Уловка водорастов в джунглях для белых

– Какая же между ними разница? – спросил Носов, который любил узнавать все новое.

– Домашние животные служат человеку. Он их разводит, заботится о них и ухаживает за ними. А потом он их кушает. Это очень по справедливости.

– Как же это? – удивился Носов. – Что же тут справедливого? Это же ужасно!

– Не ужасно, а прекрасно покинуть этот мир, достигнув наибольшего веса и не узнав старости.

– Интересно. – Носов задумался. Он почесал хоботом за ухом и спросил: – А чем-нибудь еще отличаются домашние животные?

– Селекцией. – Колбаскина положила на землю ромашку и показала слону бедро. – Видели вы у кого-нибудь в лесу такую ножку?

Слон отрицательно помотал головой с хоботом.

– Еще бы! Потому что я дитя селекции! Это здесь в лесу все спариваются без всякого высшего смысла и производят низкокачественное потомство. А чтобы меня произвести, выписывали благородного хряка Рональдо Гримальдоса, чтобы он покрыл мою породистую мамашу Земфиру! И знаете, сколько в моей маме было тогда килограммов?

– Сколько? – спросил Носов.

– Пятьсот!

– Ого! – сказал Носов из вежливости, хотя, сами понимаете, для слона это была не цифра, конечно.

– Я спала в теплом сарае, ела объедки с хозяйского стола, общалась с культурными животными: с гусем Лапкиным, с козой Кошелкиной, с бараном Родригесом, с коровой Зыкиной, с овцой Репиной, с собакой Павловой и с кошкой Сарафановой, с курицами и их петухом Моисеевым, интеллигентнее которого я вообще никого не знаю… Вечерами мы собирались во дворе и беседовали о культурных событиях. Моисеев рассказывал нам, что есть на земле город. Город – это такое место, где все культурно и очень красиво. Там такие высокие курятники, на которые не может залететь ни один петух!

– Кажется, я знаю, про что вы говорите. У нас в лесу есть такое место. Когда-то давно, когда мой дедушка слон Хоботович топтал эту землю, в том месте жили люди. А теперь там живут бандерлоги. Мартышка Зверчук оттуда. Если хотите, я могу вас туда отвезти.

– Хрюй! – Колбаскина вскочила, радостная, на ноги, но тут же опять погрустнела и села под куст. – Хрюуууй. – Она опустила голову на грудь. – Нет, ничего не получится…

– Но почему же?! – протрубил слон.

– Я боюсь кабана Кузнецова… Он заявил на меня права… Говорит, что я его свинья… для персонального покрытия. Он запретил мне уходить с поляны…

– Кузнецов мой брат, – сказал Носов. – Мы с ним договоримся.

– Правда? – Колбаскина перестала всхрюкивать.

– Да. – Слон кивнул головой с хоботом.

– Мне кажется, что вы хороший мужчина… Надежный слон.

Носову стало очень приятно от таких слов. Он маленько порозовел, и его большое сердце застучало в груди немного быстрее.

– Так я вас отвезу? В город. – Он опустился на одно колено и протянул свинье свой хобот.

– Вы хотите, чтобы я поехала на вас верхом?

– Мне бы это было очень приятно.

– Хрю-хрю! Как это романтично! Я еще никогда ни на ком не ездила! – Колбаскина села на хобот, и слон перенес ее на спину. – Хрюй! Как на качелях! У меня кружится голова! Хрюй! Я боюсь!

– Держитесь, пожалуйста, покрепче за мои уши! Вам удобно?

– Хрюй.

Слон поехал. По дороге он срывал хоботом самые вкусные плоды и листья и вручал их Колбаскиной. Колбаскина ела, похрюкивая, и вертела головой. Необычно было смотреть на все сверху вниз.

– Вы такой бесстрашный слон! Вы все время смотрите с такой высоты и не боитесь упасть! А вот я не успела немного на вас посидеть, как ужасно испугалась. Только и успокаивает то, что подо мной меня поддерживает такой большой и надежный, я полагаю, мужчина, который может не только защитить женщину, но… – Она откусила от лесного яблока. – Но и… хрум-хрум… обеспечить ей достойное времяпрепровождение… Хрум-хрум… Некоторые не понимают, что для женщин главное не интимная близость… Хотя это, конечно, тоже важно… Хрум-хрум… Но важнее для женщины внимание… А ваш… хрум-хрум… извините меня, брат только о себе думает… Налетит… хрум, – свинья доела огрызок и выплюнула со слона косточки, – покроет – и давай на гитаре бренькать!.. Я, конечно, не против музыки, потому что музыка повышает аппетит и обеспечивает прибавление веса… Но вот если бы он сказал мне: «Роза, давайте я сыграю вам серенаду!..» – вот я бы тогда послушала. А то сядет и орет для собственного удовольствия всякую похабщину… «Кабаны, кабаны, не носите штаны…»

Носову вдруг срочно захотелось по-большому. Но было как-то неудобно заниматься этим при Розе. Первое как-никак свидание. Однако с каждым шагом терпеть становилось все труднее.

«Наверное, я съел что-то не то, – думал Носов. – Вот незадача! Прихватило в самый неподходящий момент. Что же мне делать? Предложить Розе подождать меня, пока я схожу в кусты, как-то неудобно… Может, сделать это на ходу? Роза Петровна смотрит вперед и, скорее всего, ничего не заметит… Главное, не наделать шума…»

Носов поднатужился и спросил:

– Вас не укачало?

– Нет! Мне здесь прекрасно!

– Хотите, я вам музыку поиграю?

– Серенаду?

– Да…

– Хрюй! Как романтично! – Роза захлопала.

Носов поднял хобот и оглушительно затрубил.

– Ту-ру-ру! Ту-ру-ту-ту! Тру-ту-ту!.. Ту-ру-ру-ру!.. Вам нравится?..

– Это джаз?

Носов не знал, что такое джаз, но кивнул, напрягся и снова затрубил.

– Ту-ту-ру, ту-ру-ту-ту-ру-ту-ту-ру! Вам какие больше песни нравятся: медленные или быстрые?

– Мне больше всего нравятся песни про любовь! У нас в деревне петух Моисеев великолепно пел про любовь. – Колбаскина набрала воздуха и запела:

Кукареку, кукареку,Как жить непросто петуху!Ах, жить бы мне в Испании,Не думать о питании…

Носов подыграл Колбаскиной на хоботе:

– Ту-ту-ру!.. Пыррр!.. Ту-ту-ру!..

– Чем-то запахло. – Свинья подвигала пятачком. – Фу!

– Да… действительно, чем-то пахнет нехорошо. – Носов сорвал пальмовый лист и принялся обмахивать им Колбаскину.

– Уже не пахнет, – сказала скоро Колбас-кина.

Носов завернул хобот за спину, подтерся листом и выкинул его назад.

– Товарищ Носов, – попросила сверху Колбаскина, – остановите, пожалуйста, я по-большому захотела.

«Вот это женщина! – подумал слон, вставая на колено. – Какая она смелая и непосредственная! Не то что я…»

Глава 9,

в которой шакал Витя вляпался

Шакал Витя шел за слоном по пятам. Он первым увидел, что слон украл женщину его шефа, и обрадовался. Он решил проследить за Носовым и доложить Кузнецову, куда делась его Колбаскина. Кузнецов тогда поймет, какой Витя ценный зверь, и будет им дорожить. Такие приятные мысли думал шакал Витя, пока не вляпался в слоновью лепешку и не увяз в ней сразу по пояс.

Витя задергался, пытаясь вылезти, но помет был вязкий и крепко удерживал шакала. Он не на шутку перепугался, что останется здесь навсегда. Витя задвигал бедрами и начал разгребать лапами. Брызги летели во все стороны, попадая шакалу в глаза и в нос. Наконец Витя вылез из кучи по уши в дерьме.

Теперь ни о какой слежке речи быть не могло. Впрочем, Витя и так уже знал, куда пошли слон со свиньей.

Шакал отряхнулся и побежал к кабану. За ним увязалась муха Дерьмонюхина.

Глава 10,

в которой слон Носов сдувает Пузыревич

Воробей Кутузов отвязал от колышка хорошо надутую лягушку. Пузыревич, медленно вращаясь, отплыла от берега. Воробей перепрыгнул на нее, лег на спину, заложил крылья за голову и стал мечтать: когда они прикончат свинью, он продаст кому-нибудь свою долю мяса и полетит в Сочи, где столько всего. Он будет жить там, как король, на пляже в урне. Будет есть кукурузу с солью, виноград и козинаки. Он снимет себе самую грудастую и хвостатую местную проститутку и будет ее гонять…

– Эй, Кутузов, ты что делаешь?!

Воробей открыл единственный глаз. Над ним болтался хобот.

– Ты зачем Пузыревич надул? – спросил слон Носов.

– Она сама надулась. – Воробей сплюнул, так сказать, сквозь зубы.

– А вот мы сейчас у нее спросим. – Носов сбил Кутузова хоботом с лягушки.

– Ты чего, слон?! Думаешь, здоровый, и все можно?! – Кутузов отлетел подальше и выхватил бритву.

И тут он заметил на слоне Колбаскину. Поездка в Сочи накрылась. Слон их опередил!

Носов тем временем вытащил из Пузыревич пробку, положил лягушку на землю и легонько надавил на нее ногой.

Пшшш! – Пузыревич сдулась, дернулась и перевернулась на живот.

– Кто тебя надул, квакушка? – спросил Носов.

– Кутузов! Хулиган!

– Понятно. – Слон кивнул. – Ну, плыви, зеленая.

– Спасибо, Носов! Квак! Теперь ты как брат мне! Если чего надо, не стесняйся! – Пузыревич прыгнула в воду и исчезла в глубине.

– А тебя я поймаю, – Носов погрозил воробью хоботом, – и, блин, хоботом-то припечатаю, чтобы больше так не делал!

– Я тебе хобот отрежу! Дылда! – Кутузов махнул бритвой и упорхнул к своим друзьям медведю, верблюду и мартышке рассказать, что слон украл у них свинью.

Глава 11,

в которой шакал Витя опять летает

Шакал Витя вышел на поляну. Там лежал на животе Кузнецов. На нем сидел комар Децл и колол кабану новую татуировку. Татуировка была такая: кусок сыра с дырками, рядом кусок колбасы с жиром, сверху надпись: «УНИВЕРСАМ».

– Стой! – остановил Витю Жаботинский. – Сдать оружие!

– Я тебе в прошлый раз сдал.

– Точно. – Бегемот засмеялся. – Как прошел полет?

– Нормально. – Витя понюхал носом. – Чем это воняет? – спросил он, чтобы на него не подумали.

– Кто-то насрал, – принюхался Жаботинский. – Не пойму, откуда несет.

– Это Носов. – Шакал нахмурился. – Я точно знаю… Мне нужно с шефом перетереть.

– Валяй. Давно не видел летающих шакалов! Ха-ха-ха!

Витя не отреагировал на обидное замечание и пошел, виляя хвостом. За ним, уворачиваясь от хвоста, летела Дерьмонюхина.

Шакал остановился сзади и покашлял. Кузнецов поднял голову и посмотрел на него.

Витя улыбнулся:

– Наше вам, шеф!

Кабан нахмурился:

– Если насчет Розы чего еще скажешь, убью!

Витя перестал улыбаться. При таком условии его визит терял всякий смысл.

– Хорошо, – ответил он. – Можно я последний раз скажу и больше не буду? Это очень важно.

– Давно не летал?

– Наоборот. – Витя повилял хвостом и чуть не задел Дерьмонюхину. – То, что я вам расскажу, заставит вас позабыть обо всем!

– Ну, блин, ты даешь! – Кузнецов сел на пенек и закинул в рот желудь. – Мне это уже начинает нравиться. Таких рисковых шакалов я в лесу еще не встречал! На! – Он бросил Вите желудь.

– Вот спасибо. – Витя положил желудь в рот и хрустнул. – Давно я желудей не ел!

– Шеф, – загудел у кабана над ухом комар Децл, – прервемся?

Кабан повернулся к нему. Витя быстро выплюнул желудь под куст.

– Полетай пока вон там, – сказал Кузнецов. – Пососи у Жаботинского кровь. А будет возражать, скажи, я разрешил.

Комар улетел к бегемоту.

Кабан посмотрел на шакала:

– Ну и чего такого ты мне хотел сообщить, от чего я про все забуду?

– Да-да-да, – заулыбался Витя, – только что вашу женщину Розу Петровну похитил слон Носов!

– Врешь! – Кабан вскочил на ноги.

– Чтоб я так жил! Он повез ее на спине в старый город…

– Зачем?!

– Не знаю точно. – Шакал пожал плечами. – Мне кажется, что слон симулирует чувства к свинье…

– Твою свиномать! – Кузнецов заложил передние копыта за спину и походил вокруг пня. Хвост у кабана то распрямлялся, то закручивался штопором. – Что он ей говорил?

– Свинья высказывала опасения, но Носов убедил ее, что вы его брат и с вами он добазарится без проблем.

– Вот гад носатый! Брат он мне… Братья так не поступают. Брат у брата бабу не ворует. Не брат он мне больше! Капец слону! – Кузнецов схватил новую гитару за гриф. Витя отскочил. Кабан размахнулся и разбил инструмент о пенек. Потом сел и задумался. – Это дело надо прохрюкать со всех сторон. Слон здоровый, на него наехать сложно. – Он вытащил ракушку с порошком и понюхал. – Прислали из Америки, – объяснил Кузнецов. – Планировать помогает… Обостряет все чувства… Чем это от тебя несет?

– Это на меня Носов наложил, когда я к вам торопился. Хотел меня в дерьме утопить, чтоб никто не узнал, что он свинью у брата украл.

– Ну и гад же ты, Витя! У меня и так градус на нуле, а тут еще ты воняешь, как сто козлов! – Кабан схватил Витю за хвост, раскрутил и швырнул. – Помойся, говнюк!

– Я тебя понял, – сказал Жаботинский комару. – Понял, чего ты хочешь. Но ты, Децл, я думаю, плохо понял шефа. Шеф пошутил, а ты купился! Ха-ха! – Бегемот ненатурально засмеялся. – У меня шкура такая, что ты ее фиг проколешь! В этом весь смысл шутки. Ха-ха! – Ему было не очень-то приятно, что какой-то мелкий гад начнет сосать его кровь.

В этот момент над ними пролетел шакал Витя, вращаясь в воздухе, как бумеранг.

– Смотри! – Бегемот показал в небо.

Комар задрал окровавленный нос кверху. А когда опустил, Жаботинского рядом уже не было. Бегемот слинял.

Шакал упал в воду. Дерьмонюхина едва успела слететь с его хвоста. Если бы она не успела, то ее точно бы слопала Пузыревич, которая, пока плавала надутая, сильно проголодалась.

А шакал Витя плавать не умел. В прошлый-то раз ему не давала утонуть гитара на шее, а теперь его ничего не держало на поверхности. Хорошо, что, спасаясь от кровососа, в воду прыгнул Жаботинский. Волной от бегемота Витю выбросило на противоположный берег. Рядом с Витей на берег вынесло Пузыревич. Витя хотел дать по ней ногой, но Пузыревич успела перевернуться и прыгнуть обратно в воду.

Глава 12,

в которой ансамбль «Животные» исполняет песню, а шакал Витя мечтает о славе

Ансамбль «Животные» играл песню «Обезьяна Чи-чи-чи». Медведь Браун играл на барабане. Верблюд Петрович играл на губной гармошке. А мартышка Зверчук играла на гитаре и пела. Не хватало еще воробья Кутузова, который должен был играть на треугольнике.

Зверчук пела:

Обезьяна Чи-чи-чиПродавала кирпичи…

– Ча-ча-ча! – подпевал верблюд Петрович.

За веревку дернула…

– Ча-ча-ча!

И случайно пернула!Тррррррр!

– Ча-ча-ча!

Обезьяна Чи-чи-чиПродавала калачи!

– Ча-ча-ча!

По прилавку стукнула!

– Ча-ча-ча!

И случайно пукнула!Тррррррр!

– Ча-ча-ча!

Обезьяна Чи-чи-чиОтдыхала на печи!

– Ча-ча-ча!

Сальто с печки сделала…

– Ча-ча-ча!

Под себя наделала!Тррррррр!

– Чирик! – крикнул сверху воробей Кутузов.

– Ты где был, голубь? – поинтересовался Петрович. – У нас репетиция, а ты прогуливаешь!

– Развлекаетесь? – Воробей перелетел Брауну на голову и выхватил бритву. – Развлекаетесь! А слон свинью утащил!

Звери побросали музыкальные инструменты и повскакивали. Зверчук быстро вскарабкалась по стволу и спрыгнула оттуда вниз.

– Как утащил?

– Куда утащил?

Звери сели думать, что теперь делать.

– Слон, гад, здоровый, – сказал Браун. – Нам его не завалить. Надо обмануть слона хитростью. У меня никаких мыслей нет. А у вас?

– У меня есть! Чирик! Надо подлететь к слону спереди и выколоть ему бритвой глаз! И сразу второй! – Кутузов махнул бритвой у самого уха медведя.

– Ухо заденешь – раздавлю! – пригрозил Браун.

– Он тебе хоботом как даст, – сказал Петрович, – от тебя, Кутузов, одна повязка на глаз останется!

– Я ему хобот отрежу! Подлечу сверху – хрясь!

– Не маши бритвой! Раздавлю!

– У него кожа слоновья, – сказала Зверчук. – Офигительно толстая!

– Какие еще есть соображения? – спросил медведь.

– Я знаю, что делать! – Петрович поднял ногу. – Нужно натравить на слона Кузнецова. Пока полужирный будет со слоном разбираться, мы свинью нашпигуем!

– Гениально, Горби! – Браун шлепнул верблюда по горбу.

– Молодец! – Зверчук захлопала в ладоши. – Только я еще предлагаю подключить зебру Кащенко! Понятно?

– Ты чего, Зверчук? – возразил медведь. – Западло же!

– А свинью единолично драть не западло?! – Зверчук подпрыгнула.

Медведь почесался.

– Ладно, – сказал он. – Кто пойдет к Кащенке?

– Зверчук предложила, вот пускай сама и идет, – чирикнул Кутузов.

– Пусть воробей слетает, – ответила мартышка. – Крикнет сверху и смотается.

Общаться с бандой зебры никому не хотелось. Во-первых, западло все-таки. Во-вторых, можно за это легко и получить от зебры. В-третьих, если Кузнецов узнает, тоже проблема. Решили к зебре не ходить, а пойти сразу к Кузнецову.

Но по дороге они встретили Витю. Шакал сидел мокрый на берегу и трясся от холода.

Звери сразу догадались, почему шакал намок.

– Кузнецов буянит? – спросил Браун.

– А кто же? Ты ж меня знаешь, Браун! От кого бы я еще стерпел? А Кузнецов все-таки мой шеф! Субординация, понимаешь ли…

– За что он тебя сегодня?

– Слон утащил свинью, а мне досталось!

– Ого! Ну и слон! – притворился Браун. – Так кабан знает уже?

– Ага. – Витя вытер нос. – Шеф обещал ему отомстить и отобрать у него свинью!

– Так они же со слоном братья, – сказал Петрович.

– Брат у брата баб не ворует! Слон кабану больше не брат теперь!

– Это правильно. – Медведь сел рядом с Витей. – Только вряд ли кабан со слоном один справится. Больно брат слон большой… Тут покумекать нужно. – Браун бросил в воду камушек. – А что, если к этому делу временно Кащенко привлечь?

– Как это? – спросил шакал.

– Ну… Заключить с ней перемирие, напасть вместе на слона и победить его. А когда слон будет разбит и свинья снова окажется у Кузнецова, тот нападет на Кащенко и разобьет ее тоже. И тогда в лесу самым главным будет кабан. А тебе, Витя, все спасибо скажут.

– Мне-то за что? – Витя перестал трястись.

– А за то, что сейчас ты, Витя, побежишь к Кащенке и скажешь, что Кузнецов зовет ее, чтобы помириться и отбить у слона свинью. Понял, Витя? Ты, Витя, будешь героем леса.

Витя встал на ноги и заходил вдоль берега.

– А если Кащенко мне наваляет?

– Вряд ли. Она сама спит и видит, как свинью попробовать. Побежит как бешеная!

– Это правда, – обрадовался шакал. – И я буду героем леса?

– Конечно! – кивнул медведь. – Тебе отдадут самый жирный кусок свинины! Давай беги к зебре!

– Пока мы тебе ускорения не придали! – добавил Петрович.

Глава 13,

в которой петух Моисеев растягивает червяка Свистунова

Петух Моисеев спешил в лес. Нет, он больше не вернется в душный курятник с глупыми курами. Он бежал навстречу свободному лесу, где много ярких попугаев и других представителей свободного партнерства. Отныне никто не посмеет сказать, что он извращенец, отныне все будут относиться к нему с уважением. Никто не будет им помыкать и заставлять топтать куриц. Он родился птицей не для выработки яиц, а для самореализации!

На одном дыхании Моисеев ворвался в лес, перепрыгивая через поваленные деревья, корни и кочки. Он был погружен в свои мечты и внутренние дискуссии с оппонентами. И поэтому не заметил, как к нему на хвост сел страус Пиноккио.

Пиноккио никак не мог догнать этого урода-в-жопе-перья. Ну ничего! Не уйдет недомерок от бывалого страуса. Пиноккио схватит его, маленько пофутболит ублюдка, выдернет у него из хвоста все перья и вставит их к себе за ухо. Затем поднимет его повыше и даст ему хорррошего пинка. А потом он его продаст или поменяет на пять кило мотыля.

В животе у Моисеева заурчало. Урчание отвлекло его от мыслей. Петух сообразил, что уже несколько часов ничего не ел. Он остановился, огляделся и удивился. В деревне он всегда находил на земле просо или отруби, а здесь почему-то ничего такого не валялось. Моисеев нагнул голову пониже, поводил у земли носом и сказал вслух:

– Ко-ко! Ко-ко-ко! Где же мне найти пшено?

Голос у урода с перьями оказался приятным. Ни у кого в лесу Пиноккио такого не слышал.

И тут Моисеев увидел, как из норки выползает жирный червяк. Петух схватил червяка клювом и потянул к себе. Червяк никак не хотел выниматься. Он растянулся уже на полметра.

«Пора», – решил Пиноккио.

Глава 14,

в которой страус Пиноккио немного обалдел

Моисеев пятился назад, когда чья-то мощная и волосатая, но красивая нога наступила на червяка.

– Значит, взяли моего червяка и тащите его к себе в рот? – Пиноккио нарочно, для смеха, говорил на «вы». – Ни у кого не спросили разрешения, схватили за конец и вон как растянули его! Это что за дела?

Петух отпустил червяка Свистунова, и тот врезался головой в ногу незнакомца.

– Да что же вы, суки! – охнул червяк.

Моисеев поднял голову и увидел перед собой дикую птицу неземной красоты. Он и представить себе не мог, что на свете существуют такие красавцы. Это не была кричащая красота, как у попугая, это была строгая красота, которую оценит только настоящий интеллигент с тонким вкусом. У птицы были такие необычайно длинные ноги, такая стройная шея и такой изысканный хвост!

Моисеев приложил к груди крыло и заговорил дрожащим от волнения голосом:

– Ко-ко! О мой принц, простите меня великодушно! Я не знал, что это ваш червяк, иначе не стал бы ему растягивать! Сам я из деревни и еще не успел познакомиться с вашими порядками. Будьте же так любезны, станьте моим проводником и познакомьте меня с обычаями леса и его прекрасными обитателями. Со своей стороны я гарантирую, что вы можете положиться на меня как на верного товарища и партнера. Петух Моисеев! Всегда к вашим услугам! – Петух поклонился.

Страус обалдел. После таких заявлений пинать петуха было как-то неудобно. Как-то западло теперь было его пинать. И вообще, расхотелось. Вблизи петух страусу понравился.

– Пиноккио моя фамилия. – Страус протянул петуху ногу. – Страус я.

Отпущенный червяк Свистунов влетел в норку и вздохнул с облегчением.

Его супруга Валентина Свистунова спросила:

– Чего-то забыл?

Глава 15,

в которой пчела кусает Кащенко в круп и съедают тушу коровы

Банда Кащенко побежала разбираться с бандой Кузнецова. По дороге звери наткнулись на дикий мед, и зебру ужалила в круп пчела. Пришлось отложить на время разборку и подождать, пока у Кащенки спадет опухоль. Зебра лежала на животе и лечилась, а звери нашли тушу коровы и немного успокоились.

Но корову скоро доели, и всем опять захотелось кушать. Крокодил Полботинкин поставил вопрос о страусе Пиноккио, который поступил, по большому счету, как кабан. Страус присвоил общую добычу и не дает никому по-честному свернуть деревенскому петуху шею. И вообще, позор! Страус топчет петуха! Эстеты!

Крокодил Полботинкин сказал:

– Развращающее влияние западной цивилизации!

Он приполз к зебре, у которой опухоль к тому времени стала поменьше, и изложил ей свои соображения.

Кащенко почесала морду копытом:

– Твои предложения?

– Предлагаю откусить страусу яйца. А петуха сварить на всех в супе.

Из кустов высунулась ослиная морда:

– У меня вопрос. А петуха сварят с яйцами?

– Посмотрим на его поведение, – сказал крокодил. – А если страус будет залупаться, то и его сварим.

Глава 16,

в которой Баратынский летает

Осел Баратынский доел чертополох и пошел к водоему попить водички. Он шел и радовался, что Пиноккио, который так часто его пинал, получит теперь от всех зверей. Баратынский надеялся, что и ему удастся двинуть страуса пару раз копытом.

От хорошего настроения у осла появились в голове рифмы, и он начал сочинять стихи:

Мир совсем не так уж плох,В нем растет чертополох.Я сорву большой лопух,Отгоню от жопы мух…

Но досочинить осел не успел. Баратынский вышел из кустов и споткнулся как раз о ногу страуса, который лежал там с петухом. Осел перелетел через ногу и ударился головой об дерево. Из глаз у него посыпались искры, а из головы вылетели все рифмы.

Пиноккио захохотал. Закудахтал Моисеев.

– Какой ты у меня, Пиноша, чудный! – Моисеев погладил страусу ногу. – Я люблю тебя не только за то, что ты красивый и сильный, но и за то, что ты остроумный!

Пиноккио кинул в осла яблоком.

Яблоко больно ударило Баратынского по носу, и осел сел под деревом.

– Иай! – сказал он обиженно. – Ну все! Это последняя капля моего ослиного терпения. Из-за тебя я забыл стихи, которые придумал! Но ты за это заплатишь!

– Что ты сказал, осел тупой?! – Страус не поверил своим ушам. Никогда еще Баратынский не осмеливался так с ним разговаривать.

– Что слышал! – огрызнулся осел. – Перед обедом все звери соберутся и откусят тебе яйца за то, что ты меня обижал! А твоего петуха съедят в супе. Мне обещали ножку!

Пиноккио медленно поднялся, подошел к Баратынскому и дал ему такого мощного пинка, что осел, как шакал, пролетел по воздуху и упал в водоем на старую черепаху по кличке Гамбургер, которая загорала на листе кувшинки.

Баратынский так сильно ударился животом о ее панцирь, что весь воздух вышел из него, и осел пошел ко дну. Он бы так и утонул, если бы черепаха не вытащила его на берег и не отвесила бы ему такого пинка по заднице, что осел улетел обратно – туда, откуда прилетел. Страус встретил его коленом, и Баратынский полетел назад к Гамбургеру.