Уловка водорастов в джунглях для белых

Владимир Белобров, Олег Попов

Уловка водорастов в джунглях для белых

От авторов

Эту книгу мы составили из двух ранее публиковавшихся книжек – сборника рассказов «Уловка водорастов» и книги сказок «Джунгли для белых». Первая была опубликована в 2003 году. Вторая – в 2010-м. С тех пор много чего поменялось не только в жизни, но и в нашем представлении о ней. Поэтому мы отредактировали старые тексты и добавили в книгу кое-что, чего раньше в ней не было.

Белобров – Попов

Джунгли для белых

Как слон Носов свинью Колбаскину полюбил

Волшебная сказка

Не каждая дорога ведет в ад. Куак!

Пузыревич

Небо заботится о тупых животных.

Глава 1,

в которой деревенская свинья Роза Петровна оказалась в лесу

В одном дремучем лесу жили-были звери: банда «Вампиры из джунглей», которой руководила зебра Кащенко, банда «Драконы из пещер», которой руководил кабан Кузнецов, и просто животные, которые жили честно и не знали продыху от этих бандитов.

Одна, например, свинья из деревни, которая пошла в лес поесть желудей, попала в лапы медведя Брауна, и Браун сам решил ее поесть, потому что недавно сбежал из зоопарка и жутко проголодался.

Но тут примчалась банда Кузнецова, надавала несчастному Брауну по почкам и отобрала деревенскую свинью. Ее покрыл главарь шайки лично.

– Теперь, – сказал кабан, вытираясь лопухом, – никто не смеет жрать эту свинью. Я один буду покрывать ее, когда захочу! Она под моей защитой! Все поняли?! – Кабан ударил себя в грудь копытом. – Звать ее… Как тебя звать?

– Роза Петровна Колбаскина, – хрюкнула печально свинья.

– Роза Петровна Колбаскина! Запомнили?!

Звери из банды промолчали. А деревенская свинья Роза села под куст малины и заплакала, сложив копытца на груди.

Глава 2,

в которой появляются недовольные

Вечером сдох жираф. Звери собрались его покушать.

Но не всем нравилось такое угощение. Шакалу Вите, ворону Магамандаеву и червяку Свистунову жираф понравился. Он им и при жизни нравился. А мартышке Зверчук, верблюду Петровичу, медведю Брауну и одноглазому воробью Кутузову жираф не понравился. Те, кому нравилось есть жирафа, только причмокивали. А те, кому жираф пришелся не по вкусу, корчили звериные морды.

Медведь Браун покосился на свинью. Она наконец-то перестала реветь, сидела под малиной и гадала на ромашке. Медведь облизнулся и представил, что ест не жирафятину, а свинину. Но тут ему попалось жирафье сухожилие, и медведь чуть не сломал зуб.

– Отойдем, – шепнул Браун на ухо верблюду. – Мы пошли водички попить, – добавил он громко и направился к водопою.

К ним присоединились мартышка Зверчук и воробей Кутузов. Мартышка перепрыгивала с ветки на ветку. А воробей Кутузов перелетел с жирафа к верблюду на горб.

Глава 3,

в которой дикие звери ждут перемен

Звери зашли по колено в воду. А Зверчук повисла вниз головой на ветке.

– Мы должны съесть свинью. – Браун зачерпнул лапой воды и попил.

– Кузнецов нам за нее бошки оторвет! Чирик-чирдык! – чирикнул Кутузов.

– Это точно, – кивнул Петрович и плюнул.

По реке поплыла пена.

Браун поморщился:

– Ты чего плюешься, Петрович? Мы отсюда пьем, а ты харкнул! Мы что, по-твоему, свиньи?!

– Вроде не свиньи, – отозвался верблюд, – а живем хуже свиней! Только что нас не напяливают. И вынуждены не есть того, кого нам хочется!

– Чирик-чик-чик! – Кутузов перелетел с верблюда на медведя. – Чирик-чирдык свинью! – Он вытащил из кармана бритву и помахал ею перед собой.

– Ухо мне заденешь, раздавлю! – предупредил Браун.

– Это что же за порядки?! – Воробей не услышал, что сказал медведь, и продолжал размахивать лезвием. – При живой свинье я, как червяк Свистунов, должен жрать длинношеюю дохлятину?!

– Мне как травоядному эта свинья, в принципе, до лампочки, – сказал Петрович. – Но я за справедливость. Народ ходит голодный ради чужого удовольствия. Кабан опух! Пора его поставить на место. Предлагаю медведя поддержать и свинью съесть. Тогда все звери увидят, что можно не бояться Кузнецова, и разделаются с ним!

– И наступит делократия!

– Точняк! – Браун ударил лапой по воде так, что оглушил лягушку Пузыревич, которая из любопытства приплыла посмотреть, кто здесь топчется. Лягушка всплыла кверху брюхом, распластав руки-ноги. У нее был белый пупырчатый живот. – Я свинью поймал, а не полужирный! – напомнил медведь.

Верблюд нагнул голову и поправил очки.

– Медведь, ты Пузыревич угандошил.

– Где? – Медведь подцепил лягушку лапой и поднес к глазам. Зрение у Брауна было не очень, а очков он не носил. Он считал, что очки медведям не идут. Медведи в крайнем случае ездят на велосипеде, но очки не наденут никогда. – Ты чего, Пузыревич, тут делаешь?

Лягушка дернула лапой. У нее беззвучно открывался рот.

– Говори громче! – Браун приложил лягушку к уху.

Но Пузыревич говорить пока не могла.

– Пузыревич – шпионка Кузнецова! – чирикнул Кутузов и махнул лезвием над самым ухом у медведя. – Чирик-чирдык, шпионку на окорочка! Выпустим из нее всю икру!

– Вот только порежь мне ухо! – пригрозил медведь. – Пусть квакуха плывет! Ее приконтузило, она теперь долго говорить не сможет. Мы за это время свинью десять раз сожрать успеем! – Он кинул лягушку в воду.

Лягушка шмякнулась и осталась плавать на поверхности кверху пузом.

Воробей спикировал вниз, схватил Пузыревич за лапу и затащил на голову к медведю.

– Я ее все-таки прикончу и съем. – Сверкнула бритва.

Медведь махнул лапой и стряхнул с головы любителя французской кухни вместе с его зеленым деликатесом.

Воробей с лягушкой плюхнулись в воду.

Если бы лягушка не была плавающим средством, воробей бы утонул: он ведь все-таки не чайка, которая ныряет на два метра в глубину. Кутузов схватился за лягушкину лапу и вылез ей на живот.

– Ты чего, Браун?! С товарищами так не поступают!

– А если бы я тебе на голову залез?! – рявкнул медведь.

– Эй, Зверчук, – попросил Кутузов. – Кинь соломинку!

Обезьяна кинула воробью соломинку. Кутузов через отверстие надул лягушку и разлегся на ней, как на надувном матрасе. Подложил под голову крыло и чирикнул:

– Зимовать полечу в Сочи! Чирик!

Глава 4,

в которой зебра Кащенко оглушила муху Дерьмонюхину

Весть про свинью разнеслась по всему лесу и докатилась до банды «Вампиры из джунглей». Зебра Кащенко сидела под дубом и чесала копытом за ухом.

«Игы-гым… Прибегает в лес бездомная домашняя свинья. Не все ли дикие звери должны ей насладиться?..» – Кащенко отломила ветку и отогнала ею от морды Цецилию Цицероновну Дерьмонюхину.

Муха Цецилия Цицероновна обогнула зебру и села у нее под хвостом.

«И почему это Кузнецов пользуется свиньей, как собственной? Законы джунглей по херу?! Интересы диких зверей попираются!»

Зебра хлопнула хвостом, чтобы созвать банду, и оглушила Дерьмонюхину. Дерьмонюхина повалилась на бок и задергала лапками.

Но звери из банды не услышали, как их главарь бьет хвостом. Тогда Кащенко встала, подошла к подвешенной на железном дереве сковородке, ударила по ней копытом и заржала.

Тут уж звери услышали. Уронила шишку белка Упырхликова. Шишка ударила дремавшего внизу лося Филиппа и отскочила на ежа Наколкина.

Наколкин фыркнул и откатился подальше. Но не так далеко, как было бы надо, потому что лось Филипп в это время потянул ноги и задел копытом ежу по затылку. Наколкин снова откатился, наколов по дороге множество листьев и заодно гадюку Веревкину на себя.

Прибежала кенгуру Бутылкина. У нее из сумки выглядывали уши ее сожителя зайца Динамо. За кенгуру полз крокодил Полботинкин. За крокодилом шагал страус Пиноккио. Последним явился осел Баратынский с открытым ртом.

Баратынский посмотрел по сторонам и спросил ослиным тоном:

– Иа! Чего это вы тут собрались?

– Собрались тебе, ишаку, навалять, – сказал крокодил Полботинкин. Он не любил осла.

– Иа! – Баратынский хотел убежать, но не успел. Его удержал за хвост лось Филипп.

– Стой, урод безрогий, – приказал лось.

Зебра Кащенко залезла на бугор.

– Звери добрые! – сказала она. – Кабан опух! Он нарушил закон джунглей. Все знают, кто заблудился в лесу!

– Иа! – крикнул Баратынский. – У нас в лесу заблудилась деревенская свинья! Иа!

– Заткнись! – рявкнул страус Пиноккио, который тоже не любил осла.

Зебра кивнула:

– Все звери – братья! Все звери одной крови! Лес – наш общий дом!

– Лес – наше богатство! – снова перебил Баратынский.

И тут же получил ногой от страуса. Баратынский влетел головой лосю в задницу, и тот лягнул его в морду.

– Лес – наш общий дом! – повторила Кащенко. – В лесу все общее! А кабан присвоил себе то, что принадлежит всем! Давайте же, звери добрые, пойдем и накажем кабана! И съедим, разумеется, свинью… чтобы в лесу наступила справедливость!

Радостными криками звери поддержали вожака. Всем хотелось отведать свежей деревенской свининки. Только лосю не хотелось есть свинью. Но он надеялся, что ему позволят в обмен на его долю мяса воспользоваться свиньей как женщиной. Лось почесал между задних ног и побежал за бандой.

Глава 5,

в которой кабан Кузнецов поет о любви, а шакал Витя летает

Колбаскина гадала на ромашке, когда из кустов вышел попугай Каганович с сигарой в клюве.

– Пррривет, Ррроза! – Каганович щелкнул клювом и почесал грудь. – А пррравда ли, что в деррревне пррринято деррржать канаррреек?

Роза посмотрела на Кагановича грустными глазами и вздохнула:

– Правда.

– А пррравда ли, что канаррреек больше, чем кенарррей?

– И это правда…

– Э-ге-гей! Я так и думал! – Попугай заложил крылья за спину и прошелся взад-вперед, дымя сигарой.

– А как ты считаешь, – Каганович остановился и затянулся, – если я прррилечу к хозяевам одиноких канаррреек и пррредложу им потоптать их перррнатых подррруг для яйценоскости, они согласятся? – Каганович выпустил дым и прищурился.

– Ах, деревня! – На глаза у Колбаскиной навернулись слезы. – Там было так хорошо! У меня были такие добрые хозяева! Они кормили меня из корыта вкууусными домааашними объеээдками! Я спала в сарае на сееене и проводила досуг с культурными домашними живооотными… Хрюй!

– Говоррришь, добрррые хозяева? Э-ге-гей! – Каганович скрестил крылья на груди и задумался. – Если бы я был добрррым хозяином, разрррешил бы я пррриличному попугаю потоптать канаррреек?.. Если бы я был на их месте…

Послышался топот, и на поляну выскочил возбужденный кабан Кузнецов.

Попугай юркнул в кусты.

Кабан налетел на Розу, придавил ее к земле и мощно покрыл.

Насладившись свиньей, Кузнецов сел на траву, взял гитару и запел:

Любви стесняться не надо,Она для сердца отрада,Она для смелых награда,Она затем нам дана,Чтоб наслаждаться ночамиС любовью встречей случайной,Когда так сердце печальноСтучит в груди кабана.Любви не надо боятьсяПод белым цветом акаций,Но если хочешь признаться:«Любовь испита до дна», —Я в поле чистое выйду,Порою землю копытомИ там зарою обиду:У кабана жизнь одна!

На краю поляны ел дыню телохранитель Кузнецова бегемот Жаботинский по кличке Ихтиандр, весь в наколках. На левом плече – русалка-бегемот. На правом – якорь, обвитый змеей, и надпись «Понтон». На пальцах – перстни. На груди было написано: «СЛОН». На спине был наколот акваланг. На животе – круглый аквариум с рыбками.

А у Кузнецова, кстати, были такие наколки: на груди – полужирные цифры «2.20». Никто в лесу уже точно не помнил, что это означает. Спросить звери боялись, но относились к наколке с уважением. На спине у кабана был наколот орел кабанского вида. На предплечье красовалась голая свинка с шестью титьками. Свинка с папироской в копытце сидела, закинув ногу на ногу.

Из кустов вышел шакал Витя.

– Мое почтение, – сказал он бегемоту и приподнял бейсболку. – Я к шефу.

– По какому вопросу? – Бегемот сплюнул косточки.

– Маляву принес от братана, – сообщил Витя.

Жаботинский положил дыню на землю, вытер лапы о жилетку и поманил Витю:

– Иди сюда.

Витя подошел. Бегемот ощупал шакала со всех сторон, нашел у него маленький пистолетик и засунул себе в карман.

– Пока у меня полежит. – Он ткнул шакала жирным пальцем в живот.

Витя согнулся пополам. Жаботинский заржал. Во рту у бегемота блеснули фиксы.

– Ты чего, Ихтиандр?! Больно же! Синяк у меня теперь будет!

– Ты сам как синяк. – Жаботинский хлопнул Витю по спине, подталкивая вперед.

Витя остановился у Кузнецова за спиной, дожидаясь, когда кабан закончит песню:

…У кабана жи-и-изнь одна!

Закончив петь, Кузнецов взял с подноса рюмку водки, опрокинул себе в рот, закусил желудем и закрыл глаза. Рядом на боку лежала и посапывала свинья.

– Кхе-кхе, – покашлял сзади Витя.

Кузнецов повернул голову:

– Чего надо?

– Кхе-кхе! Принес маляву от вашего братишки Краковского. – Витя протянул письмо.

– Читай вслух. Я очки не взял. – Кабан закинул руки за голову и вытянул задние ноги.

– Кхе-кхе! – Шакал развернул бумагу, наморщился. – Тут написано… ме-э-э… Ваш братишка пишет, что ваши общие деньги… которые он вложил в бизнес… ме-э-э… пропали…

– Что?! – Кабан вскочил, чуть не раздавив гитару. – Чьи деньги?! Куда пропали?!.

Шакал приблизил листок к глазам и наморщился сильнее.

– Тут как-то непонятно… В общих чертах, пропали… Пишет, что… может, это и не ваши деньги… а только его… – Витя посмотрел на Кузнецова и неуверенно улыбнулся. – Давайте, шеф, я сбегаю еще раз, попрошу, чтобы поподробнее написал…

Кабан ходил по поляне взад-вперед, опустив голову. Наконец он остановился, посмотрел перед собой и хрюкнул:

– Обмозгуем… Какие устные новости?

Витя переступил с ноги на ногу:

– Не знаю, как сказать…

Кабан сверкнул и глазами.

– Это… Недовольных в лесу много. – Шакал развел передние лапы.

– Не понял?!

– Звери думают, что ее… – Витя кивнул в сторону Колбаскиной и вздохнул, – вашу женщину Розу Петровну… нужно почему-то съесть… Ходят… базары, что вы, шеф, того… нарушаете законы природы…

– Чего?! – Кузнецов схватил Витю за грудки и приподнял. – Что ты сказал, шакал?!

– Ой-ёй-ёй!.. – Витя задрыгал ногами. – Это не я сказал… Так говорят звери.

Кузнецов поднял Витю над головой и швырнул в кусты.

– Кто я, по-твоему?!

– Вы царь зверей, – высунулся из куста Витя. На мокром носу появилась царапина.

– Я – царь зверей! Я сам законы природы устанавливаю! А из критиков делаю ромштекс! Понял, щенок?! Так всем и передай, кого увидишь!

– Передам… – Шакал высунул из куста всю голову. – Но… все-таки… я не мог не сказать… потому что это конкретные базары.

– Ну-ка иди сюда! – попросил кабан.

Шакал высунулся еще немного.

Хрясь! – Кузнецов надел Вите на голову гитару. Звякнули струны.

Витя хотел юркнуть обратно в кусты, но не смог. Кузнецовская гитара на голове не давала ему такой возможности.

Кабан поднял гитару за гриф вместе с шакалом, раскрутил над головой и швырнул.

Шакал в гитаре просвистел над Жаботинским, который доедал вторую дыню. Бегемот выхватил пистолет и стрельнул в Витю, но промазал. Витя плюхнулся в воду ногами вниз и поплыл по течению, обдумывая горькие мысли.

«Шеф перенервничал», – думал Витя.

Кабан растолкал Розу Петровну и мощно покрыл ее, чтобы снять стресс.

Глава 6,

в которой к петуху Моисееву прилетел ангел

Петух Моисеев сидел на заборе и думал о том, как тяжело жить в деревне. Здесь невозможно найти партнера с образом мыслей. «Какая ирония! – думал Моисеев. – Мне с моей тонкой организацией родиться в деревне для того, чтобы орать по утрам и топтать глупых куриц!»

Внизу курицы клевали пшено и перловку. Моисеев пригорюнился: «Ну хоть бы еще одного Петрушу. А то ж одни бескультурные индюки! С соплей на клюве! Фу!»

Внизу закудахтали куры, требуя внимания.

Моисеев отвернулся и скрестил на груди крылья.

Куры смотрели вверх. А одна, самая злонесущая курица Табакова, заявила:

– Кудах-мудах! А вот увидят хозяева, что у нас яиц нету, тебе шею-то и открутят! Ко-ко-ко! А на твое место возьмут нормального мужика!

Моисеев закатил глаза, спрыгнул с забора на Табакову и со злостью ее оттоптал. Ее страстные кудахтанья раздражали его.

Наконец Табакова вылезла из-под Моисеева, встряхнулась и сказала:

– Можешь же, когда захочешь!

Другие куры тоже потребовали.

– Все! Шабаш! – отрезал Моисеев. – Табакова из меня всю кровь высосала! – И пошел в курятник.

Сел на жердочку и загрустил.

– Пррростите, уважаемый! – услышал он голос сверху.

Моисеев заморгал. На потолке, зацепившись лапами за крючок, висела невероятной красоты птица. У нее были перья всех цветов радуги, экзотический зеленый нос с горбинкой и круглые синие глаза. Голову красавца украшала прическа: стоявший торчком красный чубчик. Птица курила длинную тонкую сигару.

– Ррразрррешите пррредставиться! Каганович. Попугай.

– Моисеев. Петух.

– Пррростите, уважаемый петух! Нет ли в вашем доме канаррейки?

– Что вы! – Моисеев махнул крылом. – Канарейки живут в интеллигентных домах! А здесь, – вздохнул он, – только глупые куры, среди которых угасает ваш покорный слуга. – Петух уронил голову.

– Куррры? Это те товаррристые птички на улице?

– Именно!

– Это интеррресно! – Попугай перелетел с потолка на стену и приложился глазом к дырочке от сучка. – Интеррресно! – Он перебирал стройными лапками и крутил хвостом. Хвост у попугая был просто чудо. Предел мечтаний! Экзоти́к! – А вы им, пардон, кем пррриходитесь? – спросил Каганович, не отрывая глаза от дырочки.

– Да как вам сказать… – Моисеев покраснел. Было неудобно признаваться этому прекрасному юноше. – Я узник! Невольник чести! – Петух прикрыл глаза крылом.

– Как это, как это?

– Меня шантажируют! Меня принуждают заниматься унизительным делом!.. Топтать… куриц. – Моисеев всхлипнул. – Если я не буду этого делать, мне отрубят голову и сварят в кастрюле с лапшой!

– О-о-о! – Попугай оторвал глаз от дырочки и посмотрел на Моисеева. – Пррризнаться, ничего не понимаю! – Он выпустил в дырочку дым.

– Ну как вам объяснить… Ко-ко… – Моисеев провел крылом по гребешку. – Если ты родился с тонкой душой, трудно терпеть общественное лицемерие… Ко-ко…

– Так-так! – У Кагановича блеснули глаза. Он перелетел со стены на жердочку и сел рядом с петухом. – Может быть, вам нужен помощник? Нельзя ли это устроить?

– Как? Ко-ко!.. Вы хотите тут остаться? Со мной?

– Ну да. Почему нет?

– Ко-ко!.. О небо! – Моисеев сложил крылья перед собой, посмотрел в потолок и подогнул ноги в коленях. – Спасибо тебе, что ты услышало мои молитвы и прислало в этот всеми забытый курятник ангела, прекрасного и самоотверженного юношу!

Каганович решил, что петух чокнутый. Несет какую-то хрень, когда у него под боком такая лафа!

– Так чего? Я остаюсь?..

– Конечно, конечно! Ко-ко! – Петух прищурился. – Никогда прежде не видел я такого красивого хвоста, как у вас! Не позволите ли потрогать его? – Моисеев зарделся, у него на голове задрожал гребешок.

– Трррогайте на здоррровье. – Каганович повернулся к петуху хвостом и подумал, что его мечты наконец сбываются.

А до этого ему не везло. Однажды, например, его соблазнили большие глаза одной совы. Он, зная, что днем сова ни фига не видит, решил залезть к ней в дупло под видом ее мужа филина Вафлина. Каганович залетел в дупло, сразу нащупал там сову и стал к ней пристраиваться.

«Хто тут?» – спросила в темноте сова. «Это я, твой супруг Вафлин! Ух! Ух!»

Но этот план он плохо продумал. Совы в дупле не оказалось. Сова поругалась с мужем и ночевала в дупле у мамы. А в этом дупле сидел сам Вафлин. Кагановичу не удалось его обмануть, и он получил от Вафлина жесточайших дроздюлей. В следующий раз Вафлин пообещал оторвать ему хвост. Попадал он и в другие тому подобные ситуации…

Но на этот раз у Кагановича получилось. Ему удалось стать кузнецом своего счастья. Сейчас он вылетит, спикирует прямо на куриц и будет их топтать-топтать-топтать, всех без разбора. От возбуждения у Кагановича поднялся хохолок, и он быстро-быстро стал переступать с ноги на ногу.

– Ко-ко! – Вдруг на спину Кагановичу вскочил петух и начал топтать его самого.

Тут до Кагановича наконец дошло, с кем он имеет дело. Попугай крепко обхватил жердочку ногами и крутанул солнышко. Моисеев полетел головой в угол.

– Ко-ко! – крикнул петух.

Попугай уже хотел начистить Моисееву клюв, но тут ему в голову пришла идея поинтереснее.

Глава 7,

в которой Каганович нашел свое место в жизни

Каганович сидел на заборе очень довольный. Внизу ходили счастливые куры. Каганович прищурился на солнышко. Ему удалось отделаться от петуха. Хорошо, что он сдержал свои эмоции и подчинил их разуму.

Он наврал Пете, что раньше и сам был такой. В лесу, откуда он прилетел, все такие. Но постепенно он пресытился извращениями и специально прилетел в деревню, чтобы попробовать что-нибудь новенькое. Если же Моисеев желает найти бойфрендов, ему нужно прямиком в лес. Дикие животные живут по совершенно иным законам, не как домашние. Хозяевам выгодно, чтобы домашние животные плодились. Хозяева просто наживаются на этом. А дикие звери сами себе хозяева: хотят – размножаются, не хотят – не размножаются, а, наоборот, предаются разнообразным поэтическим извращениям. Называется – делократия.

У петуха засверкали глаза, и он решил немедленно отправиться в лес. Каганович пообещал пока за него подежурить: если Моисеев захочет вернуться (что вряд ли), его курятник будет в полном порядке. Каганович посоветовал Моисееву сказать в лесу, что он от него, и тогда дикие звери уж точно устроят петуху королевский прием.

Напоследок попугай рекомендовал Моисееву пообщаться с главными лесными пидарасами – кабаном Кузнецовым и зеброй Кащенко. Моисеев несколько раз повторил вслух их имена, чтобы не забыть, и побежал в лес.

– Счастливого пути! – Каганович спрыгнул с забора и потоптал курицу Табакову.

– Вы тако-ко-ко-кой мужчина! – Табакова отряхнулась. – Мы уж думали, что так и помрем нетоптаными!

– Ко-ко-ко! – закудахтали остальные куры и закивали.

– Наш хозяин будет вами очень доволен!

– Он вас будет кормить как родного!

– Прррекрасно! – Каганович был счастлив. Он думал, что ему придется прятаться в курятнике, а теперь узнал, что может свободно разгуливать, где хочет, и вдобавок получать нормальное питание.

Глава 8,

в которой свинья Колбаскина объясняет слону Носову разницу между домашними и дикими животными

Последним про Розу Петровну Колбаскину узнал слон Носов. Все звери с детства воспитывались в диких лесных условиях, когда хочешь не хочешь, а приходилось вступать в преступную группировку, чтобы тебя не съели. А слон благодаря своим габаритам мог не опасаться за жизнь и сохранять независимость. Банды пытались привлечь Носова для веса, но слон отказывался.

Однажды кабан Кузнецов провалился в болото. Хорошо, что рядом оказался слон. Носов вытащил кабана хоботом. Кузнецов назвал его братом, сказал, что отныне он его вечный должник, и Носов может просить у него, что хочет. Но Носов ни в чем не нуждался. У него и так все было: большой вес, огромные уши, сильные ноги, длинный хобот, которым он мог срывать с верхушек деревьев самые вкусные листья и плоды и пить из глубины водоемов самую чистую и прохладную воду. Ну что еще надо слону? Натура у Носова была добрая и справедливая. Никого из зверей слон зря не обижал. Только если увидит сверху какую-нибудь несправедливость, сразу даст по голове хоботом и скажет: «Больше так не делай!» Слухи слона тоже не интересовали. Поэтому и про Колбаскину он узнал последним.

Носов гулял, как обычно, срывая с верхушек деревьев вкусные вещи и отправляя их к себе в рот, когда услышал внизу всхлипывания.

«Кого-то обидели… Кто-то внизу страдает…»

Он опустил голову и увидел под кустом свинью. Колбаскина гадала на ромашке и всхлипывала, утирая пятачок копытцем.

Слон влюбился в нее с первого взгляда.

– Здравствуйте, – сказал он. – Я слон Носов.

Увидев над собой слона, Колбаскина сразу перестала плакать и отодвинулась поглубже в кусты.

– Не бойтесь, я добрый… Кто вас обидел?

– Я свинья Роза Колбаскина из деревни. – Она вздохнула. – Меня никто особо не обижает. Только я скучаю по дому. Я очень привыкла к тем условиям, а к этим диким условиям я привыкнуть никак не могу. Я домашнее животное, а у домашних животных все по-другому. Разница между домашними и дикими животными така-а-ая больша-ая…