. Он уснул.

Кажется, ему все же удалось это сделать. Захватившие его солдаты были из новобранцев, плохо знакомых с действием парализаторов. Они не обратили внимания на то, что иглы на положенном месте нет. Они даже не обыскали его. Просто закинули на плечи и поволокли вниз и вправо, туда, откуда были слышны звуки их бивуака. Оттуда же доносились запахи костра и каши. Хотя, насчет каши он мог и ошибаться. В его оглушенном и голодном состоянии и не такое могло померещиться. Его несли по тропинке, хорошо протоптанной многочисленными сапогами. Он понял, что к водопою солдаты ходили часто, и ему в принципе было бы невозможно подобраться к воде незаметным без применения своих способностей. Кстати. О них…

Ник с трудом, но преодолевал действие блокиратора. Видимо, до того, как он успел выдернуть иглу, яда в него попало не очень много. Одним глазом он видел сапоги, шагающие дружно рядом – его захватчики, они же и носильщики. А другим в это же время пытался освободить от капюшона первого солдата, закрывающего Нику половину лица. Но, пока работали только веки. Голова была безвольной. Мысли в ней разбредались по сторонам, не имея возможности сконцентрироваться на работе. Для этого требовалось более ясное сознание и возможность увидеть. Короче – все это вместе и в мобильном, здоровом состоянии. Наконец, споткнувшись на кочке, несущий его верхнюю половину, солдат его случайно подкинул. Капюшон спал с лица пленника. Ник смог открыть второй глаз. И увидел второго солдата. Тот, второй, минуту спустя вдруг начал замедлять ход, а потом и вовсе остановился. Ник вошел в его сознание и посмотрел его глазами. Он увидел себя со стороны, в виде мешка в серой форме, и недоуменную физиономию оборачивающегося напарника.

– Чего встал? Пошли! Жрать охота. Да и Сижан ждет! – Первый носильщик, не имея возможности полностью развернуться, выговаривал коллеге.

Новый визави аккуратно опустил ноги Ника на тропу и, пользуясь тем, что руки напарника заняты ношей, с длинным размахом ударил прикладом игломета в висок говорившего. Хрустнула кость, тот негромко охнул и повалился вниз. Обращенный едва успел подхватить падающего хозяина, и придержал его, смягчая падение.

– Я сейчас. – Он стал лихорадочно рыться в своем мешке, – Антидот…

Ник почувствовал, как в шею кольнуло и, секунды спустя, по всему телу пробежали мурашки. Его отпускало. Он еще не мог в полную силу управлять мышцами, но его подопечный, бережно поддерживая, помог ему подняться на ноги. Затем он взял оба игломета, и побрел обратно к роднику. Так ему приказал Ник.

Те несколько десятков шагов, пока они прошли, добираясь до места, едва помогли ему восстановить силы. Лежанка у ручья была сделана в классическом виде – открытая с одной стороны, она позволяла просматривать подходы к ручью на оставшиеся три. Вода в этих краях была редкостью. Ее всегда тщательно охраняли от противника. А у правительственных войск кроме повстанцев были враги еще и среди мародеров. Да и «бессмертные» эту классическую братию не жаловали.

Ник забрал со склона свое оружие и мешок, они наполнили все фляги и были готовы. По протоколу дальше должна была последовать процедура по ликвидации обращенного, но его вдруг стало жаль. Веснушчатый парень был молод. Совсем молод и глуп. Скорее всего, его взяли на службу насильно. Жил себе в селении, пас угрюмых агронов и изредка бегал за девками в праздники осеннего сбора урожая. И вот, его забрал отряд резерваторов, надел на него форму и отправил на бойню. Неужели же он, расон, должен теперь его за это казнить?

Ник был на перепутье. Ждать, пока обращенный очнется от чар, было опасно. Убеждать его снять форму и возвращаться домой, после этого – глупостью. Одному этому парню не пройти даже пустыню, за которой еще оставались мирные поселения, и где можно было осесть на время. А оставлять его на растерзание правительственным солдатам – обречь на верную казнь за предательство. По всему выходило – проявление пустой жалости было бы убийственным для одного из них. Не обращать же его каждый раз, когда парень начнет что-то понимать. Вот уж бессмысленная трата драгоценных сил. Кто знает, что он станет делать, едва проснется.

Он слышал, что его коллеги-расоны, пытались внушить своим визави новое восприятие реальности, при необходимости сохранения объекта. Причем, делали это они, не вводя подопечных в полную отрешенность. Это было скорее похоже на личностную пропаганду, материализованную в действия. Нечто подобное ему и было нужно, только без соплей про любовь к родине и все такое…

Ник всмотрелся в глаза жертвы. Они были пустыми. Как и положено. Проник в его сознание. Туда, где билась в тисках собственная сущность паренька. Посмотрел на нее, испуганную, недоумевающую. Заинтересованную. Не злобную. И решился.

В пустых глазах начал появляться блеск разума. Потом возник испуг, немного боли и вопрос.

– Как тебя зовут? – Спросил Ник для поддержания ускользающей связи.

– Айро. – В светлых, агроновых глазах парня плавало непонимание и ожидание того, что последует дальше.

– Айро, ты ведь хочешь жить? – Парень кивнул. Немного быстрее и усерднее, чем того требовала дисциплина, культивированная в правительственной армии. И это был хороший знак. – Если ты сделаешь все, что я скажу, отпущу. И даже награжу. Ты согласен или еще подумаешь?

– Я… я согласен. Согласен! – Дважды торопливо подтвердил Айро, сглатывая слюну.

– Хорошо. Допустим, я тебе поверил. – Ник стал разыгрывать из себя важного человека. – Что ты можешь мне сообщить о своей части? – На самом деле, ему было все давно известно. Генерал, перед тем как послать на дело, дал ему полный расклад по войскам полковника Бишона в районе дислокации этого мерзавца и даже схему его дворца. Однако, парень, стоящий сейчас перед ним, этого знать не мог. Он начал рассказывать. Все, что знал. Что-то про новое оружие, склады флекса, отряд «бессмертных». Но, знал он мало. Уж точно меньше, чем Ник. Хотя, информация о «бессмертных» Ника заинтересовала, пришлось прервать поток почти бессвязной речи. Сейчас важно было заручиться его поддержкой.