Уловка водорастов в джунглях для белых

Черепаха была уже одной ногой в воде, когда увидела крутящегося в воздухе осла. Она резко приподняла жопу и отбила Баратынского панцирем. Несчастный осел, который уже думал, что это его последний перелет, опять полетел к страусу. Пиноккио подпрыгнул и встретил осла головой.

Голова у страуса была немного кривая, поэтому осел полетел вкось и черепахе пришлось бежать вдоль берега, чтобы успеть отбить Баратынского.

– Иааай! – пронесся над водой ослиный стон.

Пузыревич вынырнула посмотреть, кто это здесь перелетает, и квакнула от неожиданности:

– Куак!

Пиноккио так увлекся, что прыгал, забыв про неприятности. Но вдруг вспомнил, что сказал Баратынский. Страус плюнул на игру ослом, сел и задумался.

Баратынский наконец-то врезался в землю.

Глава 17,

в которой Пиноккио и Моисеев рвут ногти

Пиноккио думал.

– Дело пахнет жареным, – сказал наконец он. – Надо нам, Петруша, рвать ногти.

– Рвать ногти? Ко-ко!

– Да. Нам нужно сматываться! Иначе тебе, Петя, крышка от кастрюли.

– Может, твой знакомый осел преувеличивает? Ко-ко! Я не верю, что такие прекрасные, свободные от предрассудков животные могут так поступить.

– Ты ошибаешься. Я этих животных давно знаю. Если они решили кого-то сожрать, им начхать на предрассудки. Мотаем отсюда! Прыгай ко мне на спину!

– Ко-ко! – Моисеев запрыгнул к Пиноккио на спину, и страус рванул.

Глава 18,

в которой поймали вредителя

Куры неслись теперь регулярно. Но яйца были мелкие и не белые, как раньше, а какие-то голубые и в крапинку. Что, конечно же, не осталось незамеченным теми, кто был в них заинтересован.

Каганович проснулся, потянулся, тряхнул хвостом, спрыгнул с жердочки и вышел во двор поклевать просо. Наконец-то он достиг того, чего заслуживал. Больше не нужно надрывать пупок за кусок хлеба и искать случайных связей. Теперь у него была надежная крыша над головой, полно жратвы и куча товаристых куриц под крылом. Каганович даже немного растолстел от счастья.

В ямке сидела его любимая курица Табакова. Каганович прищурился и поскакал к ней, чтобы оттоптать по-утреннему, когда ему на голову вдруг опустился полиэтиленовый мешок.

– Попался, вредитель! – услышал попугай чей-то радостный крик.

Глава 19,

в которой осла Баратынского выгнали из банды

Баратынский очнулся и побежал жаловаться зебре на двуногих извращенцев.

Кащенко дослушала осла и побагровела, потому что уже знала, что Пиноккио сдристнул.

Зебра спустилась с возвышенности, схватила осла за уши и нагнула вперед и вниз.

– Иай! – завыл Баратынский.

– Это тебе за то, что ты, ишак, оставил банду без обеда. – Зебра дернула осла за уши, и Баратынский ударился подбородком в ее колено.

Если бы он был двуногим животным, вроде страуса, он бы не удержался на ногах. Он обязательно упал бы, и Кащенко залягала бы осла. Но осел был четвероногим, потому что небо заботится о тупых животных.

– Ты позоришь банду! – закричала зебра. – Из-за таких, как ты, зверей считают безмозглыми! Вон из банды!

Баратынский опустил ушастую голову и, шатаясь, зашагал прочь, сквозь расступившееся перед ним зверье.

Глава 20,

в которой Пиноккио оказался меж двух стволов

Пиноккио бежал без оглядки. В голове не осталось ни одной приличной мысли. Только бы убраться подальше, а там уж сесть и как следует подумать про все дела. Главное, что они с Моисеевым унесли ноги.

Страус усмехнулся. Интуиция не подвела его. Он сразу почувствовал, что осел не гонит: слишком уж тот тупой.

Дерево слева, куст справа, дерево справа, дерево слева, куст, дерево, пенек – ррраз! – перепрыгнул, дерево слева – раз! – обошел, дерево прямо – раз! – обошел, говно прямо – раз! – не наступил, ну и куча, это слон – раз! – дерево справа – раз! – яма – раз! – нора – раз! – перепрыгнул, червяк Свистунов высунулся («успею хвост оторвать?») – раз! – ушел под землю, два дерева прямо, между ними – щель… Раз!..

Страус застрял между двух деревьев. Моисеев, сидевший у страуса на спине, перелетел через него и приземлился в кусты диких роз.

Пиноккио открыл глаза и поднял голову. Впереди под кустом лежал и жалобно кудахтал его бойфренд. Хвост у петуха ободрался, а из красного зада торчали длинные шипы. Страус дернулся вперед, чтобы помочь петуху, но не смог. Его туловище крепко застряло меж двух стволов.

Глава 21,

в которой страус Пиноккио и петух Моисеев летают

Баратынский шел по лесу и жевал чертополох. Все кости у него болели. Уши висели по бокам головы, как китайские косички. А хвост болтался за спиной, как тряпка, и стал бесполезен против мух. Мухи свободно ползали по ослиной жопе и кусали ее в свое удовольствие.

Вдруг Баратынский услышал петушиное кудахтанье. Сначала он хотел драпануть, но, прислушавшись, разобрался, что Моисеев не просто кудахчет, а стонет. Баратынскому стало любопытно. Он пошел на звук и вскоре вышел к двум деревьям, между которых задом к нему застрял страус. Впереди под кустом лежал Моисеев.

– Иа! – обрадовался Баратынский. Само небо позаботилось о том, чтобы он смог отомстить обидчикам.

Осел обошел Пиноккио и посмотрел ему в глаза, чтобы страус знал, кто тут мститель.

Увидев осла, Пиноккио поморщился.

– В глаза смотреть, Штраус! – заорал Баратынский. – Иа!

Страус опустил голову так низко, что его клюв уткнулся в траву.

– В глаза, я сказал! – Осел копытом приподнял страусу голову. – Это я, осел! Иа! Чтоб ты знал, ослы будут править миром!

Пиноккио поднял голову и харкнул Баратынскому в морду.

– Иай! – отскочил пораженный Баратынский. – Ах так!.. – Он подошел к Моисееву, который все стонал и стонал, и пнул петуха копытом. – Именно ослы, а не двуногие извращенцы! – Моисеев перелетел, как несчастный Маленький принц, через розовый куст и исчез за растениями.

– Ы-ы-ы! – мучительно завыл страус. – Гад ты паршивый! Ослина!

Баратынский зашел сзади и занес ногу, чтобы врезать теперь страусу, но подумал, что лучше получится с разбега. Он отошел подальше, наклонил голову и побежал ушами вперед. Но когда поднял голову, понял, что промахнулся, и страус остался слева. Баратынский влетел в кусты ежевики и здорово ободрался.

Сзади захохотал Пиноккио.

Осел выбрался из кустов, встал на исходную позицию, нагнул голову и побежал на страуса снова. Нагибать голову он научился у быков: осел видел, как те сшибаются. Во второй раз ослу не повезло меньше: он просто поскользнулся на слоновьей куче.

Страус опять заржал.

– Сейчас тебе будет не до смеха! – сказал Баратынский, вытирая копыта об траву.

Он хорошенько прицелился, нагнул голову и побежал.

И не промахнулся! Точно врезал страусу ногой в зад! Пиноккио выскочил из стволов и полетел через те же кусты за Моисеевым.

– Иаааа! – победоносно заорал Баратынский, поднялся на задние ноги, опустился на все четыре и пошел дальше в приподнятом настроении. Он больше никого не боялся. Попадись ему теперь под копыта кабан Кузнецов, осел и его бы пнул! Попадись зебра, он бы и ей врезал!

От восторга Баратынский снова принялся сочинять стихи:

Ослик был ужасно зол,Ослик был суперосел,Ослик по лесу идет,Всем урок преподает —Обезьяне, воробью:«Всем по жопе надаю…»

Глава 22,

в которой извращенцы идут к бандерлогам

Пиноккио приземлился прямо на Моисеева.

– Кудак?! – только и крякнул Моисеев, придавленный своим увесистым партнером.

Если бы Моисеев был курицей, кем он, наверное, и должен был быть, из него бы теперь вылезли все яйца. А так из него вылез лишь один унылый помет.

Пиноккио встал, шатаясь, подошел к дереву, его стошнило. Он вытер клюв коротким крылом, сел и посмотрел на Моисеева, лежавшего, распластав крылья, с грязной задницей.

Пиноккио взял петуха за ножки и поволок к речке. Там опустил в воду и прополоскал любовника.

Моисеев открыл глаза:

– Кооо! Мне плохо! Ко-кох!

Пиноккио положил петуха на берег сушиться. Настроение у страуса совсем испортилось.

– Я нарушил закон джунглей. – Страус был честен с собой. – Теперь мы покойники. Таких, как я, не прощают. В джунглях оставаться нельзя. Но мы можем спрятаться в заброшенном городе, где живут бандерлоги. Они не соблюдают закона джунглей. Теперь мы, как и они, изгои.

Петух слушал и смотрел одним глазом. Второй глаз у него заплыл.

– Непростая жизнь ждет нас там. – Страус глядел на воду. – А может, нам, Петруша, к тебе в деревню?

– Что ты! – Моисеев попытался сесть, но не смог. – Нас тут же разлучат! Из меня сварят суп, а тебя заставят топтать глупых кур, чтобы получать большие яйца!

Перспектива топтать кур не очень пугала страуса – история его извращения едва началась. Но если Моисеева сварят, он себе этого не простит.

– Тогда делать нечего, – страус вздохнул и выдернул у Моисеева из задницы шип, – идем к бандерлогам.

Глава 23,

в которой зебра Кащенко соображает

Кащенко хотела броситься за Пиноккио в погоню, но потом вспомнила, что уже давно собиралась отбить у кабана свинью. Задумавшись, зебра махнула хвостом и чуть не прибила Дерьмонюхину, которая прилетела ей нажужжать, что свинью увез в заброшенный город слон Носов. Зебра села под дерево думать, но тут крокодил Полботинкин и кенгуру Бутылкина привели к ней шакала Витю с шишкой во рту.

– Поймали кузнецовского лазутчика! – доложил Полботинкин. – Можно я откушу ему яйца?

Витя дернулся и получил от Бутылкиной ногой.

Из сумки у кенгуру высунулась заспанная морда ее сожителя зайца Динамо.

– Не дергайся, мать, я сплю, – сказал заяц и снова исчез в сумке.

– Выньте шишку, – приказала Кащенко. – Пусть говорит.

Полботинкин выполнил приказание.

– Говори. – Он хлестнул Витю хвостом.

– Меня послал Кузнецов. Шеф предлагает заключить перемирие, чтобы объединиться и навалять слону Носову! Поодиночке мы слону не наваляем!

– Зачем мне это надо? – спросила зебра. – У меня со слоном нормально.

– Слон украл свинью!

– Знаю! – Кащенко закинула ногу на ногу. – Он же не у меня ее украл. Кабан первым свинью присвоил, нарушил закон джунглей!

– Шеф признает свою ошибку и предлагает поделить свинью пополам.

Зебра задумалась. Если они помирятся, порядка не будет. Начнется беспредел. Чтобы в лесу был порядок, необходимы две банды. Две мощные группировки, которые не дают беспредельничать другим. Но если теперь свинью не сожрать, звери не поймут. Придется временно объединиться с кабаном, отбить у слона свинью, а потом… А потом Полботинкин подползет под кабана и откусит у него яйца. План готов.

Кащенко сказала шакалу:

– Передай Кузнецову, что я согласна.

Глава 24,

в которой звери курят

Носов со свиньей на спине подошел к полуразрушенным, заросшим плющом стенам заброшенного города. На перекошенных, ржавых воротах сидела горилла Махно и ела бешеный огурец.

– Привет, Махно! – протрубил Носов.

– Салют, Носатый! Какими судьбами? – Бандерлоги, хоть и не соблюдали законов джунглей, со слоном отношения поддерживали из-за его бесспорных габаритов. А Носов со всеми дружил, потому что был справедливый.

– Вот пришли на экскурсию. Это Роза Петровна. – Он показал на свинью хоботом. – Она хочет посмотреть ваш город.

– А чего! Па-жа-лста! – Махно пожал плечами. – Чего тут смотреть-то? – Он спрыгнул с забора. – Всё засрали!

– Не выражайся. – Слон погрозил обезьяне хоботом. – Тут же дама!

Махно посмотрел снизу на Колбаскину:

– Дама из Амстердама. – И горилла исчезла за воротами.

Слон прошел внутрь. Там Колбаскина увидела руины домов и много-много обезьян. Обезьяны прыгали, орали, гадили и дрались между собой.

– Хрюй, – разочаровано сказала свинья, – я думала, здесь культурно и чистенько… А здесь хуже, чем в лесу. Антисвинитария! Наверное, полно вредных микробов! Товарищ Носов, нельзя ли нам уже уехать отсюда? Хрю!

Но тут обезьяны заметили слона и завизжали так, что у Колбаскиной зазвенело в ушах. Одна обезьяна залезла на спину к другой, и они стали ходить взад-вперед, изображая свинью на слоне. Большая старая обезьяна врезала им по жопе. Это был вожак бандерлогов Бабаян.

Бабаян поклонился слону и сказал:

– Здравствуй, брат Носов! Рады тебя видеть. Наш дом – твой дом. Отдохни, расслабься, покури дури. – Бабаян махнул лапой. Обезьяны расступились. Перед слоном и свиньей открылась огромная куча из фруктов и пучков зелени.

Носов приставил к уху Колбаскиной хобот и прошептал:

– Давайте, Роза Петровна, примем приглашение и немного посидим, а то как-то неудобно. Они старались… – Слон поклонился бандерлогам и приложил хобот к сердцу. – Спасибо, братцы обезьяны! С удовольствием принимаем ваше приглашение!

Они сели у кучи. Слон вспомнил, что у него болит живот и ему лучше бы воздержаться от фруктов. Но не захотел обижать хозяев отказом и сразу съел пять дынь, восемь кабачков, два арбуза, тыкву и сотню апельсинов.

А Роза Петровна кушала огурцы, по которым успела соскучиться в лесу. Ей уже начинало тут нравиться.

Бабаян достал трубку.

– Покурим? – предложил он гостям.

– Покурим, – кивнул слон.

– А свинья твоя будет? – спросил Бабаян.

Слон покраснел.

– Роза Петровна, – сказал он строго, – еще не высказалась определенно, моя ли она свинья или не моя.

– Миль пардон… Дама, курить дурь будете?

– А хорошая ли дурь? – Колбаскина захрустела коркой. – Я, вообще-то, не курю. Но… хрю… интересно попробовать.

Бабаян протянул Колбаскиной трубку.

Свинья вытянула пятачок, затянулась и закашлялась. Носов постучал ей хоботом по спине.

– Будь здорова, не кашляй, – сказал он.

У Колбаскиной подогнулись копытца, и она зарылась пятачком в землю. Огурец, который ела свинья, приклеился к ее лбу.

Бабаян засмеялся.

– Товарищ Носов, – хрюкнула Колбаскина, – я вам не давала повода на такую фамильярность! Значит, если ваш брат грубо покрывал меня, как хотел, то и вам позволено бить меня своим хоботом по спине? Да?.. Нет! Вы ошибаетесь! Я терпела вашего так называемого брата только потому, что была поставлена в стесненные условия! У меня были нюансы. Но теперь, когда я смею надеяться, что свободна, крайне низко напоминать мне о том, что я стала невольной жертвой! Хрюй! Я думала, что вы благородное животное, товарищ Носов! А вы оказались подлый, как неразвитый кабан, низкий слон! – Колбаскина зарыла пятачок в копытца и зарыдала.

– Круто заворачивает! – Бабаян вытащил изо рта трубку и захохотал. – У-ху-ху-ху-ху! У-ху-ху-ху-ху! У-ху-ху-ху-ху! На, пыхни! – Он протянул трубку Колбаскиной.

Свинья непроизвольно затянулась и сказала Бабаяну:

– А вы, товарищ Бабаян, тоже хороши! Другие бы на вашем месте предложили даме попить водички, а не совали бы им в пятак свои вонючие трубки!

Бабаян от хохота упал на спину и теперь перебирал в воздухе ногами, как велосипед. При этом он крутился по часовой стрелке вокруг своей головы.

А слону было не смешно. Ему было стыдно. «Уж лучше бы она застукала меня какающим, – подумал Носов. – Как же я мог позволить себе быть с ней таким грубым?»

– Роза Петровна… – Носов осторожно подергал свинью хоботом за плечо. – Не обижайтесь, пожалуйста! Я случайно так сделал, не рассчитал… Простите меня…

У Розы Петровны в голове так быстро крутились мысли, что она к этому моменту уже забыла, из-за чего, собственно, она обиделась на слона, но как женщина точно знала, что Носов виноват. И решила его пока не прощать.

– Легко обидеть маленькую беззащитную женщину такому здоровому парню! Если хотите, можете меня еще за хвост дернуть! – Она повернулась к слону своим крючком.

У слона несознательно встал.

– Ну и барометр! – Бабаян чуть не задохнулся от смеха.

Носова рассердило это замечание, он хотел стукнуть Бабаяну хоботом по голове, чтобы тот больше так не шутил, но тут в город ворвался страус Пиноккио с петухом Моисеевым на шее. Слон был знаком с Пиноккио и даже приходился ему родственником: у них вроде бы были общие предки, от которых страусу достались короткие крылья, а слону длинный хобот. А того красножопого, который сидел у страуса на шее, Носов видел впервые.

Зато Роза Петровна узнала красножопого сразу. Свинья вскочила на ноги и бросилась навстречу.

– Хрюй! – Роза Петровна, расставив передние ножки, бежала так быстро, что Пиноккио отпрыгнул, испугавшись. Извращенцы часто пугливее других. А уж после того, как страус получил от Баратынского, он стал очень осторожным животным.

Пиноккио отпрыгнул и хотел сунуть голову в песок, но вместо песка со всей силы двинул ею о булыжную мостовую. Он так сильно стукнулся о камни макушкой, что мгновенно потерял сознание и повалился на бок.

– Кудах-тах-так! – Моисеев сорвался со страуса и перелетел Бабаяну на голову.

Бабаян вскочил на ноги и лапой стряхнул Моисеева с головы. Петух получил ускорение, влетел в гору фруктов и по самый гребешок воткнулся головой в дыню. Он уперся лапками рядом с носом и замахал крыльями.

– Шер ами Моисеев! Мон дью! – закричала свинья по-интеллигентному. – Как вы здесь оказались?!

Но Моисеев не мог ответить. Он отчаянно вилял задом и махал крыльями так, что у Бабаяна с головы сдуло бейсболку.

Колбаскина всплеснула ножками, схватила Моисеева за остаток хвоста и дернула. Хвост выдернулся легко. У петуха от стресса обострилась склонность к облысению.

– Есть здесь мужчины или нет? – закричала Роза Петровна, махая над головой петушиным хвостом. – Кто-нибудь наконец выдернет Петрушу?!

У Носова появился шанс реабилитироваться в глазах свиньи. Он размахнулся хоботом и врезал по дыне. Дыня разлетелась на куски, и петух Моисеев, откинувшись на спину, замер с куском дыни на носу.

Таким образом, и страус, и петух отключились, и узнать, зачем они сюда пожаловали, не представлялось возможным.

Но тут в город случайно забрел осел Баратынский. Он сочинял стихи и ничего вокруг не замечал. Осел шел, опустив голову, и бубнил под нос рифмы:

У меня большие уши,Длинные-предлинные,Так случилось, потому чтоКровь моя старинная.Лишь у тех, кто лучше всех,Есть такие уши.Ожидает их успех,Яблоки и груши…

Осел остановился. Перед ним лежал на боку и молчал страус. Осел перестал думать про стихи и сказал:

– Иа! Ничего себе, я сильный какой! Я так пнул страуса, что он аж вон куда перелетел! А когда он пинал меня, я не так далеко улетал. Иа!

– Ты что здесь делаешь, Баратынский? – спросил Бабаян как глава администрации. Раньше осел в город не заходил.

– Иа! – Осел увидел Бабаяна. – Меня выгнали из банды за то, что я честный и сильный! Никто не любит зверей, которые честнее и сильнее всех! Иа.

– А что ты такого честного сделал? – удивился Бабаян, который знал Баратынского неплохо.

Но тут осел заметил Носова с Колбаскиной, забыл про Бабаяна и сказал слону:

– Иа, Носов! Зебра Кащенко собирается помириться с Кузнецовым, чтобы вместе напасть на тебя, побить, отнять у тебя свинью и съесть пополам. А лось Филипп надеется, что ему позволят воспользоваться свиньей как женщиной! Иа! Они идут сюда!

От этих ослиных слов в груди у Носова закипело. Он стал бешеным слоном. Носов вскинул хобот и так оглушительно затрубил, что в заброшенном городе разрушилась еще одна башня и с полсотни обезьян зашибло кирпичами. А потом слон ударил хоботом по фруктовой куче, и во все стороны полетели куски и брызги. Мартышки завизжали и попрятались.

А одна макака, которая решила, пока все базарят, курнуть из бабаяновской трубки, получила куском арбуза по спине и вместе с трубкой впечаталась в стену.

– Круто прибило, – сказала она напоследок.

– Ну все! – Носов топнул ногой. – Пусть только сунутся! Особенно кабан! Швайн!

Глава 25,

в которой шакал Витя оказался между двух стволов

Шакал Витя бежал изо всех сил. Он спешил к шефу, чтобы сообщить ему, какой он, Витя, молодец, как ловко придумал победить Носова и Кащенко одним ударом. Когда кабан станет единоличным хозяином леса, он назначит Витю своим главным помощником и представителем. И тогда Витя заживет! Он построит себе лучшее после шефа логово, будет вдоволь есть падаль и возьмет кличку Окелло, о которой давно мечтал.

Витя бежал так быстро, что ничего вокруг не замечал.

Дерево слева, куст справа, дерево справа, дерево слева, куст, дерево, пенек – ррраз! – перепрыгнул, дерево слева, дерево прямо – раз! – обошел – раз! – обошел, говно прямо – раз! – не наступил, ну и куча, это слон, чтоб его, – раз! – дерево справа – раз! – яма – раз! – нора – раз! – перепрыгнул, червяк Свистунов высунулся («успею хвост оторвать?») – раз! – ушел под землю, два дерева прямо, между ними – щель… Раз!..

Он застрял между двух деревьев.

Витя дернулся и взвыл от боли. На этот раз он застрял капитально. Деревья были не такие податливые, как слоновье дерьмо. Шакал уронил голову и завыл на весь лес. Неужели такая глупость разрушит его грандиозные планы?!

Глава 26,

в которой Носов краснеет

Когда Моисеев и Пиноккио очнулись, их ввели в курс дела. Пиноккио сразу согласился встать на сторону слона. Моисеев тоже согласился.

– Где страус, там и петух! – сказал он.

Но от Моисеева как от бойца толку было немного, и Носов поручил ему охранять свинью в сарае. Колбаскину отвели в один чистенький сарай и навалили ей кучу фруктов.

– Я тут буду скучать, – пожаловалась Колбаскина Носову.

– Я тоже буду без вас скучать, Роза Петровна, – ответил слон и покраснел. – Но придется немного потерпеть для того, чтобы дальше у нас получилась счастливая жизнь.

– Я так не могу. – Роза Петровна села в угол, взяла из кучи огурец и захныкала. – Счастливая жизнь будет неизвестно когда, а терпеть вы мне предлагаете уже сегодня! Хрюй!

– Но если вы, Роза Петровна, теперь немного не потерпите, тогда и счастья у нас в будущем не будет… с вами.

Колбаскина хрустнула огурцом.

– Вы говорите со мной так, как будто я дура и не понимаю, – сказала она наконец. – Раз уж вокруг нет ни одного мужчины, который может обеспечить бедной женщине достойную обстановку, придется сидеть в сарае и есть огурцы, как будто нет на свете занятий поинтереснее.

Слон помотал хоботом и подумал, какая хорошая у Бабаяна травка и как долго она действует.

– С вами, – сказал он, – посидит ваш друг из деревни, он отвлечет вас от грустных мыслей, пока меня нет.

– А вы не боитесь оставлять меня наедине с мужчиной? – спросила Колбаскина и взяла новый огурец.

Честно говоря, Носов подумал об этом только теперь. Он нахмурил лоб, подумал дальше, а потом сказал:

– Он петух. А вы не курица, Роза Петровна.

– Вы, товарищ Носов, тоже, между прочим, не боров, – возразила Роза. – Однако намекали мне, что между нами могло бы что-нибудь получиться!

Носов покраснел так, что стал похож на большой арбуз без корки.

– Поживем – увидим, – промямлил он, повернулся и пошел занимать позиции.

Глава 27,

в которой слон Носов думает о превратностях войны

Над воротами повесили ведро с камнями, сверху на заборе сидела обезьяна Махно и держала конец веревки. Бабаян приказал мартышкам рассыпать диких зеленых яблок. Сразу за яблоками набросали банановые шкурки, чтобы нападающие, решив, что все уже позади, могли поскользнуться по второму разу. Для тех, кто смог бы преодолеть и это, выкопали яму, в которую попросили покакать слона.

«Слава богу, что я уже отвел Розу Петровну, не всегда женщинам нужно видеть превратности войны, – думал Носов, сидя над ямой. – И живот больше не болит».

Подготовив поле битвы, звери заняли позиции. Страус спрятался в куче фруктов. Баратынский встал за деревом и в ожидании ел кору. Сложнее всех было спрятаться Носову. Сначала он спрятался за кустами, но оттуда торчали его спина и уши. Тогда он спрятался за одним из домов, но неосторожно прислонился к нему, и дом рухнул. После этого слон решил просто лечь, а сверху на него навалили листьев. Получилось нормально. Только хобот торчал. Тогда обезьяны выкопали специальную канаву и уложили в нее хобот. Стало совсем хорошо.

Лежавший на земле Носов первым услышал приближение врага.

– Я слышу, как дрожит земля от топота ног! – сообщил он из-под листьев.

Глава 28,

в которой у верблюда Петровича появилась суперидея

Медведь Браун, верблюд Петрович, обезьяна Зверчук и воробей Кутузов осторожно подошли к старому городу. Зверчук, которая тут раньше жила и знала все ходы-выходы, пошла на разведку. Она пролезла через дырку в заборе и исчезла за ним. Оставшиеся звери притаились в кустах.

– Есть суперидея, – прошептал верблюд Петрович. – Давайте украдем свинью, пока идет бой. Они будут драться, а мы ее украдем и быстро съедим. Потом уже по фигу, кто победит! А мы знать ничего не знаем и слышать не слышали!