Ты — это Я. Книга в трех частях

Радость от пополнения, впрочем, слегка померкла, когда выяснилось, что Димкин рюкзак — это царство пустоты. «Мышь повесилась бы от тоски», — подумал Влад, разглядывая жалкие остатки сухарей и пустую пластиковую бутылку. Его собственные запасы были невелики — пара банок тушёнки, хлеб, сало… Пришлось делиться. Димка уплетал предложенное с аппетитом юного волчонка, благодарно сверкая глазами.

— Зато теперь веселее! — заявил он, сглатывая кусок хлеба. — Одному страшновато бывает, особенно ночью. А с тобой — как с танком!

Дорога действительно перестала казаться такой уж долгой и зловещей. Дима оказался говорливым попутчиком, сыпал байками о прошлогоднем побеге, о станционных кошках, о том, как ловко он уворачивался от обходчиков. Влад слушал, изредка вставляя реплику, и чувствовал, как тревога о новосибирской развилке немного отступает. Проблема разных конечных пунктов — его Ташкента и Диминого Черноморья — пока висела где-то на горизонте, как далёкая туча. Сейчас они были просто два бродяги под стук колёс, летящие сквозь бескрайние просторы, где за поворотом маячили то золотые степи, то тёмные стены тайги, а маленькие станции мелькали, как бусинки на нитке железной дороги.

Глава 12

Осень уже вовсю заявляла о себе. По утрам на вокзальных перронах лежал хрустящий иней, а к вечеру ветер пробирался под куртки, заставляя ёжиться даже самых стойких. Влад и Димка привыкли к этому — ночевали то в залах ожидания, то на тормозных площадках товарняков, а утром, закупив хлеба, тушёнки и пару банок сгущёнки, снова отправлялись в путь.

— Сегодня, говорят, состав на Москву пойдёт, — бросил Димка, разминая замёрзшие пальцы. — Может, попробуем?

Влад молча кивнул. Они уже три дня петляли по Сибири, то застревая на глухих станциях, то проскакивая двести, а то и триста километров за ночь. Москва была не целью, но направление верное — через Новосибирск, а оттуда легче было уйти на юг, в Ташкент.

Состав оказался длинным, ржаво-серым, с платформами, заваленными трубами и ящиками. Пока они шли вдоль вагонов, выбирая, куда бы пристроиться, Димка вдруг дёрнул Влада за рукав:

— Смотри!

На одной из платформ стояла «летучка» — крытый фургон с высокой трубой, из которой валил дым. Дверь была приоткрыта, и внутри виднелся тусклый свет.

— Там люди, — прошептал Димка. — Может, пустят?

Подойдя ближе, они услышали смех. Внутри сидел парень лет двадцати пяти, в потрёпанной спецовке, и две девушки: одна худая, с короткими тёмными волосами, другая — полноватая, с веснушками. На столе стоял чайник, пахло хлебом и чем-то домашним, неуловимо тёплым.

— Эй, путники, — хрипловато позвал парень, заметив их в дверях. — Чего стоите? Заходите, если не боитесь.

— Не боимся, — ответил Влад, переступая порог.

Разговорились. Парня звали Сергей, он сопровождал машину какой-то геологической конторы. Девушек подобрал по дороге — Лиду и Катю. Ехали в Москву.

— А вас куда несёт? — спросила Катя, разливая чай по жестяным кружкам.

— Пока в Ташкент, — ответил Димка. — Там, говорят, сейчас хлебные места.

— Хлебные, — фыркнул Сергей. — Везде сейчас одно дерьмо.

Влад помолчал, потом осторожно спросил:

— А нас… можно с вами? Места хватит.

Сергей усмехнулся, потягивая чай.

— Билет — бутылка водки.

Димка засмеялся, но Влад сразу встал.

— Держишь слово?

— Ага.

Состав стоял долго — видимо, ждали какого-то груза. Влад и Димка выскочили на перрон и побежали искать магазин. Название станции — Боготол — Влад запомнил сразу. Оно звучало как-то зловеще, но думать было некогда.

Магазин нашли быстро. Бутылка «Столичной» съела почти все их деньги, но выбора не было.

— Бежим обратно, — торопил Димка, суя бутылку в рюкзак.

И тут их окликнули:

— Стоять! Документы!

Они обернулись. Два милиционера в синих шинелях.

— Бежать? — прошептал Димка.

— Бесполезно, — скрипнул зубами Влад.

В отделении всё было по казённому: жёсткие стулья, запах махорки и чернил. Старший, лысоватый, с жёлтыми от табака пальцами, рылся в их рюкзаках.

— Ага, — пробурчал он, вытаскивая бутылку. — Это что?

— Греться, — буркнул Влад.

Милиционер хмыкнул, поставил водку на стол и потянулся к документам. У Димки их не оказалось.

— Без паспорта? — ухмыльнулся второй, помоложе. — Ну всё, дружок, тебе прямая дорога в каталажку.

— А тебе, — старший ткнул пальцем в Влада, — подпиши вот это.

Протокол. Первое предупреждение за проезд в товарняках. Три таких — и суд за бродяжничество.

— Подписывай, — приказал милиционер.

Влад подписал.

Димку увели. Влад остался один на холодном перроне. Товарняк с «летучкой» уже ушёл.

Он достал потрёпанный железнодорожный справочник, нашёл ближайший пассажирский поезд — до Семипалатинска. Оттуда уже рукой подать до Ташкента.

В кассе отдал последние деньги.

— В один конец? — спросила кассирша.

— Да, — ответил Влад и подумал: «Хоть отосплюсь».

Поезд оказался старым, но тёплым. Влад забрался на верхнюю полку, свернулся калачиком и закрыл глаза.

За окном мелькали огни станций, тёмные поля, редкие перелески. Где-то там остался Боготол, милиционеры, Димка…

Но это уже не важно.

Важно было то, что впереди — дорога.

И она ждала.

Глава 13

Влад открыл глаза. Поезд мерно покачивался, словно гигантская колыбель, а колёса выстукивали на стыках рельсов свою монотонную, но убаюкивающую дробь. «Как же под эту музыку хорошо спится — лучше, чем в мёртвой тишине!» — подумал он, с наслаждением потягиваясь. «Наконец-то выспался. А ведь много ли человеку надо для счастья? Подушка, одеяло, ритм дороги и сознание, что тебя никто не торопит…» Внизу, на нижних полках плацкартного вагона, расположилась семья военного капитана — сам капитан, его статная жена и двое неугомонных сорванцов лет пяти-шести. Погодки, судя по всему. То они вскарабкивались на столик между деревянными диванами, утыкаясь носами в стекло, то с визгом уносились в соседнее купе, где, видимо, тоже нашлась своя детская компания. Влад перевернулся на живот и лениво уставился в окно. За стеклом мелькали однообразные пейзажи — поля, перелески, редкие деревеньки. Ничего интересного. И мысли сами собой потянулись в сторону воспоминаний…

Когда-то давно, в таком же вагоне, он ехал с родителями и старшим братом Сашкой в отпуск — сначала до Читы, а потом в Улан-Удэ, к родне. В Чите они уже купили билеты на следующий поезд, оставалось ждать совсем немного, когда вдруг… мама исчезла.

— Где же она?! — отец, тоже капитан (как и этот, внизу), нервно оглядывался по сторонам. — Сидите тут, никуда не отходите! — И, оставив их с Сашкой караулить чемоданы, бросился на поиски.

Братья сидели, сжимая ручки чемоданов, и в унисон считали секунды.

— Влад, — прошептал Сашка, — а если поезд уйдёт без нас?

— Не уйдёт, — бодро ответил Влад, хотя сам уже представлял, как они останутся одни, среди чужих людей, в этом огромном вокзале…

«Как же страшно было!» — даже сейчас, спустя столько лет, он помнил тот леденящий ужас одиночества, безнадёжности и беды, внезапно подкравшейся к ним (а ведь как хорошо всё начиналось). К счастью, всё обошлось: отец нашёл маму (оказалось, она просто отошла купить воды), и они успели на поезд. Но осадок остался.

Другое яркое воспоминание — переезд в новый военный городок в Читинской области. Их семье достались две комнаты в коммуналке, а кухня, коридор и тёмная кладовка без окон были общими.

— Влад, идём на горшок! — позвала мама в первый же день.

— Не хочу! — заупрямился он.

— Не капризничай!

Его повели в кладовку, и там… он увидел её. Девочку. Лет пяти. Коротко стриженую, с большими голубыми глазами. Она сидела на своём горшке и с любопытством разглядывала нового соседа.

— Садись, — велела мама, ставя рядом второй горшок.

Так они познакомились. Девочку звали Люда Кутепова.

На следующий день они уже вовсю носились по коридору, а через неделю Люда тайком привела Влада в свою комнату.

— Тссс… родителей нет! — шепнула она.

Влад огляделся. На тумбочке у кровати лежали маленькие женские часики — блестящие, с тонким ремешком. Они гипнотизировали.

— Красивые… — прошептал он.

— Мамины, — гордо сообщила Люда.

В этот момент с кухни донеслись шаги, и девочка выскочила проверить, не вернулись ли родители. А Влад… Влад не удержался. Быстрым движением он схватил часики, оттянул резинку своих шаровар и засунул добычу внутрь. Широкие штанины надёжно скрывали «трофей».

Вечером за ужином он, как обычно, начал клевать носом.

— Опять засыпаешь в тарелке! — вздохнула мама и понесла его спать.

И тут…

— ВЛАД! — раздался её возмущённый крик. — ОТКУДА ЭТО?!

Он едва приоткрыл один глаз и увидел в её руках злополучные часики.

— М-м-м… — пробормотал он и мгновенно провалился обратно в сон.

Как родители разбирались с Кутеповыми, он так и не узнал. Но Люда на него после этого не обиделась — на следующий день они снова играли в коридоре.

Поезд мягко качнулся на стрелке, и Влад улыбнулся.

«Вот ведь какие глупости помнятся…»

А внизу капитан строго прикрикнул на своих сорванцов:

— Хватит бегать! Успокойтесь!

— Пап, а мы не шумим! Мы просто… быстро ходим! — оправдался один из мальчишек.

Влад рассмеялся и закрыл глаза. Впереди была ещё долгая дорога — а значит, время для новых воспоминаний.

Глава 14

Поезд мерно покачивался на стыках рельсов, убаюкивая пассажиров мягким ритмом дороги. В вагоне было тепло, почти по-домашнему уютно, особенно на верхней полке, куда Влад забрался сразу после отправления. Здесь, в своём маленьком убежище, он мог растянуться во весь рост, уткнуться лицом в подушку или лежать на спине, разглядывая потолок, по которому скользили блики от фонарей за окном. А если перевернуться на живот, открывался вид на бесконечную вереницу телеграфных столбов, крошечные домики, мелькающие переезды и одинокие шлагбаумы, словно выхваченные лучом прожектора из ночной тьмы.

Внизу, на нижних полках, текла своя жизнь. Жена капитана — стройная шатенка с мягкими чертами лица — разложила на столике белую скатерть, аккуратно нарезала хлеб, колбасу, сыр, выложила варёные яйца и солёные огурцы. Аромат еды разносился по купе, напоминая Владу о доме.

— Влад, возьмите бутерброд, — женщина протянула ему ломоть хлеба с толстым слоем масла и куском сыра.

— Спасибо, — он взял угощение, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.

Жена капитана улыбнулась — тепло, по-матерински. И в этот миг Влад почувствовал, как что-то ёкнуло у него внутри. В её улыбке, в плавных движениях было что-то неуловимо знакомое.

«Мама…»

Мысль пронеслась стремительно, и перед глазами всплыли картины из детства.

— Саша, Влад, идите есть! — голос Галины Александровны разносился по всей квартире.

Братья, шумные и вечно голодные, мчались на кухню, где на столе уже дымился борщ — густой, с куском мяса и ложкой сметаны. А рядом — тарелка с горячими лепёшками и банка малинового варенья, которое мама варила каждое лето.

— Мам, расскажи, как ты в снайперы записалась! — просил Влад, заглатывая ложку за ложкой.

Галина Александровна вздыхала, откладывая хлеб.

— Ну что тебе рассказывать… Время было такое. Все рвались на фронт. И мы с подругами тоже.

— А тебя не взяли?

— Повезло. Училась в педучилище — нас оставили. А вот Лида, Настя, Таня… — голос её дрогнул. — Они не вернулись.

— А если бы взяли? — не унимался Влад.

Мама покачала головой.

— Убили бы меня быстро. Стреляла я хорошо, а вот маскироваться… — она усмехнулась. — Не терпела я сидеть в засаде. Всегда рвалась вперёд.

Влад не мог представить свою мать — эту хрупкую, невысокую женщину — с винтовкой в руках, ползущей по грязи под обстрелом.

— А как ты жила раньше? Без родителей?

Галина Александровна задумывалась, её глаза становились далёкими.

— Братья меня подняли. Гена — старший — заменил отца. А Тоня… — она улыбнулась. — Мы с ней одну юбку на двоих носили.

— Вам ещё бутерброд? — голос жены капитана вернул Влада в реальность.

— Нет, спасибо, — он оторвал взгляд от окна. — Вы… очень напоминаете мне маму.

Женщина удивилась, затем рассмеялась — звонко, беззаботно.

— Ну, надеюсь, не внешне? Мне всего тридцать!

— Нет, — Влад смутился. — Просто… так же заботитесь.

— Ах, вот оно что, — её глаза смягчились. — Вы давно из дома?

— Месяц.

— И родители не знают, где вы?

Влад потупил взгляд.

— Нет.

— А они волнуются, наверное…

Он стиснул зубы.

— Это временно. Я добьюсь своего — тогда и вернусь.

Женщина покачала головой, но ничего не сказала.

Галина Александровна закончила педучилище и стала учительницей. Иногда «учительский режим» включался дома:

— Влад, сколько раз повторять — тетради надо подписывать! — её голос становился твёрдым, как на уроке.

— Мам, я же не в школе! — огрызался он.

Но это бывало редко. Чаще она смеялась, рассказывала истории из детства, пела старые песни, когда мыла посуду.

А ещё она всегда говорила:

— Главное — не бойтесь мечтать. И если что-то делаете, то всегда помните: за вами стоят близкие вам люди, которые несут вместе с вами за это ответственность. Ваша радость — это их радость. Ваше горе — это их горе.

Поезд замедлил ход, подъезжая к станции. Жена капитана собрала остатки ужина.

— Вы выходите? — спросила она.

— Нет, мне ещё ехать.

— Тогда удачи вам. И… позвоните родителям. Хотя бы раз.

Влад кивнул, но знал — не позвонит. Не сейчас.

«Я всё сделаю правильно. И они будут мной гордиться», — он повторял это как мантру, глядя в тёмное окно, за которым мелькали одинокие огни полустанков.

Но где-то глубоко внутри уже шевелилось сомнение: «А что, если я ошибаюсь?»

Глава 15

Поезд подошёл к Семипалатинску во второй половине дня, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая степь в золотистые тона. Влад вышел из вагона, и первое, что он почувствовал, — тёплый, почти южный воздух, густой и наполненный ароматами сухой травы и нагретого за день асфальта.

«Ну вот, уже и югом запахло, — подумал он с удовлетворением. — Значит, в правильном направлении, идёте, товарищи!»

Город встретил его шумом вокзала, криками носильщиков, гудками маневровых тепловозов. Здание вокзала, массивное, с колоннами и высокими окнами, выглядело солидно, будто напоминало всем проезжающим, что Семипалатинск — не какая-нибудь захолустная станция, а настоящий город, где кипит жизнь.

В зале ожидания толпились пассажиры: семьи с детьми, солдаты в походных рюкзаках, пожилые люди с узлами. Кто-то дремал на деревянных скамьях, кто-то торопливо жевал принесённую с собой еду. Влад окинул взглядом это людское море и улыбнулся — транзитные пассажиры всегда были хорошим прикрытием.

Согласно железнодорожному справочнику, до следующей крупной станции было далеко, и Влад решил задержаться здесь на ночь. Он привычно подошёл к расписанию, пробежался глазами по маршрутам, отметив несколько поездов, которые могли пригодиться в разговоре с милицией.

Выбравшись из вокзала, он окунулся в городскую суету. Семипалатинск раскинулся вдоль Иртыша, широкого и неторопливого. Дома здесь были невысокие, в основном старые, с облупившейся штукатуркой, но кое-где уже виднелись новейшие постройки — бетонные коробки с зеркальными стёклами. Владу этот город показался уютным, он был не таким уж большим, но оживлённым: широкие улицы, обшарпанные двухэтажные дома с вывесками советских времён, редкие машины на дорогах. На базаре торговцы выкрикивали цены, предлагая фрукты, хлеб, вяленую рыбу. Влад купил лепёшку, пару яблок и кусок копчёного сала — дёшево и сытно.

Он бродил по городу до вечера, разминая затекшие за долгую дорогу ноги. Солнце садилось, окрашивая небо в багрянец, и Влад, довольный прогулкой, вернулся на вокзал.

Поздним вечером вокзал опустел. Лишь несколько бродяг, свернувшись калачиком, спали на диванах или прямо на полу. Влад нашёл укромный уголок, расстелил куртку, подложил под голову рюкзак и уже собирался заснуть, как вдруг к нему резко подошли два милиционера.

— Документы! — буркнул старший, широкоплечий, в потёртом мундире.

Влад молча протянул паспорт.

— А чего это ты тут спишь? — прищурился второй, помоложе.

— Поезд жду.

— Какой поезд?

— На Ташкент.

— Ага, — старший перелистал паспорт, — значит, без билета?

Влад промолчал.

— Иди с нами.

В отделении разговор продолжился.

— Так куда едешь? — устало спросил капитан, разглядывая его с головы до ног.

— В Ташкент, — Влад выдал заготовленную легенду. — Там после землетрясения людей не хватает, стройки, работа…

— Бродяжничество, — капитан отложил паспорт. — Это у тебя уже какое предупреждение?

— Первое, — соврал Влад, а про себя подумал: «Не могут же боготольские милиционеры разослать мои данные по всем станциям и городам. Не такая уж я важная птица».

Вслух сказал:

— Я же не мешаю никому…

— На вокзале больше не появляйся, — капитан махнул рукой. — Иначе статью оформим.

Злой, как чёрт, Влад вышел на перрон. Вокзал был для него теперь закрыт. Он огляделся — на соседнем пути стоял товарняк, готовый к отправке. Без раздумий Влад запрыгнул на тормозную площадку.

Ночь в пути выдалась холодной. Ветер пробирал до костей, спать было невозможно. Лишь под утро, на каком-то полустанке, он спрыгнул на землю и быстрым шагом пошёл прочь от железной дороги, пытаясь согреться.

Степь встретила его бескрайним простором. Трава, пожелтевшая от жары, шуршала под ногами. Солнце поднималось над горизонтом, разливая по земле тёплый свет. Влад шёл, пока не наткнулся на ручей — узенький, извилистый, с чистой, почти ледяной водой.

«Неплохое место», — подумал он, сбрасывая рюкзак.

Влад расстелил куртку на траве и рухнул на неё, мгновенно проваливаясь в сон.

Проснулся он через пять часов — для его молодого организма этого хватило. Солнце стояло высоко, степь дышала теплом. Влад умылся ледяной водой, встряхнулся и бодро зашагал обратно к полустанку.

Впереди была дорога. Долгая, трудная, но ведущая на юг.

А значит — в правильном направлении.

Глава 16

Станция Жарма была крошечной точкой на карте, затерянной среди бескрайних степей. Влад вышел на перрон, огляделся: вокруг — ни души, только редкие огни вдали да густой запах полыни, смешанный с железнодорожной гарью. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона.

Зал ожидания оказался небольшим, с потрескавшимися стенами и низким потолком. Внутри стояли два деревянных дивана, потёртых временем, и печка-буржуйка, от которой веяло слабым теплом. На одном из диванов растянулся парень лет двадцати пяти — высокий, жилистый, с густыми светлыми волосами и загорелым лицом, изборождённым мелкими морщинками. На нём была поношенная рабочая роба, а из-под расстёгнутого ворота виднелась татуировка — силуэт волка.

Парень лениво поднял взгляд, оценивающе окинул Влада и усмехнулся:

— Что, тоже решил перекантоваться на этих нарах?

Голос у него был хрипловатый, но добродушный.

Влад устало опустился на противоположный диван, скинул рюкзак.

— Да, вот не рассчитал немного. Как говорится, ночь в дороге застала.

— Ну, ночь ждать не будет, — парень потянулся, зевнул. — А здесь, по крайней мере, тепло. На улице ветер — хоть ножи точи.

— Ты тут часто ночуешь? — поинтересовался Влад.

— Бывает. Я тут местный, можно сказать.

— Местный? А где работаешь?

— В ПМС, в Копан-Булаке. Путейцы.

— И как, тяжело?

— Да кто его знает… — парень пожал плечами. — Работа как работа. Зато платят нормально.

Влад задумался. Деньги у него заканчивались, а до Ташкента — ещё далеко.

— А жильё там есть? — спросил он, стараясь не показывать особую заинтересованность.

Парень рассмеялся:

— Жилья — море! Вагоны, купе, вагон-баня, вагон-клуб… Это же не просто станция, а целый город на колёсах.

— Серьёзно?

— Ага. Я, кстати, Вася.

— Влад.

Они пожали друг другу руки.

Утром они сели на пригородный поезд и через пару часов вышли на станции Копан-Булак. Отсюда до ПМС-253 было рукой подать.

Перед ними раскинулся необычный посёлок: прямо на земле лежали железнодорожные ветки, а на них — десятки вагонов, сцепленных в причудливые составы. Были тут и старые пассажирские вагоны с выцветшей краской, и грузовые платформы, заставленные техникой, и даже несколько утеплённых вагончиков с печными трубами. Между ними сновали люди в спецовках, гремели инструменты, дымила полевая кухня.

— Ну что, нравится? — спросил Вася.

— Как после апокалипсиса, — усмехнулся Влад.

— Зато своя атмосфера.

Вася повёл его к «конторе» — переоборудованному служебному вагону с табличкой «Управление ПМС». Внутри за столом сидел крепкий мужчина лет пятидесяти с седыми висками и пронзительным взглядом.

— Новичок? — спросил он, не поднимая головы от бумаг.

— Да, хочу устроиться, — ответил Влад.

— Опыт есть?

— Разный. И на стройке работал, и с техникой знаком.

Мужчина — представился как «Петрович» — кивнул:

— Ладно, возьмём. Работа несложная: разгрузка, ремонт путей, помощь машинистам. Зарплата — раз в две недели. Жильё предоставим.

Оформление заняло не больше получаса. Влад получил робу, постельное бельё и был передан на попечение Васи.

Их «дом» оказался старым купейным вагоном, переделанным под жильё. Внутри было тесно, но уютно: две койки, печка-буржуйка, стол у окна. На стене висели фотографии, гвоздик с висящим полотенцем, а на подоконнике стояла жестяная кружка с чаем.

Вася достал из тумбочки колбасу, хлеб, сало, открыл банку тушёнки. Влад, в свою очередь, вытащил бутылку водки — ту самую, купленную ещё в Боготоле.

— Ну, за новую жизнь! — чокнулись они.

Выпили, закусили. Вскоре разговорились.

— А ты откуда сам? — спросил Влад.

— Из Сибири. Охотился раньше, потом… загремел на пару лет. — Вася махнул рукой. — Было дело. А теперь вот тут осел.

— И как, не тянет обратно?

— Куда? В тайгу? — Вася усмехнулся. — Бывало, конечно, снится. Но здесь тоже неплохо. Люди свои, работа есть.

Они сидели до глубокой ночи, потягивая чай и вспоминая прошлое. За окном гудел ветер, а в купе было по-домашнему уютно и тепло.

Глава 17

Утро началось с резкого звонка будильника. Влад вскочил, протирая глаза. За окном едва светало, но он уже знал: сегодня его первый настоящий рабочий день. Вчера его оформили в бригаду путейцев, и теперь он — часть большой железнодорожной системы.