Ты — это Я. Книга в трех частях

Ты — это Я

Книга в трех частях

Влад Григорьев

© Влад Григорьев, 2026

ISBN 978-5-0070-0876-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть первая

Глава 1

Выпускной вечер 1966 года в маленьком придорожном кафе посёлка стал для выпускников не просто праздником, а настоящим ритуалом прощания с детством. Кафе, скрипучее, пропахшее табачным дымом и жареным луком, на этот вечер стало храмом их юности. Здесь собрались все: родители с гордыми и усталыми лицами, учителя, уже немного чужие без школьных стен, друзья, которые теперь казались ближе родных. Главного героя зовут Влад. Его подругу (не одноклассницу) — Валя. Его близкие друзья-одноклассники — Саша, Сергей и Арсений. Они все спортсмены, боксёры. Им и весело сейчас, и грустно одновременно. Они понимают, что скоро расстанутся, и каждый пойдёт своей дорогой. Они остроумны и никого не впускают в свою компанию. У Саши тоже есть подруга (не одноклассница), которая тоже сейчас здесь. Кстати, она очень нравится Владимиру. Но Света, подруга Саши, не обращает на Влада никакого внимания. Она старше их всех на год и ведёт себя как старшая.

— Ну что, друзья, за нас! — поднял тост Саша; его голос прозвучал уверенно, как всегда, когда он был в компании друзей.

— За нас, — отозвался Влад, подмигивая Вале, сидящей рядом.

Все выпили, и вечер постепенно стал набирать обороты.

— Ты же не собираешься всё это время просидеть с ней? — с насмешкой шепнул Сергей, заметив, как Влад украдкой бросает взгляды на Светлану, подругу Саши. Света, с высоко поднятой головой и лёгкой усмешкой, была как загадка, недоступная для большинства.

— Да нет, — ответил Влад, пытаясь скрыть смущение. — Просто… она интересная.

— Интересная? — с ухмылкой переспросил Арсений. — Она же не обращает на тебя внимания!

— Это ещё ничего не значит, — парировал Влад, но настроение было подпорчено.

Валя что-то почувствовала, и лицо её помрачнело. Заиграла музыка, и Влад предложил Вале «размяться», но она, сославшись на головную боль, отказалась. Влад налил себе рюмку и выпил, не предложив ей, что в какой-то мере напугало его подругу.

— Ты что киснешь? Что-то не так? — виновато спросила она.

— Нет, — ответил Влад, — просто думаю.

— О чём?

— О том, что завтра всё будет по-другому.

Она рассмеялась, но смех её был коротким, словно отрезанным.

— Ты всегда такой, Влад. Всё усложняешь. Жизнь — она и есть жизнь.

Он хотел возразить, но тут подошёл Саша, его друг, крепкий, широкоплечий, с насмешливыми глазами. За ним, как тень, скользила Света — стройная, с холодноватой улыбкой. Она была старше их на год и держалась так, будто уже знала то, о чём они только догадывались.

— Что, философствуете? — Саша хлопнул Влада по плечу. — Брось, сегодня гуляем!

— Я не философствую, — огрызнулся Влад.

— А мне кажется, философствуешь, — встряла Света, и её голос прозвучал как лезвие, проведённое по стеклу. — Все вы, мальчишки, одинаковые — думаете, что мир крутится вокруг вас.

Влад почувствовал, как кровь ударила в виски.

— Может, и крутится, — сказал он. — А ты что, уже всё знаешь?

Саша засмеялся и потянул Свету за руку.

— Оставь его, он сегодня не в духе.

Они ушли, оставив за собой шлейф смеха и лёгкого презрения.

Позже, когда вино развязало языки, а водка сгладила углы, Влад танцевал — сначала с Валей, потом со Светой, потом с Еленой Францевной, их учительницей, молодой, смешливой, с глазами, в которых ещё не погас огонь юности.

— Влад, — сказала она, слегка заплетающимся языком, — вы сегодня особенно хороши.

— Спасибо, Елена Францевна, — ответил он, чувствуя, как её пальцы слегка сжимают его ладонь.

— Нет, серьёзно, — она наклонилась ближе, и от неё пахло духами и чем-то ещё, сладким, как спелая груша. — Вы из тех, кто не теряется.

Он хотел ответить, но тут их разъединил чей-то толчок, и Елена Францевна растворилась в толпе.

К утру взрослые разошлись, одноклассники тоже — кто спать, кто ещё куда. Влад окончательно поссорился с Валей — из-за чего, он уже не помнил, да и неважно было. Он вышел на улицу, где свежий воздух приятно наполнил лёгкие.

На востоке небо начинало светлеть.

Он пошёл по пустой улице, мимо спящих домов, мимо заборов, за которыми были чужие жизни. Край посёлка встретил его тишиной и простором. Поле, не тронутое дорогами, лежало перед ним, как чистый лист.

Влад шагнул вперёд.

Солнце ещё пряталось за горами, но край неба уже горел алой полосой. Он стоял, не шевелясь, и ждал.

И вот — первый луч. Тонкий, как лезвие, он разрезал темноту, и Влад не мог отвести глаз. Солнце поднималось медленно, неумолимо, заливая мир золотом и огнём.

«Не отведу глаз, пока солнце полностью не выйдет из-за гор. Если выдержу, значит, всё у меня получится в жизни», — загадал Влад.

Только когда солнце оторвалось от края горы и свет стал слишком ярким, он опустил веки и, не глядя под ноги, прошёл ещё несколько шагов. Потом развернулся и пошёл обратно.

Дом ждал. Утро начиналось.

А где-то там, за горизонтом, уже стучалось будущее.

Глава 2

Вокзала в их посёлке не было. Его заменял длинный деревянный перрон, который был заполнен в этот раз почти до отказа. Подошло время сдачи приёмных экзаменов в учебные заведения ближайших городов — Улан-Удэ и Иркутска. Поезд вот-вот должен был подойти, и поэтому все были оживлены и суетливы. Влад, Саша, Сергей и Арсений тоже были здесь. Они, нервно смеясь и перебрасываясь шутками, старались показать всем и себе в первую очередь, что ничего особенного не происходит, но в глазах у каждого читалось что-то тревожное. Владу казалось всё это нереальным, нарисованным.

— Ну что, медик, — хлопнул его по плечу Саша, — через пару лет будешь нас лечить.

— Если не передумаю и не переведусь к вам в Улан-Удэ, — усмехнулся Влад.

Валя, Света и Ольга (девушка Сергея) стояли рядом. Были и смех, и слёзы, и обещания писать. Никто тогда не думал, что это расставание для некоторых из них станет очень долгим и даже последним.

Подошёл поезд, и все ринулись к вагонам. Ребята второпях попрощались с девушками, на ходу целуя их, и скороговоркой обещая им недолгую разлуку и любовь навеки.

Когда поезд тронулся, они высунулись в окно, махали руками, пока провожающие не превратились в маленькие точки.

«Ну вот и всё», — подумал Влад.

В вагоне сразу достали вино и закуски — родители постарались, собрав каждому в дорогу (вино, конечно же, было приобретено втайне от них). К ним присоединились попутчицы, две девушки, тоже ехавшие поступать: одна в педагогический, другая в сельскохозяйственный. Время летело незаметно: песни под гитару, разговоры о будущем, смех.

Поезд замедлил ход, и Влад почувствовал, как его сердце сжалось от тоски.

— Ну, братва, — Арсений встал первым, — нам тут.

На перроне было прохладно. Пустили бутылку по кругу, обнялись, обменялись адресами.

— Пиши, ладно? — сказал Сергей, крепко сжимая его плечо.

— Обязательно, — кивнул Влад.

Они ушли, смеясь, размахивая руками. А он остался.

В вагоне стало тихо. Рядом был только Валерка, бывший одноклассник, тоже мечтающий поступать в медицинский. Но разговаривать не хотелось. Влад забрался на вторую полку, отвернулся к стене и закрыл глаза.

Поезд стучал колёсами, увозя его дальше — в новую жизнь, в которой больше не будет этих вечеров у костра, этих глупых споров до хрипоты, этих дорог, по которым бегали наперегонки, этих молчаний, когда без слов понимали друг друга.

«Но ведь мы ещё встретимся и не раз», — успокаивал он себя.

А поезд шёл вперёд. В Иркутск.

*****************************************************************

Как выяснится позже, Влад с Валентиной больше не увидятся никогда. Будет два-три письма, потом полное молчание — что с одной стороны, что с другой. У каждого появятся новые друзья, новые интересы. Александр поступит в Красноярский институт цветных металлов, закончит его, потом будет призван в Вооружённые силы, вернётся в родной посёлок, какое-то время поработает на местном заводе в литейном цехе, женится. Через пять лет переберётся в город Ангарск. Только через двадцать пять лет Влад через «Одноклассники» выйдет на жену Александра Ирину и узнает, что Саши нет в живых — смерть от инфаркта. Арсений поступит в институт в Якутске и как-то на чьей-то свадьбе ввяжется в драку с молодым парнем и случайно убьёт его. Будет осуждён на пятнадцать лет. Влад встретит Арсения в Улан-Удэ, когда прилетит на родину с женой Светланой (той самой из юности, что когда-то дружила с Александром). Это будет уже в середине девяностых. Встретятся, поговорят и расстанутся, даже не обменявшись адресами. Сергей успешно закончит в Улан-Удэ сельскохозяйственный институт, женится на Ольге, дослужится до начальника районной ветеринарной лаборатории, начнёт сильно пить и однажды в пьяном виде залетит на машине под огромный самосвал. Вместе с ним погибнут три его товарища, среди которых окажется их общий одноклассник Борис.

******************************************************************

Глава 3

В Иркутске, в тот ясный августовский день, когда листья только начинали желтеть, Влад и его одноклассник Валера направились в медицинский институт, полные надежд и волнений. Они мечтали о будущем, о том, как будут спасать жизни и помогать людям. Но, как это часто бывает в жизни, не всё пошло по плану.

— Ну что, готов? — спросил Влад, поправляя свои документы в папке. Он чувствовал, как сердце стучит в груди от волнения.

— Готов! — ответил Валера с лёгкой улыбкой, хотя в глубине души у него тоже была тревога.

Когда они вошли в здание института, их встретили студенты старших курсов, которые принимали документы. Влад, с его уверенной походкой и ясным взглядом, прошёл мимо, не замечая, как Валера немного отстал.

— Ваши документы, пожалуйста, — произнесла одна из старшекурсниц, взглянув на Влада с одобрением.

— Вот, — уверенно ответил он, протягивая папку.

— Всё в порядке, можете проходить, — улыбнулась она, и Влад почувствовал, как радость наполняет его.

Но когда пришла очередь Валеры, его уверенность исчезла. Студенты, проверяющие документы, обменялись недоуменными взглядами.

— Извините, но мы не можем принять ваши документы, — произнёс один из них, не скрывая своего недовольства. — У вас есть медицинская справка?

Валера, который с детства прихрамывал, почувствовал, как его лицо покраснело. Он знал, что это может стать причиной отказа, но всё равно надеялся на лучшее.

— Я… я могу принести справку, — произнёс он, но в его голосе уже не было уверенности.

— Простите, но у нас строгие требования. Мы не можем рисковать, — ответила другая студентка, и в её голосе не было места для сомнений.

Валера, не желая унижаться, просто кивнул и, не сказав больше ни слова, вышел из института. Он направился к автобусной остановке, не зная, что делать дальше.

— Валера, подожди! — крикнул ему Влад, но тот лишь махнул рукой в ответ, не оборачиваясь.

Влад остался один. Ему выдали направление в общежитие и объяснили, когда начнутся приёмные экзамены. Общежитие находилось недалеко, и вселение прошло без проблем. В комнате, куда его поселили, были ещё три абитуриента.

Первым оказался Серёга Ржановский из Краснодара. Он был полным, упитанным, с весёлым лицом и искоркой в глазах.

— Привет, я Серёга! Можешь звать меня Серж, — произнёс он, протягивая руку для приветствия.

Влад назвал себя, чувствуя, как напряжение начинает уходить.

Вторым был Николай из Улан-Удэ. Он тоже немного прихрамывал, но это не помешало ему стать абитуриентом.

— Здорово, брат! — сказал он, кидая взгляд на Влада. — У тебя всё в порядке? В приёмной комиссии всё гладко прошло?

— Да, мне повезло, а вот моему однокласснику Валере… — начал Влад. Все внимательно выслушали его, а у Николая лицо заметно помрачнело.

— Я тоже не без проблем. У меня была травма в детстве, но документы приняли. Сложно объяснить, как это происходит, — сказал он, и в его голосе звучала печаль.

Третий абитуриент, Пётр из Шелехова, был более сдержанным. Он сидел на краю кровати и смотрел на своих новых соседей с интересом.

— Что, вечеринку устраиваем? — спросил он, когда Влад раскрыл бутылку вина, которая была припасена на этот случай.

В тот вечер атмосфера в комнате стала по-настоящему дружелюбной. Смех, песни под гитару, разговоры о жизни — всё это помогло Владу забыть о недавнем разочаровании.

— Давай споём что-нибудь вместе! — предложил Серёга, беря гитару в руки.

— А давай! — поддержал его Николай.

Влад, почувствовав себя частью чего-то большего, тоже начал петь.

— А ты неплохо поёшь, — заметил Серёга, подмигнув ему.

— Спасибо.

Глава 4

Душный воздух в приёмной комиссии медицинского института висел густым сиропом, смешиваясь с запахом пыли от старых бумаг и всеобщего напряжения. Влад Григорьев, невысокий парень с ещё не утраченной юношеской угловатостью, стоял перед высоким деревянным столом, чувствуя, как капли пота медленно сползают по позвоночнику. Химия — «удовлетворительно», физика — «хорошо». Остался последний рубеж — не профильный экзамен по русскому языку и литературе, одно сочинение. И всё. Проходной балл был почти в кармане, конкурс после второго экзамена волшебным образом съёжился до устрашающе реального — один на одно место. Казалось, судьба подмигивает ему из-за стопки заявлений.

Но в голове звучал другой голос — настойчивый, чуть насмешливый, голос Сергея Ржановского, Сержа.

«Не надоело, Влад?» — будто эхо, отдавалось в его ушах. «Одиннадцать лет парты, учебников, зубрёжки… и сразу ещё семь? Медицина — это же каторга пожизненная! А?»

Серж, его друг и сосед по общежитию абитуриентов, свой второй экзамен «завалил» с каким-то странным облегчением. Вместо уныния его охватила странная эйфория безнаказанности. И он с удвоенной энергией принялся обрабатывать Влада.

— Слушай, брось ты эту затею! — уговаривал Серж вечером, развалившись на койке в их тесной комнате на четверых, где воздух был густ от пыли, пота и юношеских амбиций. — Год — он же ничего не решает! Год свободы! Отдохнём по-человечески. От учёбы, от этих конспектов, от вечного «надо».

Влад морщился, пытаясь сосредоточиться на томике Достоевского для сочинения:

— Серж, ну что ты несёшь? Я же почти поступил!

— Почти — не значит совсем! — парировал Серж, оживляясь. — А представь: работаем где-нибудь… хоть в ресторане официантами! Деньги свои, пусть небольшие, но свои. Вечера свободные. Весь Иркутск перед нами — Ангара, старые улочки, театры, может, даже девчонки какие… Увидим город, почувствуем его, а не только путь от общаги до института и обратно. Осмотримся. Головой подумаем. Может, и не медицина тебе нужна? А там, через год, с новыми силами, с деньгами на подготовку — возьмём любой вуз штурмом! Осознанно!

Серж рисовал картины вольной жизни так ярко, что Влад, несмотря на изначальное сопротивление, стал ловить себя на мысли: «А что, если…?» Мысль о бесконечной учебной марафонской дистанции вдруг показалась невыносимой. Год передышки. Заработать. Увидеть жизнь за стенами учебных заведений. Осознать выбор. Идея, посеянная Сержем, пустила корни, тревожные и манящие одновременно.

И вот он стоял в приёмной комиссии. Пожилая женщина с строгим пучком седых волос и в очках на кончике носа смотрела на него поверх документов.

— Григорьев? Русский и литература — завтра в десять, аудитория триста двадцать, — автоматически произнесла она, протягивая ему пропуск.

Влад взял пропуск. Бумага была шершавой. Он глубоко вдохнул.

— Я… я документы забираю.

В приёмной воцарилась тишина. Даже стук печатной машинки в углу смолк. Женщина подняла голову, очки съехали на кончик носа. Её коллега, мужчина с усталым лицом, отложил папку.

— Что? — не поняла женщина.

— Я передумал сдавать. Прошу вернуть мои документы, — голос Влада звучал ровнее, чем он ожидал, но внутри всё дрожало.

— Молодой человек, вы… вы тронулись умом, — в голосе женщины смешались искреннее изумление и профессиональное раздражение. — У вас же фактически поступление в кармане! Конкурс один к одному! Завтра сочинение напишешь на троечку — и ты студент!

Мужчина присвистнул:

— Да он, Галя, золотой билет выкидывает! С ума спятил, парень!

— Решение принято, — упёрся Влад, чувствуя, как жар разливается по лицу и шее. — Прошу вернуть документы.

Уговаривали его долго. Сулили блестящее будущее в белом халате, пугали безработицей и потерей года. Но чем больше они давили, тем тверже становился Влад. В этой внезапной твердости была и доля отчаяния, и азарт бунта против предопределённости. Наконец, с тяжёлыми вздохами и качанием голов, документы были выданы. Папка с аттестатом, медицинской справкой и фотографиями показалась неожиданно лёгкой.

Когда Влад вернулся в комнату общежития, Серж вскочил с койки как ужаленный.

— Ну? Сдал заявление?

— Забрал документы, — коротко бросил Влад, швырнув папку на свою кровать.

Лицо Сержа расплылось в восторженной улыбке. Он схватил Влада в охапку, закружил:

— Ура-а-а! Год свободы, брат! Год настоящей жизни!

Из комнаты поступил только Николай, тихий и старательный парень из Улан-Удэ. Пётр, не прошедший по конкурсу, молча собрал вещи и уехал домой, его место сразу заняли тени неопределённости. Теперь в комнате осталось трое: легальный Николай, погружённый в радостные хлопоты перед зачислением, и два «беглеца» — Влад и Серж. Они существовали здесь на птичьих правах. Комендантша, женщина с вечно недовольным выражением лица, вроде бы знала, но пока закрывала глаза — то ли из жалости, то ли по недосмотру. Главное — не попадаться ей на глаза лишний раз и не шуметь. Их койки стояли как призраки прежних обитателей, а вещи ютились в чемоданах под кроватями, готовые к быстрому исчезновению. По вечерам, когда Николай уходил в читалку, они шёпотом строили планы. Воздух в комнате стал другим — пахло не учебой, а риском и неизвестностью.

Работу нашли быстро, почти не глядя. «СибСтройИзоляция» требовала изолировщиков.

— Работа не пыльная, в прямом смысле не скажешь, но платят хорошо, общежитие позже обещают, — бодро рапортовал Серж, вернувшись с собеседования. Влад кивнул. Звучало сомнительно, но выбирать не приходилось.

Пять утра. Иркутск только просыпался, окутанный прохладной дымкой. Влад и Серж, в старых, ещё школьных трениках и потёртых куртках, шли по пустынным улицам на окраину города, к гигантской стройплощадке новых микрорайонов. В кармане — скомканная бумажка с адресом проходной.

За высоким забором царил хаос и грохот. Рёв экскаваторов, визг «болгарок», стук молотков, гул дизельных генераторов — всё слилось в оглушительную симфонию труда. Пахло бетонной пылью, мазутом, свежеспиленным деревом и потом. Их встретил прораб, коренастый мужик лет пятидесяти с вечно недовольным лицом и хриплым голосом, пробивавшимся сквозь шум.

— Ржановский? Григорьев? — окинул он их быстрым оценивающим взглядом. — Ага, студентики неудавшиеся. Ну, раз пришли — работайте. Ваш участок — теплотрасса в восьмом подъезде. Бригадир Саныч ждет, не дождется вас. Там же и ваше счастье — стекловата. Рукавицы берите потолще, халаты брезентовые наденьте, респираторы… хотя вам, интеллигентам, может, противно? — в его голосе сквозила привычная издёвка над «белоручками».

— Наденьте, — буркнул Серж. Влад лишь усмехнулся.

Внутри здания царил полумрак и сырость. Где-то вдалеке мерцали лампочки на переносках. В углу будущей квартиры, среди груд кирпича и арматуры, их ждал бригадир Саныч — невысокий, жилистый, с лицом, изборождённым морщинами, и вечной желвачной жвачкой за щекой. Рядом лежали огромные рулоны серой колючей массы — стекловата.

— Ну, орлы, прилетели? — хрипло произнёс Саныч, не глядя на них, разматывая толстый кабель. — Задача простая — трубы, видите? — он ткнул пальцем в оконный проем. За ним была видна траншея, в которой на опорах лежали две толстые трубы в узких бетонных лотках, заходящие в подвал дома. — Это для горячей и холодной воды. Их надо обмотать ватой, а сверху рубероид, а потом проволокой закрепить. Толщина слоя — сантиметров пять. Не меньше. Понятно?

— Вроде да, — неуверенно сказал Серж.

— «Вроде» не считается. Понятно? — Саныч повернулся, его маленькие глаза внимательно их оглядели. — Вата кусается. Одежду пропитывает. Чесаться будете как блохастые. Респираторы не снимать — лёгкие потом выплюнете. Рукавицы — святое. Работайте аккуратно, но быстро. Объём большой.

Он показал пару движений: как разматывать вату, как плотно прижимать её к трубе, как делать нахлёст. Казалось, просто. Потом махнул рукой и ушёл, растворившись в полутьме коридора.

Влад и Серж переглянулись. Натянули грубые брезентовые халаты, надвинули на лоб кепки, застегнули респираторы. Запах резины и пластика ударил в нос. Первый рулон стекловаты был неожиданно тяжёлым и упругим.

— Ну, поехали, коллега, — усмехнулся Серж, пытаясь поднять рулон.

Они начали. Первые же прикосновения к стекловате стали откровением. Мелкие, невидимые глазу волокна пронзали ткань рукавиц мгновенно. Тысячи микроскопических игл впивались в кожу ладоней, вызывая нестерпимое жжение и зуд. Вата крошилась, осыпалась серой пылью, которая тут же висела в воздухе, проникая даже сквозь респиратор, щипая глаза и горло.

— Чёрт! Да это же пыточный инструмент! — выругался Серж, срывая рукавицу и пытаясь почесать ладонь. — Только хуже — крошечные иглы вонзились глубже.

— Не чеши! — сквозь респиратор прохрипел Влад, чувствуя, как та же адская колючка расползается по его рукам и шее под воротником халата. — Саныч говорил… терпеть.

Работа продвигалась мучительно медленно. Вата не хотела плотно ложиться на трубы, сползала, расползалась. Руки в толстых рукавицах не слушались, движения были неуклюжими. Они спотыкались в полутьме о строительный мусор. Через час спина ныла от неудобной позы, руки горели огнём, лицо под респиратором было мокрым от пота, который смешивался со стеклянной пылью, превращаясь в едкую пасту. Дыхание в респираторе стало тяжёлым, свистящим.

Из темноты коридора донеслись голоса. Появилась пара рабочих, неся длинные завитые пруты арматуты. Увидев новичков, они замедлили шаг.

— О, глянь-ка, Семён, интеллигенция на трубах вьётся! — засмеялся один, широкоплечий, с татуировкой на шее. — Учёные мужи! Физики-химики.

— Химики-медики, говоришь? — усмехнулся второй, поменьше. — Ну, сейчас мы их полечим. От лени, значит. — Он подошёл ближе, пнул ногой рулон ваты. — Чего копаетесь? Бабульки в подъезде быстрее обмотают! Тугодумы!

Влад почувствовал, как кровь ударила в лицо. Он хотел что-то сказать, но респиратор и ком в горле от злости и унижения перекрыли дыхание. Серж выпрямился:

— Мы только начали. Разберитесь со своим дерьмом, а от нас отъ… сь.

— О-о-о! — заверещал татуированный. — Горячий! Учёный, и матом ругаться умеет! — Он плюнул на пол рядом с ногой Сержа. — Давайте, умники, шевелитесь! А то Саныч вас так отделает, что к мамке в белом халате побежите!

Они ушли, громко смеясь. Влад сжал кулаки в рукавицах. Унижение было горше физической боли. Серж пнул рулон ваты.