Ясно. Между её дежурствами и его тишиной

Я промыла стопу и осмотрела порез. На ежа не похоже, скорее небольшое рассечение о камень. Видимых игл или осколков не было, края сходились, шить нечего. Обработать, закрыть и все.

— Вероника, похоже на небольшой порез о камень. Я сейчас все аккуратно обработаю и наложу повязку. Через пару дней, скорее всего, уже забудете об этой неприятности. Но морской воды и песка лучше пока избегать.

Девушка продолжила всхлипывать, но сосредоточилась на телефоне, явно выкладывала сториз со мной, кабинетом и душещипательной историей травмы. Я же была буквально невидимкой, никто даже не спросил моего разрешения на съемку. Не хотелось бы попасть на глаза моим пациенткам в сети.

— Ника, убери телефон и удали сториз.

Я вздрогнула. Этот голос всегда будет так действовать?! И всегда ли он будет появляться где-то из-за спины?

— Почему?!

Девушка картинно надула губы и приняла куда более сексуальную позу на кушетке, чем за минуту до этого.

— Ты спросила у Александры разрешение?

«Он читает мои мысли?!»

— Нет, с чего я должна просить разрешение на сториз у стафа?!

— Во-первых, Александра не стаф, а оперирующий хирург и, уверен, скоро кандидат наук. Во-вторых, даже персонал должен сам решать, хочет ли оказаться в твоих соцсетях. Тем более мой персонал, моего корабля.

«Уверен, скоро кандидат наук?!»

— Дань, прости, я поняла.

Вероника недовольно посмотрела на меня, но быстро начала тыкать по экрану своего iPhone.

— Я просто хотела немного активировать подписчиков.

— Уверен, твоих фанатов можно активировать и без царапин.

Я плавно развернулась на стуле в сторону двери.

— Благодарю.

— Нет повода.

— Мы почти закончили, нога Вероники в порядке.

— Ясно.

Если бы можно было бросить в него банку с мирамистином, я бы точно это сделала. Но, с одной стороны, он владелец яхты, на которой я нахожусь, и как бы после такого броска не оказаться за бортом в открытом море. С другой, он только что за меня заступился. На меня все еще смотрели колючие голубые глаза. Я закатила свои и вернулась к стопе девушки.

— Готово. Повязку постарайтесь не мочить. И зайдите ко мне перед сном, я проверю, все ли в порядке.

— Угу.

Вероника слезла с кушетки и направилась к уже пустому дверному проему.

— Знаете, Александра, я не знаю, кто вы. И почему Войтов собственной персоной снизошел до вас, но вам не светит. В очередь! И вы в этой очереди явно в самом конце.

— Простите, Вероника, я вас не понимаю.

— Он не вашего уровня. Это понятно?

— Я не претендую.

— Отлично, не забывайте это.

* * *

В сухом остатке: я на яхте, владелец которой удивительно часто оказывается рядом, обрабатываю порезы в роли невидимки, до смены 19 дней, 456 часов. После травмы Вероники я добралась до торта в холодильнике. Варвара действительно оказалась волшебницей, кусок персикового муссового торта был словно с картинки кулинарной книги о редких десертах.

— О, ты добралась до него.

— Невероятно, — пробормотала я с набитым ртом.

— Правда?!

— Да! Но почему так мало?!

Варя довольно заулыбалась:

— Я не ожидала, что ты так любишь сладкое. В моем представлении такие, как ты, пьют черный кофе и непрерывно курят.

— Такие как я?

— Ну врачи, да еще те, которые оперируют.

— Мы все люди и все разные. Черный кофе я действительно люблю, но без него не выжить. Это еще на первом курсе становится ясно.

— Предсказуемо.

— А курить не курю, никогда не курила и в целом плохо переношу запах сигарет.

— Неожиданно, я тоже больше не курю.

— Больше?!

— Да, когда куришь, теряешь восприятие запахов, а в кондитерке это все-таки очень важно.

— Никогда об этом не думала.

Варя быстро сделала себе очень аппетитного вида сэндвич с мортаделлой и тонкими слайсами огурца и забралась рядом со мной на кухонный остров.

— Наслышана, ты спасала нашу звезду.

— Эм?!

— Ну, Нику, у нее полтора миллиона в инсте.

— А, какой там спасала, царапина незначительная.

— Королева драмы, всегда в сети. Хоть бы раз меня отметила на фотке с десертом.

— А выкладывает?

— Каждый!

— Варь, не бери на свой счет. Выкладывает, значит, ей действительно нравятся твои работы.

— Но не тегает…

— Думаю, мы на этом корабле-невидимке сами невидимки. Что, в целом-то, и неплохо.

— Согласна, но все равно обидно.

Мы продолжили молча жевать. Варя свой сэндвич, я же остатки торта.

— Слушай, Варь, а хозяин на яхте все путешествие обычно?

— Обычно его в путешествиях нет.

— В смысле?

— Он очень редко проводит здесь время, чаще дает яхту друзьям, редко прилетает на пару дней в разгар какого-то похода. И то в основном работает.

— Он странный, да? Сладкое не любит, но у него есть собственный кондитер. В морские путешествия не ходит, но владеет яхтой.

— А когда ходит, то постоянно работает.

— Ну да.

— Слушай, наверно так и богатеют, я не в курсе, но не жалуюсь.

Остаток вечера и часть ночи я провела у ноутбука, пытаясь дописать первую статью и борясь с желанием погуглить владельца корабля, на котором оказалась. Разум победил, так что Даниил Александрович Войтов останется для меня кем-то неизвестным с колючим ясным взглядом.

Привычный будильник сработал в шесть, призывая встать и отправиться в больницу на смену. Стоило его, конечно, отключить. Но пока все пассажиры и большая часть команды спали, я решила сделать вылазку и попробовать все-таки искупаться. Яхта продолжала стоять в той же бухте, платформа все еще была опущена, а я никогда не купалась в море с яхты на рассвете. Что уж там, я в море-то была всего пару раз, и то в детстве.

Никаких больше упущенных возможностей, кто знает, когда я смогу позволить себе море, да еще и Средиземное. С этими мыслями я бомбочкой прыгнула в воду. Теплое сентябрьское море, легкие волны, соль на губах, руки, рассекающие бирюзу вокруг — все-таки я попала в рай.

А нет.

— Эффектно.

Я медленно подплыла к борту и подняла голову на уже знакомый, уверенный и ледяной голос. Когда я ныряла, я совершенно точно на палубе была одна. Откуда он взялся?

— Вы точно меня преследуете.

— Нет, я просто предпочитаю плавать, пока солнце еще не выжигает все вокруг.

Он зацепил край своей черной футболки и потянул ее через голову, оголяя сначала спину, а затем и четкие кубики пресса. Кажется, стоит отвести взгляд, пока он не начал снимать джинсы.

— Похоже, как и вы.

Он держал меня взглядом, я держалась на воде в попытке не пойти ко дну. Во всех смыслах.

— Нет, я предпочитаю не упустить момент.

Быстрым движением он стянул джинсы, под которыми оказались все такие же черные боксеры. И красивым, отточенным движением с разбегу стрелой прыгнул в воду.

— У вас нет плавок?!

— Зачем? Я у себя дома.

— Но вы же здесь не один!

— Для вас я остался в трусах.

— Ясно.

— А вы, Саша, быстро учитесь.

Он задержал на мне взгляд и быстро нырнул вновь. Этот мужчина, который, по слухам, не любил солнце и морские путешествия, чувствовал себя в воде словно дельфин.

— А вы отлично плаваете.

— Я все делаю отлично.

— Самоуверенно.

Я направилась к бортику, судорожно соображая, как бы вылезти так, чтобы не сиять попой.

— Саша, может, до берега? Справитесь?

Вызов. Вызовы я не люблю. Потому что не умею их игнорировать.

— Естественно!

— Уверены?

— А вы в себе уверены?

— Сомневаетесь?

Тяжело вздохнув, я убрала руки от бортика: «Так, до берега метров семьсот. В целом, с перерывом я доплыву, не больше озера у ба в деревне, плюс там же где-то уже будет мелко… Надеюсь». Набралась смелости и поплыла в сторону берега.

— Ясно.

Мне кажется, или он улыбнулся?! Хотя его «ясно» все так же сильно раздражает. Мы плыли молча, и первые метров двести я чувствовала себя вполне уверенно. Когда я замедлялась, он замедлялся тоже. Подстраивался под мой темп, давал мне отдохнуть, держался на расстоянии, чтобы не мешать, но и достаточно близко, чтобы прийти на помощь. Это напоминало какую-то аккуратную продуманную игру. Игру, в которой я чувствовала поддержку. Игру, в которой холод от его присутствия исчез.

— Вы в порядке?

— Угу.

— Уверены? Еще не поздно развернуться, до борта ближе, чем до берега.

— Я справлюсь.

Он что-то сказал, надеюсь, это было не «ясно», и сделал пару быстрых гребков кролем, выровняв нас.

— Хорошо, если что, я рядом.

Когда до берега оставалось метров двести, у меня начало сводить ногу. Резко, больно, до онемения и паники.

— Тихо, не паникуй, я перехвачу тебя, попробуй ее размять.

— Я справлюсь.

— Не геройствуй.

Быстрым и словно привычным движением Войтов перехватил меня за грудную клетку и перевернул на спину. Я скорее лежала под его рукой, схватившись за бицепс.

— Попробуй одной рукой размять ногу, в целом мы близко.

— Спасибо, но мы не переходили на «ты».

— Ты правда считаешь это удачным моментом для снобизма?

— Я не сноб, это уважение.

— Окей, Саша, я Данила. Предлагаю с этого момента перейти на «ты». И ты не можешь отказаться, я держу тебя на плаву.

— Что ж, факт.

Пара минут тишины, пара уверенных гребков левой рукой.

— Как судороги?

— Прошли, ты можешь меня отпустить.

— Не думаю.

— Ты не в первый раз спасаешь утопающего?

— Ты не утопающая. На плавании в детстве учили и помощи на воде.

— Так вот в чем секрет.

— Секрет?!

— Ты словно дельфин.

— А, я плаваю с шести лет, почти каждый день.

Глава 6

Под ногами наконец появился песок. Вернее, сначала я задела его пяткой, попыталась встать и тут же снова повисла на руке Войтова.

— Еще глубоко.

— Уже поняла.

Еще несколько метров мы преодолели в этом странном положении: он уверенно двигался к берегу, я держалась за его руку и старалась не думать, как все это выглядит со стороны. Хорошо, что со стороны на нас пока никто не смотрел.

Когда вода оказалась чуть выше пояса, Данила остановился и позволил мне встать. Нога неприятно тянула, но вроде слушалась, так что я осторожно перенесла на нее вес и сделала пару шагов, все еще чувствуя его ладонь на своей спине.

— Все, я стою.

— Вижу.

— Можно отпускать.

Он убрал руку, по мокрой спине сразу прошелся утренний ветер, и я зачем-то обняла себя за плечи. Еще пять минут назад меня смущало, что меня держат. Теперь смущает, что перестали.

На берегу я села на песок, вытянула ноги и закрыла глаза, пока сердце постепенно переставало пытаться пробить грудную клетку. Море тихо шуршало рядом, солнце только добралось до верхушек скал по другую сторону бухты. Надо было начать отпуск с того, чтобы просто сесть у моря, без ноутбука, учебника и необходимости что-то доказывать на дистанции в семьсот метров.

— Болит?

Я открыла глаза. Данила стоял рядом, смотрел на мою ногу и совершенно не выглядел человеком, который только что доплыл до берега с дополнительным грузом.

— Уже нет. Немного тянет.

Он кивнул и сел чуть поодаль, ближе к воде, а я перевела взгляд на яхту, которая отсюда казалась еще больше и, что неприятнее, дальше.

— А обратно?

— На катере.

— Ты сразу так планировал?

— Для себя нет.

Я повернулась к нему. Уголок губ уже привычно дернулся вверх.

— Я вообще-то могла доплыть.

— Ты доплыла.

Технически да, хотя вопрос способа лучше пока не поднимать. Я стряхнула с голени песок и снова посмотрела на море. Маленькие волны накатывали на берег, едва доставали до моих пяток и уходили обратно, а вокруг не было ни музыки, ни голосов, ни звона бокалов. Даже яхта молчала, и впервые за все путешествие мне не хотелось никуда уйти или чем-то срочно заняться.

— Тут хорошо.

— Да.

— Вчера с корабля казалось, что здесь какой-то пляжный клуб. Бар, музыка, толпа людей. А сейчас вообще никого.

Данила посмотрел вдоль берега.

— Поэтому я и плаваю утром.

Я подтянула колени к груди и устроила на них подбородок.

— Ты часто так делаешь?

— Плаваю?

— Сбегаешь от гостей.

Он медленно повернул ко мне голову. Я уже открыла рот, чтобы объяснить, что ничего такого не имела в виду, но он вдруг улыбнулся.

— Бывает.

Нормально так улыбнулся, а не просто дернул уголком рта, заставляя меня в очередной раз гадать, смеются надо мной или нет. Я даже немного растерялась и уставилась на свои руки с короткими ногтями и сухой от постоянного мытья кожей. Надо было взять крем из каюты.

— Ты чего улыбаешься?

— Вспомнила кое-что.

Он не стал расспрашивать и снова посмотрел на море, а я наконец перестала прятать улыбку в коленях. Оказалось, с ним вполне можно молчать, не пытаясь срочно придумать вопрос, объясниться или извиниться. Я сидела на теплом у поверхности и еще прохладном внутри песке, иногда шевелила стопой и слушала воду.

— Кстати, у тебя в машине играл Гудмен?

— Да.

— Я так и подумала.

— Ты быстро уснула.

— Я не поэтому.

Он посмотрел на меня с совершенно явным сомнением.

— Ладно, отчасти поэтому. Я после смен его часто слушаю. В машине, дома, в душе.

— В душе?

— У меня колонка в ванной. Удобно. Включаешь музыку и можно какое-то время не слышать телефон.

— А потом?

— Потом вылезаешь и отвечаешь на все пропущенные.

— Ясно.

Я вздохнула, причем, кажется, слишком громко, потому что он тут же повернулся ко мне.

— Что?

— Ничего. Просто у тебя действительно на все один ответ.

— Пока все понятно.

— А мне вот нет.

— Что именно?

Вопросов у меня был целый список, начиная с того, почему он просидел со мной четыре часа в машине и при этом даже не сказал, как его зовут, и заканчивая его постоянным появлением рядом. Отдельным пунктом шла моя кандидатская, о которой я ему не рассказывала, но задавать все эти вопросы, сидя на песке почти голой, было особенно неловко.

— Как можно столько плавать и при этом курить.

Данила опустил голову и тихо засмеялся.

— Из всего, что ты собиралась спросить, ты выбрала это?

— Профессиональная деформация.

— Ты же акушер.

Я уже открыла рот, чтобы объяснить, что это не мешает мне знать о вреде курения, но остановилась.

Акушер?!

В Барселоне я сказала только, что врач и сплю между сменами, иногда прямо в машине. Про роддом, операции и специальность мы совершенно точно не говорили.

— А ты откуда знаешь?

— Что?

Он повернулся ко мне, слегка прищурившись от солнца.

— Что я акушер.

— А ты не акушер?

— Акушер. Но я тебе об этом не говорила.

Данила продолжал спокойно смотреть на меня, словно я сейчас сама должна была понять, что именно не так с моим вопросом.

— Вчера ты еще про кандидатскую сказал.

— Ты не пишешь кандидатскую?

— Пишу. Данила, я не об этом.

Я развернулась к нему всем корпусом, заодно вновь набрав мокрым бедром песка.

— Я акушер. Оперирующий. Я не врач общей практики и на кораблях до этого вообще не работала. Андрей меня взял, потому что знает сто лет, но ты-то…

Он чуть наклонил голову.

— Я не понял. Ты сейчас говоришь, что не можешь оказать первую помощь?

— Могу, конечно.

— Тогда в чем вопрос?

Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, он правда не понимает или прекрасно понимает и просто не собирается отвечать.

— В том, откуда ты знаешь мою специальность.

— У меня на яхте работает врач, Саша.

Ну да. А еще у него на яхте работает кондитер, хотя сладкое он не ест. Вероятно, про Варю он тоже знает больше, чем она успела ему рассказать.

Я убрала со лба мокрые волосы.

— Ясно.

Уголок его губ слегка поднялся.

— А почему акушер?

Теперь вопросы задавал он, причем совершенно спокойно, словно на мои уже ответил. Удобно устроился.

— Мне на практике первый раз дали подержать ребенка. Я до этого больше в хирургию хотела, а тут…

На его запястье завибрировали часы. Данила посмотрел на экран.

— Саш, секунду.

Я кивнула и снова устроила подбородок на коленях.

— Да. На берегу. Все нормально. Пришли катер.

Из часов коротко отозвался голос Андрея, и я уставилась на яхту, вспомнив, что телефон и наушник остались у полотенца. Надо же было додуматься уплыть к берегу, никого не предупредив. Андрей меня убьет.

— Что? — спросил Данила.

— Я телефон на борту оставила. И наушник.

— Андрей знает, где ты.

— Теперь знает.

Я решила больше не спорить: тут я действительно была виновата сама.

Катер подошел довольно быстро, матрос заглушил мотор на мелководье, а Данила вошел в воду первым, придержал борт и протянул мне руку. Пришлось воспользоваться, еще одного самостоятельного спортивного достижения я бы этим утром не пережила. На сиденье лежали два полотенца, я схватила ближайшее и завернулась до подбородка.

На яхте уже просыпались, кто-то принимал катер, кто-то нес поднос, а мои шорты и футболка аккуратно лежали на брошенном полотенце. Кто-то даже сложил их, пока я изображала пловца. Натянув шорты, я сразу проверила телефон и с облегчением обнаружила, что ничего срочного не пропустила.

— Саша.

Я обернулась.

— Ты не закончила.

— Что?

— Про практику. Тебе дали подержать ребенка.

Я все еще сжимала телефон и, кажется, слишком долго соображала, о чем он, потому что не ожидала, что между звонком, катером и какими-то сообщениями на часах он вообще запомнит мой рассказ.

— А. Да. Он был очень маленький и орал. Я стояла с ним и совершенно не понимала, что делать, хотя мне уже все объяснили.

Данила чуть прищурился.

— Сложное начало.

— Очень. Мне акушерка тогда сказала перестать суетиться и просто нормально его держать.

— Помогло?

— Да.

Он посмотрел на меня, потом на море за моей спиной. Я закатила глаза еще до того, как он успел что-то сказать.

— Даже не начинай.

— Я молчу.

— Очень выразительно.

Он улыбнулся и потянулся за своей черной футболкой.

— Кофе будешь?

Я привычно посмотрела на часы, потом на телефон. До московской смены 18 дней, 432 часа, а я все равно проверяю, сколько у меня есть свободного времени. В кабинет пока никто не просился, статью до завтрака дописать все равно не успею, так что вполне могу выпить чашку кофе.

— Буду.

* * *

Я успела переодеться, высушить волосы полотенцем и трижды передумать, пока поднималась на палубу. С одной стороны, меня просто пригласили на кофе, с другой, пригласил владелец яхты, который полчаса назад фактически доставил меня на берег на себе. Наверное, отказываться было бы совсем невежливо, хотя какая вежливость, Бейчук, ты же сама согласилась.

Данила уже сидел за небольшим столом в своей черной футболке и что-то смотрел в телефоне. Перед ним стояла чашка кофе, а рядом вторая, пока пустая, явно приготовленная для меня.

— Я думала, ты уже ушел работать.

— Еще успею.

Я села напротив. Официант появился почти сразу, налил кофе и спросил про завтрак.

— Мне только кофе, спасибо.

В этот момент мой живот довольно громко высказался против, так что я сделала вид, что очень занята морем, а Данила отложил телефон.

— Что будешь?

— Я потом на кухне поем.

— Ясно.

По чуть поднявшемуся уголку губ стало понятно, что все ему, конечно, ясно.

— После кофе, — уточнила я.

Он молча смотрел на меня, пока официант терпеливо ждал рядом со столом. Пришлось признать, что яйца и тосты в семь утра вполне разумная идея. Особенно после заплыва, который по нагрузке неожиданно оказался похож на хорошую смену.

Когда официант ушел, я взяла чашку и зачем-то посмотрела внутрь, настолько непривычно легкой она оказалась. Тонкий белый фарфор, небольшой золотой ободок и ручка, в которую едва помещался палец. Я даже немного ослабила хватку, чтобы ненароком ее не сломать.

Обычно я пью кофе в несколько глотков между делом: налить в ординаторской, отнести в кабинет, забыть, найти уже холодным и все равно допить. Иногда везет выпить горячим, стоя у стола, пока кто-то ищет нужную историю, но всегда из обычной толстостенной больничной кружки, которую чувствуешь в руке. А здесь чашка почти ничего не весила, и сквозь тонкую стенку у самого края просвечивал кофе.

— Что-то не так?

Я подняла глаза. Данила смотрел на мои руки.

— Нет. Просто непривычная чашка.

— Неудобная?

— Наоборот. Я у себя на работе из совсем другой пью. Тяжелой такой, обычной. И обычно на бегу.

Он перевел взгляд на чашку, потом снова на меня.

— Здесь можно не торопиться.

Я улыбнулась и сделала маленький глоток.

Данила подвинул ко мне тарелку с хлебом.

— Поешь, пока не принесли завтрак.

— Я не умираю от голода.

— Уже слышал сегодня, что ты справишься.

Я вздохнула и взяла кусок, оказавшийся еще горячим.

— Неужели для тебя каждое утро пекут хлеб?

Он усмехнулся, а я снова посмотрела на свою тарелку. Я порой не успеваю даже тост сделать, а здесь свежий хлеб, причем посреди моря.

Вскоре дверь открылась, и официант внес завтрак. На столе появились пышный омлет, хрустящий хлеб, масло, горчица и свежие овощи: помидоры, огурцы, зелень и сладкий перец. В воздухе смешались запахи масла, горячего хлеба, яиц и укропа — от них у меня снова заурчало в животе.

Некоторое время мы ели молча, Данила изредка смотрел на телефон, но в руки его больше не брал. Я постепенно перестала сидеть с совершенно прямой спиной и даже решилась отломить еще кусочек хлеба.

— Ты после плавания сразу в Москву? — спросил он.

— Да. У меня там смены, студенты, кандидатская. Две статьи еще надо дописать. А ты?

— Работать.

— В Москву?

— Нет. Я там не живу.

Я подняла на него глаза.

— Но ты же…

— Приезжал.

Он спокойно взял чашку, так и не уточнив, куда приезжал, к кому и надолго ли. Я тоже не стала спрашивать, хотя очень хотелось.

Где-то выше нас открылась дверь. На палубу вышел молодой мужчина в льняной рубашке, остановился у перил и закурил.

— Дань, ты уже успел искупаться?

— Да.

— Мы вчера до четырех сидели. Ты вообще спишь?

Данила слегка повернул голову, но не ответил.

Мужчина перевел взгляд на меня.

— Доброе утро.

— Доброе.

Он еще немного постоял, набирая что-то в телефоне, и ушел обратно. Данила снова смотрел на меня.

— Что?

— Я ничего не сказал.

— Очень выразительно молчишь.

Он чуть улыбнулся, а я допила кофе и впервые за все утро не посмотрела на часы.

Глава 7

Следующие три дня оказались почти такими, как обещал Андрей. Я писала статьи, проверяла аптечку, обрабатывала небольшие ссадины и однажды долго объясняла одному из гостей, что антибиотик не поможет ему быстрее протрезветь.

Варя исправно подкармливала меня сладким, Лена требовала фотографий кимоно и моря, Борисовна прислала статью с пометкой «посмотри методы, тебе пригодится». Мама же переживала, не слишком ли меня укачивает и хорошо ли я ем, хотя ем я здесь, пожалуй, лучше, чем за последние несколько лет.