Пилигримы вселенной

–– Вот и хорошо! – воскликнула Тутта. – А вообще у тебя же музыкальное образование, ты же пианистка, так иди музыкальным работником в детский сад. Работать надо, – вот молодость и свежесть лица будет сохраняться неопределённо долго. Само собой, за лицом и телом своим следить нужно постоянно, изо дня в день.

–– Ничего не получится, Тутта Феофановна! – решительно заявила Светлана. – Я детей, уж простите, не люблю, не привыкла к ним, какой уж там детский сад.

–– Это издержки воспитания, Света, – мягко возразила Тутта. – Ты росла одна в семье, тебя не окружали меньшие братья и сёстры, тебя не нагружали работой по дому, – вот и результат. В старину девочки, росшие в больших семьях, с рождения приучались к работе по дому и заботе о меньших родственниках, а ещё они брали пример со своей матери, – это и определяло их дальнейшую жизнь уже в своей семье. Учти, одна из общечеловеческих ценностей, пожалуй, самая важная, – это семья. Западный мир вон пытается избавиться от этой, наработанной тысячелетиями, традиционной семейной ценности на государственном уровне, законодательно поощряет однополые семьи. Но что ещё противнее – церковь там освящает такие уродливые браки. Ну что ж, у каждого народа свой выбор – пусть исчезают из этого мира.

–– Как же мне быть, Тутта Феофановна? – уныло спросила Светлана. – Я не могу себя переломить.

–– Ну, давай я сделаю тебе установку на заботу о доме, о муже, о детях? – участливо предложила Тутта. – Хочешь?

Энергия желания преобразиться продралась через какие-то непонятные девушке внутренние эгоистические преграды.

–– Хочу! – вырвалось у Светланы.

–– Хорошо! Посмотри мне в глаза с твёрдым желанием преобразиться.

Девушка уставилась в бездонные глаза Тутты, утонула там, и, вдруг, почувствовала какой-то странный приток латентной энергии в голову. Длилось такое состояние, может, несколько секунд, а, может, и минут, неизвестно, но когда глаза психотерапевта угасли, Светлана устало прикрылась веками. Послышался голос Тутты:

–– Теперь тебя ни на какие богемные тусовки и ночные клубы не потянет, ты будешь считать их просто глупостью, милая девочка. Кстати, Света, очень древнее имя, оно было у светловолосых девушек задолго до новой эры, но древние люди вкладывали в это имя другой смысл.

–– Какой ещё?

–– Свет души, милая!

*****

На задах большой усадьбы, за домом и приусадебным участком, у Ивана Петровича располагался хозяйственный двор, где под широким навесом из металлопластика, огороженном тремя мощными кирпичными стенами, стояла строительная техника. Рядом находился домик конторы, где обычно собирались временно нанятые рабочие строительных специальностей, велась документация и расчёты. Здесь же, через перегородку, была комната отдыха на четыре человека, где можно было вечером посмотреть по телевизору новости, помыться и выспаться.

–– Вот смотри, Григорий! – Пак кивнул Лялину на строительную технику. – Здесь малый экскаватор, автокран и самосвал. Я приобрёл эту технику, как ты понимаешь, чтобы не платить за аренду, так дешевле выходит. Заказчики бывают всякие: одному только котлован под дом нужен, – без хорошего погреба он дома не представляет, а другому, кроме котлована под дом и погреб, ещё подавай плавательный бассейн. Бассейн, естественно, закрытый, с зимним садом, хорошо освещённый, значит что? Правильно, нужно рыть большой котлован ещё и под него!

–– Моя-то какая задача?

–– А вот сейчас приедет очередной заказчик, – продолжил наставлять Иван Петрович, – он уже звонил, я тебя с ним познакомлю. Заказчик женщина, так что будь осторожен, умей разговаривать. Женщины люди капризные, постарайся понравиться, проекты наши расхваливай. Она выберет проект, который ей понравится, перечислит аванс, – вот и начинай стройку на указанном заказчиком участке.

–– Вот с женщинами-то, Иван Петрович, я не умею обходиться, – как-то неловко заговорил Лялин. – В школе, в институте этому искусству не обучали.

–– Учись по ходу дела, Григорий! – Пак с улыбкой посмотрел на поскучневшего Лялина. – Будешь тут прорабом, наймёшь работяг, сколько нужно будет. Тебе хватит троих, может, четверых: механизатора, с опытом работ на экскаваторе и автокране, каменьщика-монтажника и плотника. Железобетонные изделия и бетон будешь заказывать у Грача на его заводе. Стеклоблоки, отделочную плитку и деревянные детали тоже у него. С деньгами поосторожней, сам понимаешь, мошенников кругом, что блох на шелудивой собаке, так и норовят всучить какое-нибудь дерьмо. Тридцать процентов дохода перечислишь на мой счёт, остальное твоё, но не забудь уплатить налоги, сам знаешь с налоговой инспекцией шутки плохи. Рабочим я обычно платил среднемесячную по России, – это очень хорошая заработная плата, но ты уж сам с ними договаривайся, главное, премиальные выдай им только по окончании работ, за качество и соблюдение сроков. Пропиши эти условия в договоре, да людей подбирай с умом. Одним словом хозяйствуй, ты же инженер, разворачивайся в своё удовольствие. Всё понял?

–– Да понял, понял! А Вы надолго уезжаете, Иван Петрович? Я уж не спрашиваю куда? – поинтересовался Лялин.

Пак посмотрел в синее небо на быстро бегущие серо-белые барашки летних облаков, перевёл взгляд на Григория.

–– Дней на десять, может, на месяц, а, может, – Иван Петрович вскинул брови, – и на полгода. Археологическая экспедиция, Григорий, кто знает, всё будет зависеть от обстоятельств.

–– Что, и Тутта Феофановна едет?

–– Ну, а куда же я без неё? – улыбнулся Иван Петрович. – Она у нас главный специалист. Смотри, Григорий, дом свой тоже на тебя оставляю, собаку, пса Сака, не забывай покормить. Если нужно, сторожа найми.

–– А когда едете-то?

–– Да не завтра, не завтра! – успокоил Лялина Пак. – Мы ещё неделю-две тут пробудем, а постоялец Дедов, что у нас живёт, так вообще будет здесь до осени. Учти, я в твои строительные дела вмешиваться не буду, считай, что экзамен сдаёшь, напрягай мозги-то, парень. Ну, в крайнем случае, пока я тут, обращайся, а без меня советуйся с Николаем Ивановичем Грачом. Он мой друг и худа не посоветует.

*****

Перед отъездом из родительского дома у Давида произошёл с матерью довольно трудный разговор. Тутта с сыном сидели на летней веранде, плотно увитой с боковой стороны лианами клематиса. Большие голубые цветы его местами пролезли сквозь редкую решётку стенки и на общей зелени листвы смотрелись яркими контрастными звёздами. Фронтальная часть веранды не была заслонена плодовыми и декоративными деревьями, и из неё открывался великолепный ландшафт на заросшую густым лесом цепь горных шишек, напоминавший своим видом спину древнего динозавра, прилёгшего отдохнуть в летний полдень в прохладной лесной чаще. Из сада на веранду мягко и ненавязчиво проникал нежный аромат цветущего жасмина и гортензий.

–– Не надоело ещё алкашей лечить, наркоманов там разных, мать моя? – буркнул Давид, подливая себе горячего чая в кружку.

–– Дело нужное, сын, – ответила Тутта, зная уже, что Давид хотел сказать совсем другое. – А наркоманы ко мне не обращаются.

–– Правильно! – продолжал бурчать сын. – Зачем им обращаться, коли, они убеждены, что их виртуальный мир гораздо лучше этого, вербального, грязного и несправедливого. Лучше бы ты лечила несчастных влюблённых, у которых отношения не складываются.

–– Влюблённых-то зачем лечить, Давид? Любовь к противоположному полу, – это проверка глубины чувств. Пусть переживают, полезно же для эмоциональной стороны психики.

–– Мама, вы почему с отцом всё ещё не привились от короны? – выговорил, выдавил, наконец, из себя Давид Тутте, прихлёбывая травяной чай из богато украшенной геометрическим орнаментом берестяной кружки.

–– Нам это не нужно, сын, – успокоительно проворковала Тутта.

Давида такое сообщение матери насторожило. Где-то в селезёнке зародилось глухое недовольство, стало расти и медленно подниматься выше.

–– Да что же это такое? – возмутился Давид. – По телевидению беспрестанно, изо дня в день, талдычат о необходимости вакцинации, коллективный иммунитет край нужен в стране и в мире, а родители микробиолога, специалиста как раз в области вирусологии, не только не привиты, но даже и не помышляют об этом.

Тутта ласково положила ладонь на сгиб локтя сына, слегка погладила.

–– Ну что ты сердишься, сынок? – Тутта мягко взглянула на Давида. – Ну, ни к чему нам с отцом прививаться. На прививочном пункте только зря время у людей отнимать будем, да вакцину зря переводить.

Давид слегка опешил и вопросительно уставился на мать.

–– Я буду очень плохой учёный, – с упрямством заговорил он. – если не докопаюсь до истины, до самых корней. Ты можешь толком объяснить, почему вы с отцом не хотите прививаться? Неужто наслушались всяких глупостей, якобы, после прививок становятся мутантами, геном изменяется и так далее. Высшее образование имеете, а ведёте себя как необразованные дикари из таёжных дебрей. Тьфу, противно даже слушать ваши отговорки.

Тутта медленно выпрямилась, повернув голову в сторону открытого проёма веранды, посмотрела куда-то вдаль, на голубоватую горную цепь.

–– Иногда я завидую людям без определённого места жительства, – задумчиво заговорила она. – Они никому не обязаны, ни перед кем не отчитываются, им ничего не нужно. Они словно птицы, голуби, у которых одна забота, чем бы набить свой желудок. У птиц хотя бы инстинкт размножения имеется, а у бомжей даже позывы к размножению отсутствуют. Живут среди людей и не зависят от них.

–– К чему ты клонишь, мама? – проворчал Давид. – Обезьяны вон в Индии тоже живут среди людей, воруют и тащат у туристов всё, что понравится, а не дай, так драться начинают. Ты, мама, не увиливай, не уходи от вопроса. Я жду откровенного объяснения.

Тутта внимательно и как-то опасливо посмотрела на Давида. В глазах её промелькнула тень страха, а ведь до этого тяжёлого разговора она такого чувства, можно сказать, и не испытывала.

–– Не хотела я тебе говорить, – начала она, – ой, не хотела, видят боги, да видно придётся.

–– Что-то ты, мать моя, издалека начинаешь? – насторожился Давид. – Тайна, что ли семейная, великая?

–– Хуже, сын! Лучше бы тебе и не знать ничего семейного, для тебя же лучше. Может не будем ворошить? – со слабой надеждой на что-то спросила Тутта.

–– Да что ворошить-то? – нетерпеливо повысил голос Давид. – Говори уж, всё стерплю!

–– Ну, хорошо! – сдалась Тутта. – Уж кто, кто, но ты-то знаешь, что такое эволюционный процесс. Смотри, что получается: к концу девятнадцатого века на Земле проживало где-то чуть больше миллиарда человек. Рост численности населения в мире сдерживали инфекционные болезни, войны и голод, но вот за двадцатый век, несмотря на две мировые опустошительные войны, прирост населения в мире, вдруг, составил более четырёх с половиной миллиардов человек. Какой-то демографический скачок произошёл. Массовые заболевания ведь никуда не исчезли, просто медики на некоторые болезни надели вакцинную узду, но войны приобрели ещё более уничтожительно-садистский характер, да и голод никуда не пропал. Почему же такой взрыв рождаемости? Сейчас двадцать первый век и в мире уже семь миллиардов человек. Это работает эволюция. Боги забавляются, экспериментируют…

–– Опять ты тень на плетень наводишь, мать моя!

–– По расчётам, – невозмутимо продолжила Тутта, – к концу двадцать первого века население планеты утроится, а двадцать миллиардов Земле не выдержать – вот отсюда и пандемии. Погоди, то ли ещё будет.

–– К чему ты клонишь, мама?

–– А к тому, сын мой, что люди размножаются быстро, человечество растёт как на дрожжах, а общий интеллект снижается. Ведь человек по-настоящему, в полную силу, начинает мыслить после пятидесяти лет, а физиологические процессы у человека уже на пределе, налицо несоответствие. Боги, по всей вероятности, вмешались, и эволюция начала постепенно увеличивать продолжительность жизни человека, но за счёт уменьшения рождаемости. У же через сто лет рождаемость снизится значительно, настолько значительно, что это будет заметно, а продолжительность жизни возрастёт до двухсот и более лет, соответственно интеллектуальная составляющая усилится в разы.

–– Темнишь ты, мама, – опять недовольно проворчал Давид. – Увиливаешь от прямого ответа на вопрос, почему прививаться с отцом не хотите.

–– Ладно! – окончательно сдалась Тутта. – Нам с отцом потому не надо прививаться, сынок, что у нас несколько иной геном. У нас есть ген, который при атаке на клетку вируса любого вида, тут же даёт команду на выработку тех или иных антител. Нашим организмам не страшны никакие вирусы вообще. Ты ведь помнишь, что мы никогда ничем не болели. Теперь тебе всё ясно?

–– Нет, не ясно! – встал на дыбы Давид. – Твой ответ только ещё больше навеял тумана, у меня ещё больше вопросов возникло. Почему это у вас с отцом геном не совсем такой как у всех?

Тутта поняла, что сказав «А», надо говорить и «Б». Она с сожалением посмотрела на сына.

–– Сынок, ты только не пугайся! – с дрожью в голосе заговорила Тутта.

–– А чего мне пугаться? – с вызовом бросил Давид. – Я учёный!

–– Мы с отцом родились полтора миллиона лет назад! – как-то буднично произнесла Тутта.

У Давида, после таких неожиданных слов матери, отвисла челюсть. Он машинально поднял её правой рукой, клацнув зубами, пальцы левой руки при этом начали нервно выбивать ритмичную дробь по столешнице.

–– Так, так! – размеренно заговорил он. – Ну, и шуточки у тебя, мама.

–– Да я не шучу! – был ответ. – Мы совершенно из другой цивилизации, древней, очень далёкой от этого времени. У нас с отцом пятая группа крови.

Давид не был бы учёным, если бы растерялся, или стал бы возмущаться, он просто спросил:

–– А чем докажешь? Не только люди, – камни столько не живут! Да и пятой группы крови у человека быть не может.

–– Так мы с отцом живём в этом времени всего-то двадцать шесть лет. Мне сейчас сорок пять, девятнадцать из них я прожила совсем в другом времени, в другой цивилизации. Средний возраст человека нашего с отцом времени – тысяча лет, стало быть, мы с ним находимся в самом начале нашего жизненного пути, а группа крови защищает нас от любых видов вирусов, бактерии же, как очень большие биологические образования, нам вообще не страшны. Вспомни, повторяю, – мы никогда ничем не болели, да и ты тоже. Первая группа слабая, пятая – самая сильная.

–– Фантазировать, конечно, не грех, – медленно заговорил Давид, выслушав материны пояснения, – но выходит, не появись ты с отцом в этом времени, то и я не родился бы?

–– Ну, почему же? Всё равно бы родился, но там, в глубине истории, которой никто не знает и не узнает никогда. Хотя, всё может быть, наука не стоит на месте, может, просветят люди свои мозги позже. Учти, у тебя тоже геном несколько изменён и прожить ты должен десять веков. Можешь проверить, возьми свою кровь на анализ в университетской лаборатории. Проверка, конечно, займёт много времени, изучение генома – дело непростое.

Предположения, прогнозы, догадки столпились в голове у Давида. Он как-то иначе посмотрел на мать. «Пожалуй, что-то в этом есть, – пронеслась мысль. – Ведь она выглядит сейчас также, как и во время ещё моей учёбы в начальных классах школы. Никаких признаков старения, абсолютно никаких». Как-то автоматически спросил:

–– И какая она, была…, Земля…, во времена твоей юности, мама?

–– Пожалуй, меньше, чем сейчас, сын! – окунулась в воспоминания Тутта. – Людей было мало, не более трёх десятков миллионов человек на всю планету. Человек был почти трёхметрового роста, большие животные, огромные насекомые. Представь себе бабочку размером в две ладони, но и цветы были больше, а некоторые деревья, секвойя, например, достигали высоты в два километра, араукария – почти в километр. На планете тогда была очень богатая растительность, полное отсутствие времён года и ровная, без скачков, температура окружающей среды. Атмосфера очень плотная, близкая по плотности к воде, сильно разбежаться невозможно, упасть откуда-то и разбиться, естественно, тоже невозможно, зато можно лететь, спрыгнув с какой-нибудь возвышенности. Современному человеку, без тренировки, в том воздухе дышать было бы очень трудно. Высота тропосферы – десятки километров. Большая влажность, пустынь, как здесь сейчас, не было. Воздух насыщен бактериями и вирусами, потому у нас более сильный иммунитет, чем у человека этого времени.

–– Не будете вы с отцом жить здесь тысячу лет, мама! – заявил, вдруг, Давид. – Среда изменилась, клетки у вас уже не получают столько энергии, как в том времени, иммунитет наверняка ослаб.

–– Ничего подобного, сын! – возразила, улыбнувшись, Тутта. – Геном-то у нас не изменился! Ты забыл про генную память. Мой детородный возраст до трёхсот пятидесяти лет, жаль, что родить я смогу за это время только ещё одного…

Давид запутался в мыслях, не мог сделать в этот момент хотя бы какие-то вразумительные для себя выводы:

–– А как ты с отцом познакомилась? – спросил он, неожиданно, думая в это время о чём-то другом:

Мечтательная улыбка озарила лицо Тутты, удивительное лицо её , как-то ещё больше расцвело.

–– Романтично, сынок, очень даже романтично. Я пошла в лес за целебными корнями и меня из-за большого валуна, прикрытого перьями папоротника, цапнул за ногу молодой крокодил. Тогда ещё сухопутные крокодилы водились в лесах. Слюна у этих рептилий имеет парализующие свойства. Он бы меня догрыз, но я успела поразить его в голову своим копьём прежде, чем впала в кому. А отец, там, в лесу, проверял показания геологических приборов и случайно наткнулся на меня. Перевязал, поставил противостолбнячный укол и нёс меня на руках почти пять километров до своего поста на берегу моря. Там, в доме он и его дядька, генерал Пак, быстро, в течении суток, поставили меня на ноги. Представь себе, что даже следов от рваного шрама на ноге не осталось.

–– Красиво, мама, – заметил Давид, – но собирательство и копьё, геологические приборы и медицинские уколы как-то не вяжутся, не соответствуют.

–– Понимаешь, сын, – терпеливо пояснила Тутта, – цивилизационные формы в те времена были разные на планете: были люди-цветы, была цивилизация фей, гномы были, говорят и сейчас ещё встречаются. Вот, видишь кулон на моей шее? То старшина гномов Коста подарил мне лично. Я принадлежала к племени варварок, где связи с мужчинами отсутствовали полностью. Это племя однополых людей. От союза двух женщин рождались только девочки. Наша цивилизация развивалась на более древней базе чувственного мироощущения и полюбить мужчину мы, варварки, просто физиологически не могли. Мы лечили заболевшую внушением, мы могли читать мысли друг друга на огромных расстояниях, но в то же время мы вели простой образ жизни: ездили на конях, охотились, держали молочное стадо коров, пахали землю и возделывали злаки. А почти рядом развивалась двуполая техническая цивилизация, с которой мы плохо контактировали. Твой отец подобрал меня, раненую, полюбил, но стать его женой я не могла, если бы генерал Пак не ввёл в мой организм, пока я была в отключке, наноробота с программой переориентации моего психотипа на принятый в их обществе. Но и это ещё не всё – введённый наноробот подправил мой геном физиологически и первый мужчина, кого я увидела, выйдя из комы, был, спасший меня парень, Фан, твой отец. Психически и физиологически переориентированная на противоположный пол, я его и полюбила, меня к нему сразу и потянуло…

–– А разве другие мужчины тебе не нравились? – полюбопытствовал Давид.

–– Абсолютно нет, сын! – развеселилась Тутта. – Это как цыплёнок – кого первого увидел, когда выпарился, тот и его родитель.

–– Мимо такой красавицы пройти невозможно, мама! – заметил Давид. – Это надо себя не уважать. Разве за тобой не пытались ухаживать?

–– Пытались, но я была совершенно равнодушна к другим мужчинам, и всякие там ухаживания мне не нравились, я пресекала их сразу, в зародыше. Мне было даже неприятны ухаживания других парней. Зато отец твой поначалу не проявлял ко мне никаких чувств. Меня это половое невнимание злило, раздражало, хотя он был заботлив, но как-то по-братски. Я потом тебе расскажу, почему отец целых два года вёл себя так. Это отдельная история и связана она с настоящим временем.

–– Странно, так ведь не бывает, мама. Другие мужчины тоже должны были тебя интересовать. Ты же неотразима.

–– Всё объясняется просто, сын, – улыбнулась Тутта. – При определении группы крови у меня, и во время подсаживании наноробота, генерал Пак влил в меня и частичку крови твоего отца. Робот среагировал на эту частицу крови так, что моя психика физиологически была сориентирована только на одного мужчину, другие меня уже не могли интересовать.

–– Удивительно! Невероятно! – воскликнул Давид. – Копья, примитивное земледелие, амазонки и нанороботы в одном ключе, то-есть в одном времени. Ну и дела-а!

–– Добавь сюда антигравитационные летательные аппараты, – продолжила Тутта, – личного и общественного пользования, безрельсовый наземный транспорт и здания из стеклокерамики. Инженерно-бытовых сетей, как здесь, там не было. Энергиями, особенно электромагнитной энергией, там пользовались как-то по-другому. Существовали финансовые институты, образовательные и культурные центры, развитая космическая, строительная и металлургическая индустрия, естественно, письменность и наука, да много ещё другого, чего в этом мире нет и в помине. А социальные проблемы почти такие же, как и в этом времени. Со временем всё меняется, сын, но вопросы остаются те же: жизнь, смерть, любовь, родители, дети, даже кое-какие болезни, природные явления, сложные взаимоотношения с богами. И культура, и художники правильно или неправильно формулировали ответы на эти вопросы – что такое жизнь человеческого духа…

–– Всё это так, мама! – прервал Давид. – И всё же, как вы с отцом попали именно в это время? Какая сила вас затащила сюда? Что это – случайность или закономерность?

Тутте нравилась настойчивость сына. Этот напор, такое сильное желание докопаться до истины есть чёткий признак настоящего учёного, которым явно обещал быть в скором будущем Давид.

–– Скорее закономерность, сын! Один гениальный человек в этом, теперяшнем времени проводил научный эксперимент: он разработал теорию путешествия во времени и создал машину, которая могла перемещать сознание подопытного в голову другого человека в любой отрезок прошлого времени. Этот учёный, имя его Давид Курганов, при помощи своей техники, перебросил сознание подопытного Леонида Ракшаса в голову древнего человека. Этим человеком оказался твой отец, Фан Гунн, – вот потому отец и не мог признаться мне в любви, ему постоянно мешало чужое сознание в его голове.

–– Этот учёный жив? – спросил Давид. – Где его найти?

–– Да что ему поделается? – Тутта небрежно махнула рукой. – Жив, конечно, но мы не поддерживаем с ним отношений, я на него сержусь. Слушай дальше. Я тогда училась в Ямбургском университете на медицинском факультете, на отделении психиатрии и фармакологии. Наступили летние каникулы и нас с отцом его двоюродный брат Максимилиан Гунн повёз посмотреть древние пирамиды на востоке страны ариев, там их было три в ряд. Вокруг этих пирамид оказалась аномальная зона. Прекрасное место, я тебе скажу, сын. Примерно около трёх квадратных километров необычных деревьев, благоухающих цветов и маленьких водопадов. До сих пор в моей памяти, дух захватывает. Красота неописуемая, фантастическая, какая-то сказочная красота. Мы там переночевали, а утром, как назло, над этим местом пролетал вражеский воздушный флот рептилоидов бомбить столицу ариев Боровск. Максимилиан, как член Совета Старейшин, такого допустить не мог. Он имел при себе какое-то странное оружие, похожее на лук с толстой стрелой. Он запустил стрелу в эту летящую армаду, она расцвела в небе гигантской хризантемой, и там, в высоте, началось что-то невообразимое. Там родился чудовищный смерч, который забрал в свою гигантскую орбиту триста или больше военных летательных аппаратов, драконов, и какой-то огромной струёй кинул их на землю. На каждом таком драконе было по триста фосфорно-магниевых зарядов.

–– Какое-то странное вооружение! – заметил Давид.

–– Представляешь, сын, что началось, когда все эти машины начали падать с небес, разбиваться об окружающие скалы? Прекраснейший мир, подобного которому даже представить трудно, в один миг превратился в огненный ад. Мы едва ноги унесли, скрывшись в проходах пирамид, но загазованность достала нас и там. В самом конце тоннеля, уже под третьей пирамидой, мы попали в грот, где увидели светящийся ромбододекаэдр белого кварца на пьедестале из крепчайшего андезита. Выход из этого грота был только один – туда, в ад, и мы должны были погибнуть от загазованности, которая стала уже проникать и в это отдалённое место. Мы начали молиться, и случилось чудо: помню – ярчайшая вспышка света и какая-то неземная сила забросила нас в это время, в город Дубну. Вот так мы с отцом и Максимилианом оказались здесь. Максимилиан работает сейчас в столице, занимается информационными технологиями…