Измена. Ты почти мой

— Садись, — сказал он тихо, но так холодно и отстраненно, что спорить не захотелось. Его нежный голос, которым он обычно шептал мне на кухне что-то приятное, сейчас был совсем другим. Стоило мне только закрыть дверь, как машина резко тронулась с места.

Он молчал первые несколько минут, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. Воздух в салоне был густым и невыносимым, хотя я все еще не понимала, что происходит.

— Артем, объясни наконец, что случилось. Зачем ты приехал?

— Кто это был? — спросил он, не глядя на меня. Это не было похоже на наши обычные совместные поездки после работы — между нами звенело настоящее напряжение.

— Кто?.. А, Сергей? Это прораб, который делал ремонт. Я хотела вечером рассказать… Он просто передал ключи, показал документы…

— И для этого нужно было уединяться в кафе? Улыбаться ему так? — его голос сорвался, в нем прозвучала сдавленная боль и… злость?

Я отмахнулась от этой мысли сразу, как только она возникла у меня в голове. Артем не может злиться на меня из-за пустяков.

— Артем, мы просто обсудили его работу! Я улыбаюсь людям, когда разговариваю, это нормально!

— Сначала ты говоришь, что у тебя «педсовет», потом ты якобы задерживаешься на нем. Приехал к школе — тебя нет. Поехал по твоему маршруту — и вдруг вижу, как ты выходишь из кафе с незнакомым мужчиной и мило ему улыбаешься.

В его голосе и резких движениях читалась тревога, может, даже паника… И это странным образом растрогало меня, пробив броню раздражения. Он ревновал меня, потому что любит, а не потому, что не доверяет!

— Эй, ты же знаешь, что пятьдесят процентов на планете это мужчины? — спросила я мягко.

— Я волновался. Ты не сказала, куда именно идешь. Это может быть опасно, Аня. Ты пошла одна с посторонним мужчиной, о котором я ничего не знаю!

Он наконец посмотрел на меня, в его серых глазах я увидела ревность и страх потерять меня.

— Он для меня не посторонний, он руководил ремонтом в моей квартире, — попыталась я объяснить, но уже без прежнего запала. — Не в первый раз, между прочим. И я взрослый человек, могу поужинать с кем-то, чтобы решить свои деловые вопросы.

— Ужин? — одно это слово прозвучало как обвинение.

— Кофе и пирожное. Это же… Просто формальность.

Мне хотелось его успокоить. Конечно, это могло выглядеть как угодно в глазах Артема, но ведь это действительно была деловая встреча с человеком, которого я знаю… Даже больше и дольше самого Артема. Так какой смысл переживать?

— Для меня это не формальность. Для меня это — ты, смеющаяся с другим мужчиной, когда я сижу в машине и с ума схожу от мысли, что с тобой что-то случилось или… Вдруг ты передумала и снова начала избегать меня.

Артем заглушил двигатель, мы уже были у дома. Он повернулся ко мне всем корпусом:

— Аня, ты понимаешь? Для мира ты все еще свободная женщина. А для меня… Ты уже моя. Вся. И мысль, что кто-то другой может смотреть на тебя, улыбаться тебе, касаться тебя… Я этого не вынесу.

И в этот момент мое раздражение окончательно исчезло. Его слова, его уязвимость, эта грубая мужская забота, граничащая с одержимостью — все это вызывало во мне щемящую нежность. Артем не командовал мной, он откровенно признавался мне в своем страхе, а этот страх был обо мне.

Я протянула руку и коснулась его щеки, аккуратно поглаживая:

— Артем. Это просто деловая встреча. Никаких других мужчин нет и не будет. У меня есть и будешь только ты.

Он схватил мою руку и прижал ее к своим губам, закрыв глаза.

— Прости. Я, наверное, перегнул. Просто когда я тебя не вижу… Мне кажется, что все это все исчезнет.

— Ничего не исчезнет, — прошептала я. — Но, Артем… Ремонт закончен. Мне нужно возвращаться домой.

Он внезапно открыл глаза, в которых мелькнула паника, и коротко заявил:

— Нет.

— Как это «нет»? Моя квартира готова. Я не могу вечно жить у вас… У тебя. Да и Лера скоро вернется.

— Можешь. Аня, останься. Хотя бы до приезда Леры. Я не могу отпустить тебя сейчас, когда все только начинается.

Он говорил страстно, почти отчаянно, прижимая мою ладонь к своему лицу. Мне тоже не хотелось с ним расставаться. Я полностью понимала его. Уехать сейчас — значит вернуться в свою старую, одинокую жизнь, в то время как здесь, с ним, только-только зародилось что-то новое, хрупкое и невероятно ценное для меня… Да и для него тоже. Мне было страшно рушить это новое для меня ощущение — «мы».

— Но это будет странно, — попыталась возразить я. — Лера вернется, а я все еще здесь…

— Тем более. Пусть увидит. Пусть поймет с первого взгляда. Я не хочу, чтобы ты пряталась. Хочешь — завтра же перевезу твои вещи обратно, но… Но ночевать оставайся со мной. Пожалуйста.

В его «пожалуйста» было столько надежд и мольбы… Я посмотрела на наши сплетенные руки, на его палец, где все еще блестело ненавистное мне кольцо — символ другой жизни, которая должна была скоро закончиться.

— Хорошо, — тихо сказала я, сдавшись под его напором. — Останусь. До ее приезда.

Он выдохнул, как будто сбросил с плеч тяжелый груз, и потянул меня к себе. Поцелуй был уже не тревожным, к Артему вернулась нежность и мягкость.

— Спасибо, — прошептал он мне в губы. — Я все улажу. Ты не пожалеешь о своем решении.

Вечером, лежа в его кровати, прижавшись спиной к его теплой груди, я думала о сегодняшней сцене. О его вспышке, о своем первоначальном возмущении, которое так быстро сменилось пониманием и… Да, признаюсь, тайным удовольствием. Меня так никто никогда не «берег». Так яростно, так безоговорочно. Это было пугающе и маняще одновременно. Я засыпала с мыслью, что завтра надо будет забрать из его квартиры хоть что-то, чтобы создать видимость переезда. Но глубоко внутри поселилась надежда: мой переезд будет не назад, в старую квартиру, а вперед. В новую жизнь. С ним. Нужно было лишь пережить грядущую бурю под названием Лера.

От автора: Дорогие читатели, ваши оценки, подписки и отзывы — это огромная поддержка для любого начинающего автора. Они помогают книге становиться заметнее и дают понять, что все это я пишу не зря.

Если вам нравится история, буду искренне благодарна за звездочки, комментарии и подписку на мои обновления.

Спасибо 💛

Глава 9

День, когда Лера должна была вернуться, тянулся мучительно долго. Любой скрип лифта в подъезде, каждый отдаленный голос за дверью заставлял меня вздрагивать. Сердце то бешено колотилось, то замирало в ледяной пустоте. Я бесцельно перекладывала вещи в комнате, пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. Весь день я провела на иголках, прислушиваясь к звукам квартиры и парадной. Так, словно с приездом Леры должна была наступить моя казнь.

Во второй половине дня Артема как подменили. Утром мы обнимались на кухне, а к вечеру он стал мрачнее тучи. Почти не выходил из комнаты, но я слышала, как несколько раз Артем звонил по телефону и слушал короткие, отрывистые гудки, после которых он не оставлял никаких сообщений, а просто бросал трубку на стол с глухим стуком. Я догадалась, что звонит он Лере, а та не отвечает. Тревога, которую я сначала приняла за его волнение, постепенно сменилась холодной, тяжелой яростью. Он не говорил со мной об этом. Просто смотрел в экран, а во всех его движениях читалось нарастающее напряжение.

Наступил вечер, а затем и ночь, но Лера так и не появилась. Я легла спать с тяжелым чувством в груди: облегчением, что получила отсрочку, и новым витком стыда от этого облегчения.

Уж чего я точно не ожидала, что Лера завтра ворвется домой как ни в чем не бывало. Под вечер, шумная, загорелая и безумно довольная собой, как будто и не было никаких суток молчания с ее стороны.

— Привет-привет, мои дорогие! Устала в дороге, представляете, рейс перенесли вчера! — объяснила она, швыряя чемодан в прихожей.

Артем вышел из комнаты. Он не поцеловал ее, не обнял. Просто стоял, глядя на жену ледяным, невыносимым взглядом. Я застыла на кухне, сжимая в потных ладонях полотенце.

— Я звонил, — сказал он ровным, лишенным всяких интонаций голосом.

— Ой, Тема, ну телефон сел, а зарядку я забыла, — отмахнулась она, уже снимая куртку. — Не делай из мухи слона. Что, неужели скучал?

Она попыталась потрепать его по волосам, но он чуть заметно уклонился. Лера не придала этому значения и поплыла на кухню, откуда пахло едой.

Я, чтобы как-то справиться с мучительным стыдом и тревогой, постаралась погрузиться в готовку и чем-то занять руки. На столе стояли салаты, запеченная курица, маринованные овощи — все, что я успела сделать за день нервного безделья.

— Ого, Ань, ты прям пир на весь мир устроила! — восхитилась Лера, тут же наливая привезенного с собой вина. Я уже успела отвыкнуть от алкоголя на этой кухне. — Я как раз думала, что с голодухи умру, спасибо!

Мы сели за стол. Воздух был густым и тяжелым. Артем взял тарелку.

— Аня, передай, пожалуйста, хлеб, — сказал он, обращаясь ко мне. Я вздрогнула и перевела испуганный взгляд на Леру, которая накладывала себе еду, не обращая на меня и Артема никакого внимания. Голос Артема был вежливым, но мне от него почему-то стало не по себе.

— Да, конечно, — я протянула ему корзинку, стараясь не смотреть в глаза.

— Картошка удалась, — снова вдруг заявил Артем, глядя на свою тарелку. — Ты ее запекла со специями, как в тот раз?

— Да, с розмарином и чесноком, — прошептала я. Я не понимала, что происходит и для чего он все это делает. Краем глаза я заметила, что Лера наблюдала за нами. Она переводила взгляд с него на меня и обратно. На ее лице промелькнуло легкое раздражение.

— Тема, ты чего такой букан? — спросила она, уже явно нервничая от поведения мужа в свой адрес.

Артем проигнорировал вопрос, как будто не услышал его. Вместо этого снова повернулся ко мне:

— Завтра тебе к первому уроку? Я могу подвезти, если хочешь.

Я чуть не поперхнулась. Лера громко поставила на стол свой бокал, чуть не разбив его.

— Да что с тобой такое? Я с тобой разговариваю! — ее голос стал резким.

— Со мной все в порядке, — холодно парировал Артем, наконец подняв на нее взгляд. — А с тобой? Телефон «сел» на целые сутки? Интересная у тебя модель, может, тогда стоит купить тебе кнопочный, который не садится в самый неподходящий момент?

— Ой, надоел! — Лера отмахнулась от него, как от назойливой мухи, и тут же переключилась на меня с натянутой улыбкой. — Ань, не обращай внимания. Вечно он ворчит. Лучше расскажи, как тут без меня? Не соскучилась?

Я чувствовала себя так, будто черти жарили меня на раскаленной сковороде. Говорить с подругой, пока он вот так смотрит, было невыносимо. Но и молчать в этой ситуации тоже невозможно.

— Все… Нормально, — выдавила я и постаралась сразу перевести тему. — Ремонт, кстати, закончили. А что там врачи говорят, мама уже лучше себя чувствует?

Лера на мгновение замялась, затем махнула рукой.

— Да, отпустило. Возрастное. Но ты меня выручила, родная, спасибо!

Это был какой-то сюр… Лера вернулась от «мамы» загорелой, но никто не задавал ей вопросов. Наверное, потому мы все знали на них ответы?..

Ужин продолжался в этом же сюрреалистическом ключе: Артем вел короткие, четкие диалоги только со мной, и Лера, игнорируя его холодность, тоже пыталась завести со мной беседу. А я, разрываясь между ними буквально пополам, пыталась поддерживать оба односторонних потока, чувствуя, как сходящиеся на мне линии их немой войны прожигали меня насквозь. Я была подругой, любовницей и предательницей в одном лице.

На следующий день я не выдержала. Пока Лера еще спала, я тихо собрала оставшиеся вещи. Артем вышел в коридор, когда я уже надевала куртку. Он молча смотрел, как я собираюсь. И это его молчание было громче любых слов. В нем читалась та же ярость, что и вчера, но теперь она была направлена и на ситуацию в целом, и, возможно, даже немного на меня — за мой побег.

— Я поехала, — прошептала я. — Спасибо за все?

Он кивнул. Сухо. Коротко.

— Будь осторожна.

И захлопнул дверь за собой, вернувшись в свою берлогу, оставив меня одну с давящей тишиной и чувством, что что-то важное, едва успевшее родиться, уже было раздавлено и похоронено под грузом нашей лжи и моего поспешного отъезда.

Первая ночь дома была самой длинной в моей жизни. Я ходила по отремонтированной, пахнущей краской и новым линолеумом квартире, трогала знакомые вещи и не чувствовала ничего, кроме пустоты. Телефон лежал на столе мертвым грузом. Я поднимала его, смотрела на заставку и клала обратно. Страх постоянно накатывал на меня волнами, стоило мне только подумать о том, что происходило в той квартире. А вдруг они сейчас выясняют отношения? А вдруг он ей все сказал, и она в ярости? А если я напишу, но сообщение увидит она? У нее ведь привычка копаться в его телефоне, она сама хвасталась. А вдруг он и она сейчас….

Я представляла, как он молча сидит за своим компьютером, погруженный в работу, отгородившись ото всех стеной молчания, как делал это с Лерой на нашем последнем совместном ужине. А вдруг он уже пожалел о нашей близости? Может, возвращение жены в ее привычную, яркую, беспечную ипостась все расставило по местам, и он увидел, какую ерунду натворил с ее тихой подругой?

Я не спала. Надеялась, что он напишет, приедет или позвонит. Каждый блик фар в окне и шум с улицы казался мне звуком его подъехавшей к моему дому машины. Но ночь прошла в тишине, Артем не написал и не позвонил.

Утром я с опухшими от недосыпа глазами пошла на работу. Жизнь продолжалась, как будто ничего не произошло, как будто не было этих недель, поцелуя в темноте, этой ночи и громких слов в парке. Как будто я снова стала просто Аней, одинокой учительницей, которая никогда не встречала свою настоящую любовь. Только почему сердцу тогда было так больно?

Глава 10

Я слабо представляла, что сейчас творилось в семье Леры и Артема, но последняя неделя просто выжала меня морально. Семь долгих дней молчания — и вся моя жизнь свелась к двум точкам: работе и ожиданию, когда же наконец Артем позвонит. Но телефон молчал, лишь иногда пиликая уведомлениями, которые мне были абсолютно не интересны.

Я много раз порывалась поехать к ним под предлогом, что забыла книжку, любимую блузку или еще что-то. Но когда я стояла на остановке по направлению к дому Артема и Леры, меня останавливали мысли: вдруг они в разгаре ссоры? Вдруг Лера все поймет по нашим эмоциям? А если он просто… Одумался и остыл? Осознал, что все, что между нами было — это всего лишь минутная слабость?

Каждый день после работы я невольно разглядывала машины напротив школьных ворот в надежде увидеть определенную. Но ее не было. Как и его. Он исчез, оставив после себя пустоту и страх, которые день ото дня съедали меня изнутри.

На восьмой день я уже почти смирилась с тем, что между мной и Артемом все кончено. Одновременно с моим принятием ситуации в дверь несколько раз позвонили. И я сразу поняла, почувствовала всем сердцем, что это он. Мне даже не нужно было смотреть в глазок, чтобы удостовериться, поэтому я сразу распахнула двери.

Первое, что я увидела — букет алых роз. И пусть я никогда не любила эти цветы, потому что они казались мне не романтичными, а каким-то излишне жестокими, сегодня они были для меня самыми прекрасными на свете.

— Возьми, — без “привет”, “как дела”, “прости, что пропадал” Артем протянул мне букет. Судя по его виду, он был уставшим.

Я на автомате приняла букет с практически не пахнущими цветами.

— Могу войти?

— Конечно! Заходи…

Отступила, пропуская его в свою маленькую квартирку. Он прошел в гостиную, огляделся, словно проверяя обстановку и наличие других людей в ней, а потом повернулся ко мне:

— Почему ты не звонила? — спросил Артем укоризненно.

— Я… Я думала, ты занят. Что тебе нужно время.

— Время? — он коротко, беззвучно усмехнулся. — Я был в аду, Аня. Каждый день пытался начать этот разговор с Лерой. И не мог. И ты бросила меня.

— Бросила? — непонимающе прошептала я, все еще сжимая в руках ненавистные розы.

— Ты пропала, а Лера не в духе с самого возвращения. То мигрени, то давление, то просто лежит и смотрит в потолок. Говорит, что устала от поездки и что боится за маму. Я не могу ударить ее в такой уязвимый момент, понимаешь? Это будет очень подло.

В его словах отчетливо ощущалось раздражение и бессилие.

— А ты… — он шагнул ближе, его взгляд стал жестче, а мне — не по себе от такой резкой перемены. — Ты съехала, хотя обещала не бросать меня! А сбежала при первой же возможности. Бросила меня одного в этой клетке.

— Но мне было там невыносимо! — не выдержала я. — Вы не разговаривали, она говорила только со мной, ты — только со мной! Я была между двух огней! Я не могла дышать!

— А я мог? — его голос сорвался на низкую, рычащую ноту. Я даже отшатнулась в сторону, прикрываясь букетом. Такое поведение Артема мне вовсе… Не нравилось. Оно пугало. — Ты думаешь, мне легко? Видеть ее каждый день, знать, что ты здесь одна, и не иметь права… Я ничего не могу сделать правильно! Ни с ней, ни с тобой!

Артем провел рукой по лицу, вся злость будто испарилась, оставив после себя ту самую боль, которую я видела в нем раньше.

— Я не хотел, чтобы ты уезжала, — тихо сказал он. — Это была моя ошибка. Я позволил тебе уйти. Прости.

И в этот момент все мои обиды, страх и сомнения рассыпались в прах. Он же пришел ко мне, даже когда ему так плохо. Я чувствовала его страдания, видела, как он просит у меня прощение, и не могла отказать. Бросила розы на диван и шагнула к нему, обняла, уткнувшись лицом в его куртку.

— Ты меня тоже прости, — я с наслаждением вдохнула его запах, прижалась еще крепче, наслаждаясь моментом близости. — Я не хотела бросать тебя. Мне просто стало страшно и стыдно.

— Больше не бойся, — Артем обнял меня за плечи так крепко, что мне даже стало немного больно. Но это была приятная, отрезвляющая боль, говорящая, что все происходящее не мой дурной сон. Что он рядом.

Это можно было назвать перемирием, хотя мы и не ругались по-настоящему. С этого дня Артем снова вошел в мою жизнь, но теперь уже в пространство моей квартиры.

Мы часто созванивались, наверное, даже чаще, чем было до этого. “Что делаешь?”, “Пообедала?”, “Когда уроки заканчиваются?” — он заваливал меня сообщениями и я, как глупая девчонка, сидела и перечитывала их, чувствуя тех самых бабочек в животе.

Иногда он заезжал вечером, привозил ужин или просто сидел рядом, пока я была занята бумажной волокитой, положив руку мне на колено. Казалось, что между нами наступила новая, хрупкая идиллия, совсем не похожая на то, что было в отсутствие Леры. Наши встречи были островком тепла и страсти посреди холодного моря его нерешенных жизненных проблем и моего странного одиночества.

Но и этот остров постоянно потряхивало подземными толчками. С каждым днем настроение Артема становилось даже более непредсказуемым, чем весенняя погода. Он мог быть невероятно ласковым: целовать мои пальцы, когда я держала книгу, носить на руках в ванную, готовить ужин с такой сосредоточенностью, будто это был самый важный код в его жизни.

А потом, внезапно, становился стеной отстраненности.

Он мог резко оборвать разговор, встать и уйти в другую комнату, чтобы “проверить почту”, и не выходить оттуда час, а потом — резко уехать домой.

— Артем, что случилось? — робко спросила я после очередного такого эпизода, когда он, помучив нас весь вечер молчанием, уже собирался уходить.

Он остановился у двери, даже не обернувшись ко мне. Я видела, как была напряжена его спина.

— Устал. На работе аврал. Прости, Ань, не хочу сейчас встречаться. Не хочу разговаривать.

Он ушел, оставив меня наедине с мерзким и горьким чувством, что я для него обуза. Что ему с его проблемами еще и на меня нужно время искать, сидеть тут со мной в тишине, когда у него там могут вершиться какие-то важные дела. Что мое присутствие, мои вопросы, моя потребность в его тепле — все это лишь мешает ему, добавляя проблем в его и без того перегруженную жизнь.

Но обычно через день-два на пороге снова возникала его тень. Этот раз был не исключением. Через два дня тишины он стоял на пороге с букетом тех самых красных, жестоких роз, которые я просила больше не покупать.

С извинениями, которые лились из его уст густым, приторным медом:

— Ты самая лучшая, прости, я сволочь, я не знаю, что на меня нашло. Ты делаешь мою жизнь счастливее, без тебя все меркнет, Ань.

Он целовал меня с такой жадностью и отчаянием, словно пытался губами стереть из памяти собственное безразличие. Потом Артем внезапно отстранился и опустил голову:

— Эти дни я пытался поговорить с Лерой. Она… Ей опять нездоровится. Я так виноват перед тобой, Ань… Мне ужасно плохо, что я загнал тебя в такую ситуацию.

От этой неожиданной “исповеди” я смогла лишь кивнуть и прижаться к его груди. Честно говоря, я была готова принять сейчас любую отговорку, лишь бы ему не было плохо, лишь бы его руки продолжали обнимать меня, а губы — целовать. Я хотела, чтобы эти островки спокойствия и любви между штормами его настроений длились как можно дольше.

Однажды поздним вечером, после недели особенно тягостного молчания, в моей квартире снова раздался звонок в дверь. Артем молча вошел, от него повеяло холодом улицы и знакомыми сладковатыми нотами ее духов. Раньше я бы не обратила на это внимания, но теперь… От таких мелочей становилось больно, я сразу начинала представлять, как они…

Не говоря ни слова, Артем притянул меня к себе. Его поцелуй не был ласковым, в нем чувствовалась голодная, почти злая страсть, будто он наказывал и себя, и меня за все, что между нами происходило. Его губы, жесткие и требовательные, принесли с собой горьковатый привкус предательства.

Руки, обычно такие уверенные и нежные, в тот вечер двигались резко и с какой-то лихорадочной поспешностью, будто он пытался очистить с себя невидимые следы Леры. Все произошло стремительно, почти без прелюдии — он сорвал с меня одежду, не глядя в глаза, ни о чем не спрашивая. Казалось, что в тот день он забыл, что близость — это романтический диалог, тихий разговор двух тел. То, что случилось дальше, было тяжелым, однотонным монологом его желания, напряжения и невысказанной вины.

Раньше он ловил каждый мой вздох, откликался на каждое движение, шептал мое имя так, будто оно было спасением. Теперь его внимание сузилось до собственных ощущений. Он просто уложил меня на стол животом вниз, а его пальцы впились в бедра так, что позже на моей коже обязательно останутся синяки — тихие свидетельства этой грязной ночи. Его дыхание, тяжелое и прерывистое у моего уха, не содержало ни капли прежней нежности, лишь сконцентрировали, почти животную потребность. Когда он вошел, я вздрогнула от неожиданности, непривычной резкости, внезапной боли, пронзившей все тело. Я не была готова, но он, кажется, этого не заметил. Или не счел нужным заметить мой всхлип.

Я была даже рада, что в этой унизительной для меня позе я не видела его лицо. Он просто распластал меня по столу на моей же кухне, словно безвольную, нанятую за пару тысяч шлюху. И что было самым мерзким — я позволяла ему так с собой поступать, втихую вытирая выступившие слезы.

Он двигался с методичной, безжалостной настойчивостью, все быстрее и жестче. Я попыталась отстранить его рукой, замедлить движения, отыскать в этом хаосе крупицу той близости, что была для меня спасением все эти дни, но он игнорировал мои движения и продолжал вбиваться. Слезы продолжали подступать к глазам, я положила под голову руку и уткнулась в нее лбом. Про себя молилась, чтобы это все быстрее закончилось.

Он кончил с глухим, сдавленным стоном, уткнувшись лицом мне в спину. Романтикой тут и не пахло. Простояв так еще несколько секунд, он вынул из меня член и отошел.

— Я в душ, — бросил он глухо и направился в ванную, притворив дверь с небрежной резкостью.

Я осталась стоять на кухне со спущенными штанами, ошарашенно глядя ему вслед. Моя собственная кухня внезапно стала холодной и чужой. Между ног саднило, а в груди разверзлась настолько огромная пустота, что казалось: вот-вот — и я провалюсь в нее без остатка. Слезы бесшумно текли по щекам. Я чувствовала себя оскверненной и униженной. Словно сегодня Артем использовал меня как какую-то губку, которая должна впитать в себя все напряжение и грязь из другой его жизни. Помимо чувства унижения, меня обуревало еще одно — страх, что мое “нет” может стать последним, после чего он уйдет раз и навсегда.