Пилигримы вселенной

–– Да, я знаю, Фан, – с некоторой тоской в голосе обронила женщина.

–– А ты хотела бы вернуться в своё родное время? – с каким-то напряжением спросил мужчина. – Хотя бы на один день?

–– Да! – с жаром произнесла женщина, широко распахнув глаза. – Хотелось бы увидеться с роднёй, с преподавателями, с твоим дядькой. Прыгнуть хочется с какой-нибудь скалы и полететь, как когда-то в молодости. Жаль, что в этом времени прыгнуть и полетать невозможно, очень большая гравитация и разрежённый воздух, разобьёшься в лепёшку.

–– За полтора миллиона лет, – медленно заговорил мужчина, – масса Земли увеличилась намного, милая Тутта. Приросла органикой, вулканическими извержениями; сорок миллионов тонн космической пыли и метеоритов, как ты знаешь, наша Земля принимает ежегодно. Теперь уж и не прыгнешь с какой-нибудь высоты, не полетаешь, плотность воздуха уменьшилась значительно, да и деревья стали маленькими. А помнишь, как мы прыгали с нашего пня двухсотметровой высоты и летели до самой воды в бухте? А это ведь расстояние почти в триста пятьдесят метров…

–– Я всё помню, милый, – прозвучал ответ женщины. – Да, наш пень был двести метров высотой, но плотность воздуха была тогда близкой к плотности воды, а гравитация гораздо меньше, чем сейчас. Наша милая Земля была ещё маленькой. А ты помнишь ту Золотую долину, которую мы с тобой нашли в горах, там ещё был мёртвый город с площадью и пирамидой в центре, а в пирамиде на глубине в пятьсот метров мы нашли спящую в физиологическом растворе андезитовой ванны женщину неописуемой красоты. Мы ещё тогда сделали замер состава материала плиты на ванне нашим универсальным навигатором и оказалось, что эта прекрасная женщина лежит там уже восемьсот миллионов лет. Как думаешь, она всё ещё там?

–– Я больше чем уверен, Тутта, что прародительница человечества всё ещё там, под пирамидой. Но скажу тебе как мужчина – по женской красоте ты мало в чём ей уступаешь.

–– Ты намеренно льстишь мне, Фан, – улыбнулась Тутта.

–– А какой смысл мне льстить, милая? Кроме нас здесь всё равно никого нет. Скажи лучше, как тебе эти люди, среди которых мы живём уже двадцать шесть лет?

Женщина задумалась, посмотрела куда-то вдаль, в огромных глазах её загадочно сверкнули красноватые блики от пламенеющего заката.

Понимаешь, Фан, – взвешивая каждое слово, заговорила она, – наши теперешние современники внешне, конечно, похожи на нас, хотя и стали на метр ниже ростом, ну, так и мы с тобой уменьшились, хотя среди них выглядим высокими. В отличие от людей нашего времени, здешние люди, скажем так, более изворотливые что ли; много врут и ни во что не верят, и никому не доверяют. Люди нашего времени были проще, наивнее, верили в могущество и силу богов, больше доверяли друг другу, верили жрецам, своим учёным и своим вождям, и те ведь, в отличие от здешних, не обманывали людей, старались свои обещания выполнять. А ещё я бы сказала, что людей на планете стало очень много и экономики стран практически работают только на потребление и вооружение, а ведь это замкнутый круг. Люди, среди которых мы с тобой сейчас живём, меньше заняты наукой, их больше привлекают развлечения, а это чревато социальными тупиками… Иногда я сожалею, что нахожусь в этом времени, когда вижу очередную людскую глупость. А вообще, здесь интересно, особенно социологу; я тебе так скажу, Фан, в этом времени, всё-таки совсем другие люди, хотя во многом похожи на наших…

–– Человечество разрослось, – медленно заговорил Иван Петрович, – людей стало много…, но за полтора миллиона лет Земля тоже стала гораздо больше.

–– Планета, Фан, не сможет в скором времени прокормить десять миллиардов человек, – это уже тупик. Срочно необходим жёсткий контроль за рождаемостью. Кругом сплошные социальные тупики…, иногда скучно становится…

–– Пожалуй, ты, дорогая, по нашей бабушке Ядвиге больше скучаешь, – высказал догадку Иван Петрович.

–– Ха-ха-ха! – оживившись, звонко и весело рассмеялась Тутта. – Вот с ней-то я часто встречаюсь. Мне иногда совет её мудрый нужен здесь, в этой жизни.

–– Вот те на! – удивился Иван Петрович. – Почему я об этом ничего не знаю? Ты не рассказывала. Где это ты с ней встречаешься?

–– Во сне, милый Фан! – таинственно улыбнулась Тутта.

–– Ну…, во сне, – разочарованно протянул Пак. – Это всё же не то.

–– Не скажи, Фан! – посерьёзнела женщина. – Она является ко мне во сне и спрашивает: «Ты звала меня, внучка?». Я говорю, что звала, мол, потому что соскучилась, да и совет твой мне нужен по такому-то вопросу. Объясняю ей проблему, чаще медицинскую, но, бывает, и житейскую. Она мне всё толково разъяснит, мы с ней беседуем, я рассказываю ей о жизни в этом времени, о людях и их поведении, потом обнимемся, и я просыпаюсь в хорошем бодром настроении.

–– Ну, всё равно – это только сон, милая Тутта.

–– Со-он! – слегка рассердилась женщина. – А что люди знают о сне вообще? Даже сомнологи, специалисты по снам, ни черта о своём предмете не знают. Это же очень важное состояние организма: мозг в этом отрезке времени ремонтирует органы и системы нашего физического тела. Но даже не это главное – сознание наше, или проще душа, знакомится с другими вселенными, с другими мирами, с другими реальностями в разных временных отрезках. Это параллельные миры. Кстати, если человек безнадёжно болен, или очень стар, то из понравившейся ему во сне реальности он в свою уже не возвращается. Здесь остаётся только физическое тело.

–– Вот с этим я согласен, Тутта, – поддержал Пак.

После короткого молчания, он добавил:

–– Хотелось бы и мне тоже встретиться с красавицей Ядвигой, твоей бабкой. Прямо язык не поворачивается называть её бабкой. Ей богу прекрасней женщины я не встречал в своей жизни, ну, за исключением тебя, конечно, моя очаровательница.

Тутта более внимательно взглянула на мужа, в глазах её таинственно сверкнули красноватые блики. И то ли они самостоятельно родились в её удивительных очах, то ли это был просто отблеск вечерней зари. Иван Петрович слегка отпрянул, а жена обворожительно улыбнувшись, тихо произнесла:

–– Ну, это можно устроить, милый.

–– Как!? – только и смог произнести ошарашенный Пак.

–– Помнишь тот каменный шар возле Александровской сопки?

–– Как не помнить? – напряжённо буркнул Пак. – Мы наткнулись на него случайно. Я ещё тогда обкопал его со всех сторон сапёрной лопаткой. Идеальной формы шар, размером не больше метра в диаметре, чистый кварцит. Помнится, я его обратно, по твоей просьбе, забросал землёй, над поверхностью почвы осталась только лысина. Сейчас и не найдёшь его. Надо было взять с собой навигатор.

–– Ну, я-то знаю как его найти, – усмехнулась женщина.

–– Интересно как это? Да и что он нам даст?

–– Так там же Место Силы, Фан! Аномальная зона, переменное магнитное поле. Бабушка вполне может там появиться. Там граница миров, а ты же знаешь её возможности – вот там и встретимся? Вот для этого случая бабушка и посоветовала мне завести воронёнка.

–– Да…, – в раздумье согласился Иван Петрович. – Она умеет работать с энергиями. Ну, так давай завтра сходим к камню. Отсюда это будет километра три-четыре, вроде бы недалеко, только как его найти.

–– Да нет, завтра не получится.

–– Так когда же?

–– Воронёнок мой ещё не подрос.

–– Да он-то нам зачем, милая?

–– Разве ты забыл, Фан, что чёрный ворон является проводником, то-есть посредником между параллельными мирами. Только эта птица чувствует, где зыбкие границы миров соприкасаются. Ему совсем нетрудно обнаружить Место Силы.

–– Так наш воронёнок уже хорошо летает по дому и по двору! – нетерпеливо воскликнул Иван Петрович. – Да и на природу мы его с собой брали. Он же тебя за свою родительницу принимает, а потому далеко не улетает.

–– Успокойся, милый! – проворковала Тутта. – Того, особого чутья, он ещё не приобрёл. Ровно через месяц он сможет точно показать нам заветное место возле этого камня.

Иван Петрович, прихлопнув очередного комара, предложил:

–– Давай укроемся силовым полем, а то комарьё нас заест, да и поспать нормально не даст. Дым от костра поле пропускает, а эти противные кровососы до нас не доберутся. И нечистая сила нас не увидит.

С этими словами Пак вынул из рюкзака известный Тутте прибор величиной с ладонь, где виднелось всего две кнопки – белая и красная. Поднявшись, Иван Петрович разогнал редких комаров и включил свой прибор.

–– Ну вот, – заметил он, – теперь мы всё видим вокруг, а нас никто.

–– Так уж и никто? – усмехнулась Тутта.

–– А ты помнишь зимой, – заговорил Пак, усаживаясь на прежнее место, – мы, кажется здесь же, развернули поле, и костёр дымил, и мы на фоне белого снега хорошо видны, а в двадцати метрах проходила группа лыжников, и на нас даже никто внимания не обратил. Ты же сама проверяла. Я тебя выпустил, поле включил, и ты даже в двух метрах от нашего уртона ничего не увидела, ну, если только лёгкий рассеянный дымок от невидимого костра.

–– Это верно, Фан, но зато я чувствовала, что здесь кто-то есть.

–– Потому, что знала.

–– Ну, а те у кого инфракрасное зрение?

–– Люди таким зрением не обладают, Тутта.

–– Зато некоторые хищники и нечистая сила его имеют.

–– Да откуда им тут всем взяться, милая?

–– Бывает, забредают из смежных миров. Случайно, конечно. Я вот удивляюсь, Фан, как этот прибор всё ещё работает, ведь двадцать шесть лет прошло.

–– Тха! Да что ему поделается? Он и тысячу лет будет работать. Древние мастера всё делали на века, не то что нынешние. В этом приборе атомный микропреобразователь, холодный ядерный синтез, улавливает энергию планеты, я же тебе уже говорил.

–– Да я, милый, к сложной технике равнодушна, забываю. Моему мозгу лишний научный балласт не нужен.

–– Давай спать, Тутта, – предложил Иван Петрович. – Залезай в свой мешок, а я в свой, да подумаю, что я скажу твоей прекрасной бабке при встрече, о чём спрошу твою мудрую родственницу.

Глава 2. БЫТ НАС ЗАЕЛ

Гришке Лялину, сорокалетнему крепкому мужику, до того надоела повседневная однообразная бытовуха, что он «взорвался». Так бывает с людьми неординарными, с мятущейся душой, со сложным мировоззрением, которых простой ритм жизни не устраивает, ему нужно более широкое поле деятельности, а как, а где? Вот и падает человек в бездну человеческих грехов. Стал наш Лялин посещать злачные места, бывать в шумных компаниях, быстро приобщился к крепким спиртным напиткам, но жену свою и двух уже подросших дочерей, школьниц старших классов, не трогал, да и дома частенько не ночевал. Жена, Наталья, как это обычно бывает, терпела, дочери жили какой-то своей жизнью, не замечая, или не желая замечать, что отец изменил привычный, ритмичный образ жизни на разгульный. Скорей всего замечали, да не хотели вмешиваться в отношения отца с матерью. Может, побаивались, хотя отец никогда им не угрожал, моралей не читал, а, наоборот, всегда улыбался, делал дочкам всякие мелкие подарки: от сладостей, до разных там носильных вещей.

Жили Лялины в своём доме, но из хозяйства держали на дворе только кур, да собаку. Был ещё при доме приличный садовый участок, где семья выращивала для своих нужд разную огородную мелочь, что было хорошим подспорьем для семейного бюджета. Разгульную жизнь Григория соседи заметили и даже кое-кто попытался сделать ему мягкое внушение, но Лялин посылал таких заботливых граждан по известному в народе адресу, на этом всё и заканчивалось. Всё же ближайший сосед Фёдор Ткачёв как-то Григория при встрече спросил:

–– Гриша! Не надоело ещё куролесить? У тебя же девки невесты, какой пример-то подаёшь?

–– Страстями надо жить, Федя! Страстями! – ухмыльнулся Лялин. – А потом кто ты такой, чтобы мне замечания делать? Кто такой, спрашиваю?

–– Ну, ладно, ладно! Чего раздухарился-то? Я же твой сосед, на десять лет тебя старше и знакомы мы с тобой давно, часто друг другу помогали по хозяйству. Разве не так?

–– Ну, так! – огрызнулся Лялин. – И что из того?

–– А то, Гриша, что мужик ты работящий! Из своего природного любопытства хорошие нужные строительные профессии освоил: и сварщик, и каменщик, и отделочник. Из того же любопытства вечерний политех закончил, инженер-конструктор, на заводе перед тобой перспективы открылись…

–– Какие перспективы, Михалыч!? – перебил, психанув, Лялин. – Ну, какие перспективы? Сидел в отделе, бумаги перебирал. Дом – работа, работа – дом! Надоело всё!

–– Ну, а водка лучше? – спокойно заметил Ткачёв. – С завода за пьяные прогулы выгнали. Тебя…, специалиста высокого ранга! На что пьёшь-то?

Водка? – задумчиво произнёс Лялин. – Может, оно и лучше, хотя бы временно в каком-то виртуальном, но в своём мире, в другой вселенной живу. Да и зарабатываю я. Вон, то Пак Иван Петрович позовёт очередной коттедж строить, то олигарх наш, Грач Николай Иваныч, покличет. Сам ведь знаешь, он большим строительством заведует. Всем я пока что нужен, Федя. Все-ем!

Ткачёв коротко бросил взгляд в конец улицы, где через дорогу, за мощным кирпичным забором высился трёхэтажный дворец крупного местного предпринимателя.

–– Ты же у них временно работаешь, Гриша, – продолжил вразумлять сосед. – Заработаешь – пропьёшь, закалымишь хорошую деньгу и к дружкам-алконавтам опять. Утро вот, а от тебя уже перегаром несёт, уже спозаранку остограмился.

–– Вот уж это ты врёшь, Федя! Не успел ещё.

–– Конечно! Магазин-то ещё не открылся.

–– Кто ищет, тот всегда найдёт! – ухмыльнулся Лялин.

–– Не то ищешь, брат! Не то и не там!

–– Тебе-то что?

–– Да ты посмотри на себя в зеркало-то, парень! На бомжа ведь похож.

–– Учёные люди говорят, Федя, что человек видит в зеркале не себя, а отражение своего клона из другого мира. Ха-ха-ха!

–– Лечиться тебе надо, Гриша, только не у нарколога. Душа у тебя мается, парень. И я даже знаю, кто тебя в одночасье вылечит.

–– Интересно, кто это? – цинично процедил Лялин.

–– Жена твоего временного работодателя, Ивана Петровича Пака! Как она? Имя у неё ещё такое, заковыристое, как-то не по-русски…

–– Тутта, что ли!? – догадался Лялин. – А чего она понимает? Ну, знаю, работает она в нашей городской поликлинике. Вроде бы терапевтом. Не смеши меня, Михалыч.

–– Да ты сходи, сходи к ней на приём-то, дурень! Она, говорят, как раз вот алкашей-то и лечит.

–– Я не алкаш, Михалыч! И нечего меня толкать, куда ни попадя. Ты вот чего не на работе?

–– Совсем ты, Гриша, голову потерял, – мягко сказал сосед. – Выходные же наступили. Хотя для тебя всё равно какие дни. Говорю же, полечиться тебе надо, друг мой.

–– Я не алкаш, Федя! – повторил Григорий и шагнул мимо соседа. – Пока.

–– Все так думают! – донеслось сзади. – Все алкаши так говорят!

Лялин ушёл, но слова соседа Ткачёва про лечение всё же засели у него где-то в подсознании и после очередного загула он таки решился сходить в поликлинику, благо, что она находилась на соседней улице. Взяв в регистратуре талон на приём, Лялин поднялся на второй этаж, нашёл нужный кабинет и удивился тому, что не застал возле двери привычную очередь из потенциальных больных На дверях висел зеркальный квадратик, где витиеватым чёрным шрифтом выделялась надпись: «Тутта Феофановна Пак, психотерапевт» и часы приёма больных.

Григорий постоял возле дверей, подумал, его начали раздирать сомнения, он хотел, было, развернуться, да убраться восвояси, но тут из соседнего кабинета вышел врач в очках, в белом халате и такой же шапочке с неизменным фонендоскопом на шее. Он как-то строго взглянул на Лялина, направляясь по коридору. Григорию стало как-то не по себе, пронеслась мысль: «Ещё подумает, чёрт очкастый, что я струсил». Лялин решительно постучал в дверь, оттуда донёсся приятный женский голос, приглашающий войти.

За столом с компьютером, заваленном какими-то стандартными бланками и записками с результатами анализов, сидела довольно высокая, но красивая молодая докторша в белом. Она что-то заполняла на компьютере, поглядывая в экран монитора. На углу стола стояла тарелочка с салфеткой в ней. Возле тарелочки лежали два маленьких цилиндра: светло-серого и красноватого цвета. Григорий уселся на стул, который был поставлен не сбоку от стола, как обычно, а напротив врача. Лялин оказался лицом к лицу с женщиной, и это ему уже не понравилось, но не вскочишь же, не уйдёшь. Врач внимательно посмотрела на пациента и Григорию показалось, что она пошарила у него в голове своими ухоженными пальцами с накрашенными бордовым лаком ногтями. Да нет, её руки лежали на клавиатуре компьютера.

Врач не задала Лялину привычного вопроса, на что жалуетесь, зато мягко сказала:

–– Можете не говорить, я знаю что с вами!

–– А знаете, так назначайте какие там надо медикаменты, – буркнул Григорий.

–– Я не использую медикаментозную терапию, Лялин, – проворковала докторша, – у меня совсем другая методика.

Она налила полстакана воды из графина, капнула в стакан с десяток капель какой-то жидкости из колбочки и, подав Григорию стакан с содержимым, жёстким голосом приказав выпить. Лялин подчинился, по опыту учуяв в выпиваемой жидкости, сильно разведённый водой алкоголь. Докторша приняла от Лялина пустой стакан, и, в упор глядя на пациента, протёрла ладони мокрой салфеткой с тарелки. После чего, не переставая сверлить Григория глазами, взяла в каждую руку по цилиндру и положила сжатые кулаки на стол параллельно друг другу. В голове у Григория, где-то в центре, но ближе к затылку, возник лёгкий зуд. Так захотелось почесаться, что правая рука невольно дёрнулась, но ведь в голову не залезешь. Огромные глаза докторши сверлили зрачки Григория, казалось, энергия этих гипнотизирующих глаз проникла вглубь мозга. Эти глаза, решительно и настойчиво, по-хозяйски, копались в голове, ворошили содержимое черепной коробки пациента, как скотник вилами бесцеремонно ворошит солому в коровнике. Обездвиженный этим упорным взглядом Григорий тупо смотрел перед собой и ни одной мысли не появилось в мозгу, только какой-то молоточек звонко и ритмично стучал по наковаленке там, в глубине мозга. Сколько длилась эта странная терапия непонятно, время, казалось, остановилось, замерло, наступила вечность. Наконец, докторша прикрыла свои глазища веками и Григория сразу отпустило, напряжение из головы ушло куда-то в ноги.

–– Всё, Лялин, сеанс окончен! – донеслось до сознания Григория.

Мужчина откинулся на спинку стула, хмуро взглянул на докторшу, которая что-то записывала на компьютере и процедил:

–– Ерунда всё это. Не верю я во все эти терапии. Толку от них мало.

Женщина строго взглянула на пациента и ровным голосом произнесла:

–– Успокойтесь, Лялин! Я заблокировала центр удовольствия. Точечно, именно на алкоголь.

–– Тхе! – скептически хмыкнул Григорий. – Знаю я одного алкаша: два года назад приезжал к нам в город московский врач-калымщик, загипнотизировал вот также этого алконавта от пьянки по просьбе его матери, а этот алкаш тут же начал пробовать, помогло ему такое лечение или нет. Выпил водки – его тут же и вывернуло, он повторил – результат тот же. Так ведь заявил при свидетелях, что, мол, он москвича всё равно победит, врача того, калымщика. Начал с пива и лёгкого вина, его постоянно выворачивало, а он упорно продолжал. Два или три месяца промаялся таким вот образом, и ведь, ничего, пошло, снова пить начал, по-прежнему.

Докторша снисходительно выслушала монолог Лялина.

–– Я, Лялин, вас не гипнотизировала, – объяснила она, – у меня совсем другая методика. – Вы просто будете равнодушны к любому виду алкоголя, у Вас не возникнет даже мысли пробовать, экспериментировать на себе. Не Вы первый, и уж точно не последний. В моём времени тоже были пьяницы, их так и лечили.

–– Ну, хорошо, если будет положительный результат, – согласился Лялин и подумал: «В каком-то ещё её времени, двадцать лет назад что ли? Так вроде бы ей на вид ещё и тридцати-то не дашь. Небось, только что институт закончила, самоуверенная, но это по молодости. Ну и деваха!»

–– Чем же я пустоту-то заполню? – неожиданно сказал он

–– Работой, которая Вам по душе, Лялин! – убеждённо заявила докторша.

–– Нет, Тутта Феофановна, – тут же возразил Григорий. – Близкая душе работа отвлечёт только на время, а потом опять мрак пустоты.

–– Старайтесь эту пустоту заполнить важным и нужным для души содержанием.

–– Да как её, эту пустоту заполнишь! – взорвался Григорий. – Коли, у нас государство неудобное, в нём неудобно жить! Постоянно по жизни встречаются какие-то мелкие начальники, возомнившие о себе самодуры, которые чего-то требуют от нас, и, что важно, послать их на три буквы себе дороже. Всё, что накипело в душе высказать не могу публично, через газету, например, потому что не напечатают, редактор боится всяких скандалов.

–– Есть же Интернет! – заметила докторша. – Выкладывайте там свои соображения, претензии.

–– Там платить надо, – буркнул Григорий. – И потом на три буквы какого-нибудь гада не пошлёшь – оштрафуют. Если же встать на какой-нибудь подиум и начать громко высказываться, то люди, проходящие мимо, будут крутить пальцем у виска, намекая на то, что, мол, того, оратор-то чокнулся. В психушку ведь заберут, а оттуда уж и не выйдешь. Помню я ещё пацаном был в девяностые годы, – демократия, всё разрешено, народ, известное дело, взбесился. Один идиот в абсолютно нагом виде начал выступать прилюдно, чего-то там петь, так одни прохожие стали ему денежку класть к ногам, а другие, видно великие моралисты, принялись его избивать. Он бежать, моралисты за ним, а тут, как на грех, двое мелких воров везли в кузове малолитражки сворованный где-то сварочный аппарат. Вы же понимаете, что «светиться» им, привлекать внимание к себе, ну, никак нельзя, а этот голый артист видно устал убегать, притомился – вот и уцепился за задний борт, да так и бежал сзади. Эти воры не знали как от этого идиота отделаться, быстро не поедешь – людей много на улице и этот прицепился, внимание привлекает. Одним словом ситуация, я Вам скажу… и глупая, и смешная…

Докторша слушала, не прерывая, после чего заметила:

–– Всё это жизнь, Лялин, она многообразна.

–– Да бытовуха это, – вот она-то нас и манает. Люди друг другу житья не дают по разным причинам – вот отсюда и пьянство…

–– Но без людей, Лялин, Вы не прожил бы и недели. Представьте себе, что в городе нет ни одного человека, нет электричества, огонь добыть и то проблема, пропитание себе тоже как-то добывать надо…

–– Да я понимаю, Тутта Феофановна, – согласился Григорий, – а с другой стороны, планируешь одно, а получается не совсем так, или совсем не то. Из-за людей весь негатив-то, интересы наши не совпадают, противодействие начинается – вот отсюда и постоянная неудовлетворённость. Или, например, купил нужную вещь, а она оказалась с браком. В старые времена, в древности ещё, пошёл бы с такой фальшивкой обратно на базар, да этим товаром продавцу по морде. Раньше плохо сработанный товар покупателю не подсовывали, продавец боялся прямого наказания, мордобития от покупателей, а сейчас тебе товар так просто не обменят и деньги не вернут, надо кучу актов всяких, хождений по инстанциям, да судебных решений, да плюнешь на всё… А сколько потерянного времени? Я уж не говорю про эту сволочь, чиновников, к которым у людей вообще много вопросов, потому что не для народа они стараются, а для своего кармана. К высшим чиновникам с жалобой или деловым предложением не пробьёшься, потому как они обзавелись сворой, оберегающих их покой, клерков, у которых, естественно, нет властных полномочий, проблем жалобщиков они устранить не могут, но и до шефа не допустят, – вот всё и возвращается на круги своя, – вот она где «собака-то зарыта». Говорю же – неудобное для житья простого человека государство… И изменить ничего нельзя, людей же не поменяешь, мозги им не заменишь…

Докторша приподняла руку над столом ладонью к Григорию, как бы отталкивая его слова.

–– Остановитесь, Лялин, – мягко заговорила она, – мне давно видно, что душа у Вас мечется из стороны в сторону. Это означает, что человек Вы творческий, у таких мятущихся людей неудовлетворённость главный признак многогранности мироощущения. Моему мужу нужен помощник, может, пойдёте к нему? Вы же инженер, технарь, строительными профессиями владеете, у Ивана Петровича работа творческая, потому что у него каждый проект индивидуален. Вам по душе придётся. Подумайте и приходите завтра к нам домой, ну, или когда захотите. Где мы живём Вы знаете.

Григорий такого предложения не ожидал, тем более от этой докторши. Говорила она с еле заметным иностранным акцентом, красивая, но красота её была какой-то не совсем привычной, какой-то особой, как бы и неземной что ли. «Пожалуй, она южанка, может армянка или грузинка, – думал он. – Но имя…, какое-то странное, скорей прибалтийское…».

–– А откуда Вам известно моё образование? – вскинул брови Лялин. – Да и многое другое, о чём я и не говорил никому?

–– Из Вашей головы, Григорий, – ответила женщина, мило улыбнувшись.