Штурман авиации дальнего действия. О друзьях-товарищах…

Вспоминает стрелок-радист Василий Смирнов: «Со стороны Двинска в нашу сторону было произведено несколько артиллерийских выстрелов, а у города Укмерге и далее до траверза города Каунаса мы увидели сильнейшую перестрелку – вспышки орудийных выстрелов и пулемётных трасс.

Везде были пожары: в населённых пунктах горели дома и сараи.»

– Бои нещадные! – словно про себя произнёс командир.

– Немцы прут напролом! – сказал штурман и далее предложил:

– Командир! Может, шуганём фрицев!?

– Нельзя! – ответил Иван Васильевич. – Мы ведь ведём строй, хотя и одиночный.

Пролетев огненную линию, которая фактически являлась линией фронта, мы попали на территорию Восточной Пруссии.

По шоссейным и даже просёлочным дорогам непрерывным потоком, с зажжёнными фарами и огнями, двигались на Восток колонны танков, самоходных орудий и мотомеханизированных частей. По железным дорогам, также освещённые, мчались на восток эшелоны с воинскими грузами и живой силой. В домах горел свет, затемнений не было, особенно ближе к Кенигсбергу.

Увидев слева по траверзу освещённый город, командир запросил: «Место?». – Штурман ответил:

– Река Преголя, на траверзе город Инстербург (С 1946 г. – Черняховск), наша цель через 17 минут!

– Смотреть истребителей! – приказал командир и впился глазами в приборы, выдерживая те навигационные данные, которые дал ему штурман.

Однако признаки приближения немецких ночных истребителей – «мессершмиттов» – отсутствовали. Несмотря на поздний час, город Кенигсберг был освещён, как в мирное время. В домах и на улицах горело электричество, транспорт ходил с зажжёнными фарами и огнями. По семи железным дорогам, сходящимся к северному и южному вокзалам, стремительно неслись поезда. Наша цель – портовые сооружения – сияли электрическим светом, у пирсов разгружались военно-транспортные корабли большого тоннажа.

Туда Владимир Шведовский и направил свой бомбардировщик прямо через центр города.

ПВО фашистов молчало. Ни единого выстрела, ни луча прожектора. Все тихо, спокойно.

«Это или ловушка, или нас не ждали?» – подумал штурман и, нажав боевую кнопку, крикнул: «Внимание! Сброс!»

Тяжёлые наружные бомбы отделились от самолёта и пошли на цель – корабль…

Немцы спокойно разгружали с кораблей пушки, танки и другую военную технику, предназначенную для отправки на Восток. И не могли предположить, что русская авиация, преодолев ночью 1000-километровое расстояние до цели в глубоком немецком тылу, способна вот так неожиданно нанести бомбовый удар, и притом во вторую ночь после начала войны! Опомнились они только тогда, когда на них посыпались советские авиабомбы с советских бомбардировщиков.

– Огромный взрыв и пожар! – доложил экипажу стрелок-радист.

– Молодец, Володя, точно дал по фрицам! – сказал командир и начал неторопливо снижаться для захода на сброс внутренних бомб.

В воздухе и на земле было по-прежнему спокойно: повсюду горел электрический свет, ни зениток, ни прожекторов. Так длилось минут пять. Затем вдруг везде погас свет, и во всех частях города запылали пожары со взрывами. Это экипажи бомбардировщиков, следовавшие за лидером, начали бомбовую атаку.

Городскую электростанцию разбомбил экипаж капитана Николая Крюкова со штурманом капитаном Хайрулой Муратбековым.

Забегая вперёд, скажу, что они оба участвовали в налётах на Берлин в начале августа 1941 года. А Николай Васильевич Крюков был удостоен звания Героя Советского Союза.

Экипаж старшего лейтенанта Григория Стогниева (штурман – лейтенант Алексей Крылов) сбросил свой бомбовый груз на Южный железнодорожный вокзал, а экипаж Василия Щербины (штурман – лейтенант Фёдор Неводничий) ударил по Северному железнодорожному вокзалу, где на путях скопились несколько эшелонов с гитлеровцами и их военным грузом.

Экипаж старшего лейтенанта Сергея Карымова (штурман – лейтенант Василий Горбачёв) бил по речному вокзалу, где грузились несколько пароходов для отправки на восток по реке Преголя; экипаж старшего лейтенанта Василия Каинова (штурман – лейтенант Дмитрий Гаврюшин) – сбросил бомбы на машиностроительный завод. Экипаж лейтенанта Владимира Уромова (штурман – лейтенант Вячеслав Колчин) бомбил судоремонтный завод, вызвав там большой пожар и взрыв; экипаж старшего лейтенанта Семёна Кузьмина (штурман – лейтенант Юрий Цетлин) – разгромил радиоцентр.

Лётчик лейтенант Владимир Иконников и штурман лейтенант Иван Талагаев уничтожили центральную гостиницу, где размещались гитлеровские офицеры. Капитан Александр Третьяков и штурман Михаил Беляев блокировали аэродром, чтобы находящиеся там ночные истребители «Ме-110» не смогли взлететь и помешать выполнению боевого задания нашим экипажам.

Остальные пять экипажей 53-го ДБАП действовали по морскому порту, складам, сооружениям и транспортным кораблям, разгружающимся у пирсов. Это экипажи капитана С. П. Язькова (штурман – старший лейтенант Константин Алгунов), старшего лейтенанта Бориса Колесникова (штурман – старший лейтенант Сергей Сташенко), старшего лейтенанта Виктора Скляренко (штурман – лейтенант Иван Черненький), лейтенанта Булыгина (штурман – лейтенант Николай Колесник).

У всех самолётов 53-го ДБАП, действовавшего по Кенигсбергу, кроме внутренних бомб, были подвешены на замках внешней подвески ещё и тяжёлые 250- и 500-килограммовые авиабомбы.

Кроме того, перед взлётом парторг полка старший политрук Константин Дмитриевич Вяльдин и комсорг полка младший политрук Иван Иванович Гриб вручили каждому экипажу по 2—3 пачки листовок, которые они должны были сбросить над городами Восточной Пруссии, особенно над Кенигсбергом, с текстом: «Гитлер – враг немецкого народа», «Пропуск» («Переходите к нам – у нас белый хлеб, батоны и булки. Данная листовка является пропуском») и т. д.

Второй заход, для сброса внутренних авиабомб- «соток», был выполнен лётчиками на высоте 4000 метров. Как результат – множество пожаров со взрывами на промышленных и административных объектах Кенигсберга, а в морском порту пылало море огня: взрывались боеприпасы, находившиеся в трюмах транспортных кораблей, на складах и пирсах.

И, наконец, беспорядочно затявкали зенитки не то с кораблей, стоявших на рейде, не то с портовых строений, и проснулось ПВО города! Бесцельно стала бить зенитная артиллерия, шарили по небосводу запоздалые прожекторы. Их лучи, натыкаясь на самолёты, в каком-то страхе отскакивали в стороны и сразу гасли.

За несколько минут Кенигсберг покрылся густой пеленой дыма от пожаров, взрывов и пороховых газов.

Завершая бомбардировочный налёт, лётчики снижались до высоты 400—500 метров и били изо всех стволов бортового оружия по фашистским прожекторам и зенитным точкам ПВО города Кенигсберга. Гитлеровские солдаты и офицеры в панике бросали боевые места и падали на землю, чтобы их не настигла пуля мстителя.

– Знает кошка, чьё мясо съела! – сказал штурман.

А командир, обращаясь к стрелку-радисту, крикнул:

– Бей их, гадов, Вася, крупнокалиберными!

Бомбардировочный налёт нанёс огромный ущерб гитлеровцам: фашисты потеряли два транспортных корабля большого тоннажа, стоявших у пирсов под разгрузкой; были сожжены и уничтожены склады и сооружения в морском порту; разрушены военно-промышленные и административные объекты Кенигсберга! 13[1]

Но ещё более значительным оказался психологический удар: гитлеровцы поняли, что немецко-фашистское командование их обманывало, утверждая, у русских нет авиации. Они также поняли, что молниеносной войны не будет, а будет война затяжная, со многими разрушениями и человеческими жертвами.

А народы мира осознали, что есть на земле сила, способная противостоять и уничтожить фашизм. И эта сила – Советский Воин!

Преодолевая на обратном пути изменения погоды на всём 1000-километровом маршруте: мощно-кучевые облака, дождь, град, болтанку и ураганный ветер – все самолёты 53-го ДБАП вернулись на базу без потерь и даже без пробоин.

Это были первые бомбовые удары по глубокому тылу врага в годы Великой Отечественной войны. Первую воздушную трассу проложили туда лётчики 53-го дальнебомбардировочного авиаполка 40-й авиадивизии I авиакорпуса ВВС Красной Армии.

В районе аэродрома ночная облачность исчезла, стало ясно, и возвращающиеся с первого боевого вылета экипажи встречали сразу два небесных светила: заходящая белёсая луна и восходящее ярко-красное солнце.

Бой под Вильно

25 июня 1941 года, чуть забрезжил рассвет, 53-й дальнебомбардировочный авиаполк был поднят по тревоге.

Поступил приказ немедленно вылететь на бомбардировку танковых и мотомеханизированных колонн гитлеровцев, прорвавших нашу оборону западнее города Вильно14[1].

Вспоминает старший сержант В. С. Смирнов, бывший стрелок-радист флагманского бомбардировщика: «Взлёт состоялся в 6 часов утра. Взлетевшие самолёты строились над аэродромом поэскадрильно.

Наш экипаж (лётчик капитан И. В. Голубенков, штурман капитан В. Шведовский), был ведущим. За нами следовали все остальные машины полка.

Прижимаясь друг к другу, как на параде, мы представляли собой обширную мишень, в которую трудно не попасть.

Когда на наш строй обрушился огонь зенитной артиллерии ПВО противника, командир, взмахами крыльев своего бомбардировщика, подал команду: «Рассредоточиться!»… Но несколько машин, подбитых зенитками противника, уже горели и, оставляя шлейф огненно-черного дыма, падали.

Штурман авиаэскадрильи Владимир Шведовский точно провёл полк по маршруту, проложенному на КП под руководством штурмана полка майора М. И. Ларкина. У реки Вилия 15[1] командир развернул машины вправо на заданную цель.

Город остался южнее, а за ним с километровой высоты полёта просматривалось какое-то поле, и силуэты, похожие на самолёты. Я обратил на это внимание командира. По прилёте домой узнали, это был аэродром «Порубанок». К сожалению, наши разведчики, сообщая о скоплении вражеской техники, его не заметили. А если бы накрыли эту базу истребителей, наши потери значительно уменьшились бы. Командир дал приказ усилить наблюдение за воздухом и приготовиться к бою.

В тот же момент стало отчётливо просматриваться шоссе, по которому быстро двигались танки и мотомеханизированный транспорт врага. Все обочины дороги тоже были заполнены. Преодолев сильнейшую ПВО противника, по команде штурмана Владимира Шведовского полк начал бомбардировку по целям.

Гитлеровцы разбегались в поисках укрытия и защиты.

– Кто с мечом на нас идёт, от меча и погибнет! – прорычал Голубенков и приказал штурману и мне, стрелку-радисту, не жалеть патронов.

Сбросив смертоносный груз на головы врагов, легли на обратный курс и вдруг заметили летящую от солнца группу тёмных силуэтов. Через мгновение всё поняли…

– Самолёты справа! – крикнул я по самолётному переговорному устройству (СПУ).

– «Мессеры!» – уточнил командир и тут же особыми движениями своего самолёта подал ведомым экипажам команду сомкнуть ряды строя.

Стервятники, имея преимущество в скорости и вооружении, начали стрельбу издалека. Их было около 40 машин. Рассчитывая на лёгкую победу благодаря своему численному превосходству, немецкие лётчики неожиданно встретили дружный отпор наших стрелков.

Длинной очередью я сразу срезал первого «Ме-109», несущегося на нас. Он вспыхнул и, кувыркаясь, рухнул на землю.

Немецкие истребители, как пчёлы, крутились вокруг нашего строя, налетали парами и тройками, пытаясь расколоть его.

Начался небывалый воздушный бой. Полк бомбардировщиков отражал яростные атаки истребителей врага.

– Эх! Жаль, нет у нас истребителей сопровождения! – прохрипел по СПУ штурман.

Ответа не последовало: некогда было!

Командир виртуозно уводил машину от огневых трасс врага, прислушиваясь к подсказкам экипажа: «Отверни влево!», «Полный вправо!» и т. д.

А я вращал турельным пулемётом и стрелял, стрелял короткими и длинными очередями, отгонял гадов!

Пулеметно-пушечная стрельба, вой моторов, хлопанье разрывов снарядов – всё смешалось в единый гул.

Воздух наполнился гарью и дымом, закрывшим и землю, и солнце. Осколки и пули прошивали обшивку самолётов.

Воспользовавшись тем, что на бомбардировщике «ДБ-3А» не было воздушного стрелка, вследствие чего образовывалась незащищённая мёртвая зона в нижней полусфере, один гитлеровский ас пристроился к нашему самолёту и летел рядом.

Обернувшись, я даже увидел его улыбающуюся морду.

– Правый крен! – крикнул я командиру и дал по врагу короткую очередь.

Фриц сразу исчез, оставляя за собой огненно-черный шлейф дыма.

Внезапно у меня отказал турельный пулемёт. Тогда командир приказал бить с нижнего «ШКАСа».

Я мигом залёг у исправного второго пулемёта и стал стрелять по наседавшим истребителям врага. Они этого не ожидали.

Длинной очередью я отогнал фашистов. Наш головной бомбардировщик непрерывно подвергался атакам истребителей врага. Уж очень каждому немецкому асу хотелось сбить флагманский самолёт…

Встреча однополчан. Справа В. С. Смирнов

Пули и осколки снарядов, свистя, носились вокруг нас, и одна из пуль не миновала моего левого бедра. Хлынула кровь. Я зажал рану левой рукой, а правой продолжал нажимать на спусковой крючок «ШКАСа», отгоняя «мессеры».

Гитлеровцы не лезли на рожон под пули, били издалека, проигрывая в меткости.

Атака следовала за атакой. Нашим стрелкам пришлось усердно поработать!

Только минут через 15 «мессершмитты» отстали от нас. В ходе воздушного боя было сбито три 16[1] фашистских истребителя (два из них сбил я); бомбардировкой уничтожено много танков и прочей техники врага.

Продвижение немецко-фашистских войск было задержано на несколько дней, что и входило в нашу задачу.

Однако за эту победу мы заплатили высокую цену. На свой аэродром с боевого задания не вернулось 17 экипажей!»

– Это значит, что мы потеряли более сорока человек! – вытирая набежавшую слезу, закончил свой рассказ об этом первом боевом вылете днём в самом начале Великой Отечественной войны бывший стрелок-радист старший сержант Василий Смирнов.

Так был развеян миф о том, что немцы уничтожили нашу авиацию в первые же дни войны.

За героизм, проявленный в этом бою, Президиум Верховного Совета СССР 8 июля 1941 года наградил В. С. Смирнова орденом Ленина.

Когда Василий Семёнович вышел из госпиталя, на его груди красовались уже две награды: орден Красного Знамени, полученный ещё за финскую войну, и орден Ленина за два немецких «мессера», сбитых в одном бою.

Молодёжь с уважением смотрела на героя, а он с завистью – на них, так как летать ему больше не пришлось.

Однако авиацию Василий Смирнов не оставил, он стал работать на земле радиотехником. За свой ратный труд заслужил ещё два ордена Красной Звёзды и медаль «За боевые заслуги».

Авиатехник встаёт на место воздушного стрелка

Великую Отечественную войну авиаторы 53-го дальнебомбардировочного авиаполка встретили в районе Новгорода в полной боевой готовности в лагерях, где проходили учебно-боевую подготовку. Многие из них с гордостью носили на груди боевые ордена, которыми были отмечены их подвиги в Советско-Финскую войну. За период этой войны, с 30 ноября 1939 года по 12 марта 1940 года, полк 26 раз поднимал свои самолёты для нанесения массированных ударов по военно-промышленным объектам: железнодорожным узлам, аэродромам, морским портам и мощным укреплениям «линии Маннергейма».

Технический состав, вспоминал воентехник 2-го ранга Яков Сергеевич Леденёв, обеспечил тогда более 530 самолётовылетов в условиях суровой зимы, а бывший парторг полка политрук Константин Дмитриевич Вяльдин добавил, что над территорией Финляндии было сброшено шесть миллионов листовок. За успешное выполнение боевых заданий 85 однополчан были награждены орденами и медалями, в том числе и Я. С. Леденёв.

09 мая 1975 г. Я. С. Леденёв в нижнем ряду 1-й, полулежит, В. Ф. Боржимский в первом ряду 5-й, сидит.

На следующую ночь после нападения Германии обслуживаемый Яковом Сергеевичем бомбардировщик «ДБ-3А» («Аннушка») вылетел на бомбардировку военных объектов глубокого тыла врага – города-крепости Кенигсберга и Данцига. Наших воздушных мстителей фашисты не ждали: они слишком уверовали в геббельсовскую пропаганду, что авиации у нас нет. Везде горел электрический свет, транспорт ходил с зажжёнными фарами, и не было почти никакой реакции ПВО.

Все самолёты тогда вернулись на базу невредимыми.

Однако днём 25 июня 1941 года во время второго боевого вылета на уничтожение немецко-фашистских танков и мотомеханизированной пехоты, прорвавших нашу оборону юго-западнее города Вильно, самолёты 53-го ДБАП после бомбардировочной атаки подверглись нападению немецких истребителей «Ме-109». Их было около 40 машин, завязался небывалый воздушный бой, как рассказал бывший стрелок-радист старший сержант В. С. Смирнов. Полк бомбардировщиков отражал яростные атаки истребителей врага. В ходе воздушного боя было сбито около 15 «мессершмиттов», а в результате нашей бомбардировки гитлеровцы понесли весомые потери в технике и живой силе. Продвижение наступающих немецких войск мы смогли задержать на несколько дней.

Важное задание было выполнено, однако победа досталась нам дорогой ценой. На свой аэродром с боевого задания не вернулись 17 наших самолетов-бомбардировщиков, или около 40 человек. Только некоторые авиаторы из этих экипажей возвратились в родную часть, преодолев опасный путь по вражеским тылам.

Не вернулся и самолёт, обслуживаемый техником Я. С. Леденёвым. Экипаж погиб. Как утверждал участник этого кровопролитного сражения В. С. Смирнов, кто-то спрыгнул на парашюте, но немецкий стервятник сразу расстрелял его в воздухе из пулемёта.

Горя желанием принять непосредственное участие в боях с врагом и отомстить за погибших товарищей, за Родину, авиатехник Я. С. Леденёв подал рапорт, чтобы ему разрешили летать в качестве воздушного стрелка. В связи с переходом полка на более совершенный тип самолёта – «ДБ-3Ф» («Ил-4»), где в составе экипажа положен воздушный стрелок, которых пока не хватало, Яков Сергеевич получил «добро» от командира. После сдачи зачётов инженеру по вооружению он был зачислен в экипаж старшего лейтенанта В. М. Кайнова (штурман – старший лейтенант Н. Лёвкин, стрелок-радист – И. Размашкин).

Первые полёты Я. С. Леденёв переносил болезненно: при малейшей болтанке его тошнило, кружилась голова. Он даже поймал себя на мысли, что хочет обратно, «на землю». Но желание отомстить за смерть родных и боевых друзей пересилило, и он остался летать. Когда же Яков Сергеевич – это было в четвёртом его полёте – отразил атаку «мессершмитта», пытавшегося зайти с нижней полусферы бомбардировщика, то всякое чувство тошноты и кружения головы у него пропало! И он обрёл силу и уверенность настоящего воздушного воина.

Шестой же полёт стал для него роковым и запомнился на всю жизнь.

В ту светлую ночь с 25 на 26 июля 1941 года они со стрелком-радистом в коротком воздушном бою сбили немецкий истребитель «Ме-110».

Вспоминает Я. С. Леденёв: «Командир 53-го ДБАП капитан Степан Суров поднял по тревоге личный состав полка для выполнения срочного боевого задания.

– Получен приказ, – сказал он на КП, – нанести бомбовый удар по аэродрому, что южнее города Риги, где скопились, по данным нашей разведки, немецкие бомбардировщики «Ю-88». Аэродром охраняется мощной ПВО. Кроме зенитной артиллерии всех калибров и прожекторов там, возможно, будут барражировать истребители. Лидером и осветителем пойдут капитан И. Голубенков со штурманом капитаном В. Шведовским».

Затем выступил комиссар полка батальонный комиссар С. В. Ершов. Он призвал экипажи к бдительности, дал «напутствие» не жалеть собственных жизней, защищая Родину и завоевания Октября, и предложил взять на каждый самолёт по нескольку пачек листовок, чтобы разбросать их в районе цели.

– Это «голуби мира», – сказал он, – которые раскрывают немецким солдатам и народу правду о захватнической войне…

Пока штурман с лётчиком на КП занимались подготовкой к полёту и навигационными расчётами, мы со стрелком-радистом проверили радиооборудование и вооружение на самолёте и приняли от политрука К. Д. Вяльдина 10 пачек листовок. Перевели с немецкого:

«Гитлер – враг народа».

«Кто такие национал-социалисты»

«Пропуск (эта листовка является пропуском)»

После взлёта и набора заданной высоты 4000 метров самолёт лёг на курс, данный штурманом, и направился по боевому маршруту.

Внизу была наша многострадальная земля. Ни единого огонька в населённых пунктах, контуры которых только угадывались, ни зажжённых фар автомобилей – только где-то сбоку «прокрутил» светомаяк. Хором считаем его обороты.

– Идём точно! – доложил штурман командиру.

– Удивляюсь, – говорил Яков Сергеевич, – как это штурманы видят в кромешной темноте землю, да ещё точно дают курс, скорость и время прибытия на цель?

Но вот последовала команда: «В воздухе «мессеры»! Всем быть внимательными!»

Вдали, в воздухе, появились световые трассирующие цветистые цепочки, выпускаемые немецкими истребителями, а на земле – вспышки от стрельбы зенитной артиллерии противника.

– Я немедленно прильнул к своему «ШКАСу», – вспоминал Леденёв, готовый в любую секунду сразить фашиста.

Штурман дал командиру боевой курс, скорость и высоту полёта, которые лётчик должен строго выдерживать при бомбометании, и самолёт пошёл как по ниточке!

– Сброс! – кричит по СПУ штурман.

Бомбы одна за другой накрывали цель – аэродромные стоянки с самолётами. От развешанных в ночном небе «САБов» светло, как днём. Их повесил экипаж Голубенкова.

– Молодец, Шведовский, точно учёл ветер! – проговорил Каинов, но ему никто не ответил: все были заняты наблюдением за воздухом, а Леденёв – за землёй.

– Вижу разрывы наших бомб! Горят и взрываются фашистские бомбардировщики! – доложил он.

Командир сделал противозенитный манёвр и начал уходить от цели.

– Курс «домой»? – кричит он штурману.

Но в этот момент в нашу сторону летят две огненные трассы.

Истребители! Стрелки их видят и строчат из пулемётов: Леденёв – из «ШКАСа», стрелок-радист – из «УБТ» (крупнокалиберного пулемёта).

– Кто из нас сбил «Ме-110», не знаю, – вспоминал Леденёв, – но только он запылал и с чёрным шлейфом устремился к земле, где и взорвался.

Однако пушечный снаряд второго «Ме-110» угодил в правый мотор нашего самолёта и разбил его.

– «Помню только пламя и дым, шум и треск», – рассказывал Яков Сергеевич.

Командир сразу ввёл машину в глубокое скольжение и вывел на 300 метров от земли. Фашист от нас отвязался. Пламя с мотора было сбито, но он заглох! Пошли на одном моторе, теряя высоту.

– Ничего, дотянем! – подбадривал всех командир.

– Прошли линию фронта! – сообщил штурман.

Но высоты уже не было, и мы грохнулись на фюзеляж, в поле.

Скрежет металлических частей, удар!

Выскакиваем из самолёта и валимся на траву. Кругом благоухают полевые цветы: ромашки, колокольчики, васильки.

Все живы, и самолёт не горит!

Совсем рассвело. Определяем по карте своё местонахождение. И в этот момент из-за мелколесья показались несколько человек с косами и вилами. Впереди смело шагала женщина средних лет, с охотничьим ружьём наперевес.

– Это была, как мы потом узнали, – сказал Яков Сергеевич, – командир истребительного отряда по борьбе с диверсантами.

Такие отряды были организованы во всей прифронтовой полосе.

– Мы русские! Мы свои! – крикнул во весь голос командир.

И только после этого к нам подошли люди, начали задавать вопросы и осматривать самолёт.

Оказалось, что мы плюхнулись в 12 километрах от города Сандова Калининской области.

Несколько позднее приехали на велосипедах девушки из сандовской трикотажной фабрики, подарили нам 40 платочков и попросили быстрее расправиться с подлыми захватчиками.

– Я пообещал им, – сказал Яков Сергеевич, – выполнить их просьбу, тем более что платочков хватит до полной победы!

Через сутки прибыла техническая бригада во главе с бригадиром Д. Желтухиным, и за пять суток, в полевых условиях, были заменены двигатели, воздушные винты, маслобак и наложены десятки заплат на пробоины, вмятины и трещины.

После этого командир авиаэскадрильи капитан И. В. Голубенков, прилетевший на место вынужденной посадки, поднял в воздух восстановленный бомбардировщик и перегнал его на базу.